Сгусток тьмы в оранжевом свете

На часах было около четырёх утра. Солнце уже приподнималось над горизонтом, образуя на небосводе красивые пересветы персикового цвета. На синем небе еще были заметны тусклые белые точки – звезды. Двое юношей и не думали засыпать. Они сидели на крыше заброшенного здания, на мягком пледе, и наслаждались потрясаюшим видом на небосклоне. Рыжеволосый парень зевнул, прикрыв рот рукой, и склонил голову, укладывая её на плечо шатена. Тот тоже наклонился, прижимаясь щекой к чужим, отливающим огненным цветом на солнечном свету, волосам. На губах у обоих была легкая улыбка. Это их единственный выходной, и Чуя очень долго настаивал провести его дома, в мягкой теплой кровати. Обниматься, есть чипсы и смотреть телик. Но нет же. Дазаю приспичило встретить рассвет на крыше. Накахара, как услышал, первое его желание было – послать Осаму куда-нибудь подальше с такими идеями. Он всю неделю ебался с этими сессиями, не спал ночами, и всё, что ему хотелось, это упасть на кровать, закрыть глаза и проспать крепким сном несколько дней. И он очень удивлялся, откуда у Дазая столько энергии и жизненных сил. Тот, будто и не чувствует никакой усталости. Сдал все экзамены на отлично, так еще и к Накахаре бегать помогать успевал. Тот его уже уговаривал лечь спать. Под глазами Дазая, из-за очень бледной кожи было отчетливо видно уже не синяки, а страшные темные мешки. Но тот улыбался, громко смеялся, постоянно шутил, и сна у него не было ни в одном глазу. Чуя даже завидовал такой активности, и уже начал думать, что это с ним что-то не так, раз он при любом удобном случае с ног валится. Только потом он дико жалел, что не пригляделся к этому состоянию лучше. Он не очень долго знал Дазая. Они познакомились на первом курсе. Оба учились на литературном факультете, и как-то не сошлись во мнениях о герое одного произведения. Накахара тогда его убить был готов, так его бесило мнение, полностью противоположное его собственному. На него реагировал очень агресивно, чем не особо гордится сейчас. Осаму тоже за словом в карман не лез и до последнего отстаивал свою позицию. Без злости и агресии, и даже без повышения голоса, лишь посмеиваясь, когда Чуя практически из себя выходил и рвал на себе волосы, пытаясь что-то вбить в его голову. Бесполезно, как оказалось. Пришлось просто попытаться понять, может даже и невольно задумавшись о возможной правдивости чужой версии. И позже он стал думать, что есть в этом чужом взгляде что-то особенное. То, над чем можно развить реальную теорию. Так они и стали общаться, практически ежедневно заходя в кафе после университета, и много говорили. Поговорить им уж было о чём. Накахара вообще упустил момент, когда сам начал смеяться с Дазаевских подколов. Так, слово за слово, Дазай позвал Чую к себе домой. С ночёвкой. Жил тот один, в съемной квартире, и бегал по бесконечным подработкам, чтобы иметь возможность платить за аренду. С его родителями явно случилась какая-то неприятная история, судя по тому, как тот всегда переводил тему при их упоминании. Чуя не стал докапываться. Если захочет – сам расскажет. Приглашение в гости он принял. А почему нет? Они напьются дешевым пивом, и будут до утра смотреть хорроры. Весело же. Вот только в его планы не совсем входило то, что Дазай, пьянный в хламину, засосёт его на своем балконе. Чуя, будучи настолько же напившимся, конечно, с удовольствием ответил. После этой ночи у него и наступил мини кризис. Нет, он считал Дазая красивым, и довольно привлекательным. Ему нравилась его манера речи и мимика. Его изящные, худые, бледные руки, которые он всё порывался нарисовать, и на которые часто залипал глазами. Острые, правильные черты лица. Да всё в нем, черт возьми, было идеально. Но чтобы целоваться с ним? В этом плане Чуя, до этого дня, Дазая не рассматривал. Или просто врал себе об этом. Сознание тогда, хоть и было как в тумане, но он точно понял, что ему понравилось. И даже помнил вкус чужих, мягких губ: Мята, немного табака, и то самое дешевое пиво. Чуя ненавидел это пиво. Просидев пару дней дома, он понял, что слишком сильно заморачивается. Дазай ему нравится. Он Дазаю, очевидно, тоже. В чем проблема? Почему он ведет себя, как тринадцатилетняя девочка? Он настолько разозлися на себя, что заявился к Осаму в дом, и поцеловал его прямо с порога. Тот был весьма удивлен, но быстро соарентировался, и утащил Чую в кровать. Нет, они не переспали, но Накахара с уверенностью может заявить, что это была самая лучшая дрочка в его жизни. Сейчас, вспоминая эти моменты четырехлетней давности, Чуя может только настольгически улыбаться. Солнце поднялось настолько, что светило прямо в глаза, но отрывать взгляд от облаков нежно-розового цвета не хотелось. Дазай повернулся к Чуе и огладил длинными пальцами линию челюсти. Дождавшись ответного взгляда блестящих синих глаз, он притянул его ближе, и коснулся губами его губ. Чуя обвил свои руки вокруг чужого затылка впутывая пальцы в волнистые волосы. У него было много романтических моментов с Дазаем, но поцелуя при рассвете – никогда. Что-ж, теперь список пополнен. Тогда он еще не знал, что это его последний поцелуй с Осаму. Мягко отстранившись, он прошептал в чужие губы: – Я о-о-очень хочу спать. – Хорошо. – также шепотом ответил Осаму, и нежно заправил чужую прядь волос за ухо. – Пошли? Чуя кивнул, и они поднялись на ноги, собирая плед и упаковки чипсов с энергетиками. Не смотря на дичайшую усталость, он не жалел, что согласился пойти. Тем-более, что по приходе домой, они завались в кровать. Чуя лежал спиной к Осаму, устроив голову у него на предплечьи, а тот обнимал его с боку, крепко прижимая к себе. Они проспали пол дня, и Чуя наконец-то мог сказать, что выспался. Хотя, был не прочь поспать еще пару дней. Этого ему никогда не помешает. Проснувшись в три часа дня, Чуя, первым делом накормил Дазая, и выпроводил к себе домой, чтобы смочь спокойно, не отвлекаясь на болтавню, доделать рефират. Тот мягко обнял Чуя за талию, прошептал на ухо: " Люблю тебя, солнце", и с нежной улыбкой дотронулся до его волос. Знал бы Чуя тогда, что Осаму больше никогда не переступит порог его квартиры – никуда и никогда не отпустил бы. Если бы он только мог знать, что в эту же ночь Дазай Осаму перережет себе вены на полу в собственной ванной, он бы запер его у себя дома хоть на всю жизнь, и держал бы под цепями, лишь бы он находился рядом. Живой. Он бы поговорил с ним, выяснил, что его так тяготило, из-за чего он пошёл на такое. Он бы обязательно помог бы с этим справиться, чтобы это не было. Они бы нашли выход вместе. Но о его смерти ему сообщили по телефону, в три часа ночи, так как его номер был единственный, в списке экстренных контактов Осаму. Позвонили как раз тогда, когда он доделывал этот гребанный рефират. Он очень смутно помнил, что было после этого звонка. Всё оказалось будто бы в тумане, а очертания предметов – очень размытыми. Помнил только то, что в голове пронеслись последнии слова, которые Дазай сказал ему.        " Люблю тебя, солнце " А дальше – ничего. Полная пустота.                                           *** Чуя упорно переставлял ноги, заставляя себя идти вперед. Он не помнил, когда в последний раз ел, или даже пил. Наверное тогда, когда к нему домой заявился Ацуши, который являлся его одногруппником, и буквально заставил проглотить тарелку риса. И ему необязательно знать, что потом весь этот рис он благополучно выблевал. От любой пищи его люто воротило. Лицо Накаджимы было до ужаса обеспокоенным. Этот парнишка хорошо общался с Дазаем, и лишь поэтому Накахара не выгнал его из своей квартиры, предварительно покрыв отборным матом. Он не потрудился убрать многочисленные шприцы, валявшиеся по его комнате. Он не собирается притворятся, что с ним всё хорошо, и совсем не хочет, чтобы его спасали. Лучше уж пусть видят его в самом негативном свете, чтоб даже мысли не возникало ему помогать. Ему не нужна помощь. Спасают его лишь эти шприцы, и место, куда он и направляется прямо сейчас. Это то заброшенное здание, где они с Осаму, казалось, еще совсем недавно, встречали рассвет. Возле него есть поляна, с одной стороны окруженная деревьми. На ней растёт много полевых цветов, а из-за того, что тут никто не ходит, здесь тихо, спокойно, и нет мусора. Только мягкая трава, мягкий ветер и ... Чуя садится на пол, и поворачиваясь в сторону, видит перед собой Дазая. Он идет по направлению к нему. На нём белая рубашка, испачканая кровавыми пятнами, и черные брюки. Его запястья замотанны слоем бинтов. Он улыбается и машет рукой, присаживаясь рядом, напротив Накахары. На лице Чуи расцветает широкая улыбка. Губы подрагивают, а глаза наполняются слезами. Он подвигается с Осаму ближе, и утыкается головой в его грудь, чувствуя, как руки того нежно гладят по голове и трясущимся плечам. Они сидят так минут десять, пока Чуя не успокаивается, и не отстраняется, чтобы посмотреть на его, неестественно бледное лицо. – Ты снова пришёл. – ровно проговорил Дазай. – Ты же знаешь, я не мог не прийти. – хватая чужие ладони, и сильно сжимая их в своих, ответил Накахара. – Чуя, ты должен это прекратить. – Нет, пожалуйста, не говори так! – Посмотри на себя. – Осаму протянул ладонь, и взял в неё лицо Накахары. – Ужасно выглядишь. – Дазай помотал головой. – Я очень хочу к тебе! Я скучаю! – почти вскричал он, перехватывая запястье Осаму. – Я знаю, солнце. Я тоже по тебе скучаю. – Тогда почему ты так говоришь?! – глаза снова защипало, и слезы выллились наружу скатываясь по щекам. – Прошел год, Чуя. Это ненормально. – Хватит! Прекрати! Замолчи! – он с оставшейся силой толкнул Дазая в плечо отчего тот пошатнулся. – Я могу умереть от мысли, что забуду, как ты выглядишь! Ты... делаешь мне очень больно. – Прости, я... я не хотел. – Не хотел?! – он нервно усмехнулся. – Тогда почему ты это сделал, м? Зачем, мать твою?! – он стал кричать, не сдерживая силы. – Какого хера, Осаму?! Я прихожу к тебе ни для того, чтобы ты читал мне лекции о том, как это неправильно!!! От одной мысли, что я больше тебе не увижу, я схожу с ума! – Я не хочу, чтобы ты вредил себе. Мне больно смотреть, как ты себя убиваешь. – Больно? Тебе больно? А какого было мне, когда я услышал по ебучему мобильнику, что ты ни с того, ни с сего вскрылся?! А? Ты же так и не объяснил мне, зачем?! – Чуя, я просто игра твоего воображения. Мне жаль, но я не в силах что-либо тебе объяснить. Чуя закрыл рот ладонь, и сотрясся в беззвучном всхлипе. – Нет! Нет, нет, нет, ты врёшь!! Ты все время мне врал!!! – он замахнулся, и ударил Дазая по лицу. Он пошатнулся и схватился ладонью за место удара. Его взглял вдруг резко изменился. Он стал осуждающим и злобным. – Если ты готов послать свою жизнь к чертям из-за меня, то ты просто пустоголовый идиот, Накахара. – прошипел он сквозь зубы, и тело Дазая рассеялось в воздухе. Глаза Чуи расширились в недоумении. – Что? – он стал озираться по сторонам, в поисках любимого, но Дазая нигде не было. – Нет, Дазай, ты же не мог меня бросить. Нет, пожалуйста, Осаму, вернись!! Он вздрогнул от, почти оглушающего, резкого звука грома и закрыл руками уши, наклоняя голову к земле, стоя на коленях. Накахара зажмурился, потому что молния яркой вспышкой сверкала казалось, прямо над его головой. На секунду ему стало страшно, но уже через мгновение – всё стихло. Чуя медленно поднял голову, отнимая руки от ушей и поссмотрел вверх красными от слез глазами. С неба стали падать дождевые капли. Они заливались в глаза, но Чуя не мог перестать смотреть вверх. Дождь смешивался со слезами. Накахара поднял руку, и вытер ей глаза. Шея затекла он такого положения, а ноги подкосились, и он завалился на мокрую траву, не в силах подняться. Он и не хотел, какой в этом смысл. Он подогнул под себя колени, и закрыл глаза, крупно дрожа от холода. Дождь превратился в ливень и лил, не переставая.                                           ***       Пип Веки были невероятно тяжелыми, но он сделал над собой усилие, чтобы их приоткрыть.       Пип В глаза сразу ударил противный белый свет, заставляя поморщиться.       Пип Он медленно повертел глазами в стороны и разочарованно вздохнул.       " Больница " Какому олуху пришло в голову притащить его сюда.       Пип Предплечье болело от введеных в него капельниц. Хотелось снова закрыть глаза, но взгляд зацепился за беловолосого паренька, сидящего на табуретке в конце палаты. Его голова была склонена к плечу, а глаза закрыты. Он спал. – Ацуши. – осипшим голосом позвал Чуя. Парень нахмурил брови, и медленно поднял веки. Моргнул несколько раз, а потом его глаза резко округлились, и он подскачил с места, подлетая к кровати, чуть ли не плача. – Господи, Чуя-кун я так испугался! Слава богу, ты очнулся! – Что... – голос звучал слишком хрипло, и он прочислил горло, пробуя еще раз. – Что со мной было? Лицо Накаджимы сразу приобрело печальное выражение. – Я нашел тебя под дождем на земле. Ты весь дрожал, и не переставая что-то бормотал, но я не разобрал. Твой пульс был такой слабый, я испугался и... позвонил в скорую. Чуя откинул голову на подушку и закатил глаза. Как бы он хотел тогда умереть. – Чуя, ты снова это делал, да? Виделся с Дазаем. Он молчал. Что этот парнишка вообще понимает? – Я не хочу, чтобы ты умирал, Чуя. Зачем ты... – Замолчи, Ацуши. – насколько мог громко, произнёс он. – Моя жизнь – это не твоё дело. – Ты болен. – А мне насрать! Из-за тебя я теперь торчу здесь, хотя уже мог бы быть с Дазаем! – Что тогда произошло, почему ты лежал на земле? Накахара поджал губы. Глаза заблестели от слез, хотя казалось, в них уже ничего не осталось. – Он ушёл. Ушёл и бросил меня одного. – слезы скатились с уголков глаз. – Почему он это сделал, Ацуши? Зачем ушёл? Ты же знаешь, правда? Ты всё знаешь? – Нет, Чуя, нет. Мне очень жаль, но мне ничего не известно. – Ты врёшь. – Зачем мне тебе врать? Я бы и сам хотел знать, из-за чего он это сделал. Он был и моим другом, и я не замечал ничего... – Все вы врете. – сипло произнёс он. – Уходи отсюда. Накаджима кивнул, постоял молча еще где-то с минуту, и развернувшись, вышел из палаты. После к нему в палату зашла медсестра, проверить и поменять капельницы. – Скажите, когда вы меня выпустите? – без надежды в голосе, спросил у неё Чуя. – У вас сильное истощение организма. Вам надо поесть. – Когда. Меня. Выпишут? – он присел, облокотившись спиной на подушку и злобно глядел на девушку. – Думаю, через пару недель. – она мило улыбнулась. – Отдыхайте. – и прошла к выходу, с глухим стуком захлопнув за собой дверь.                                           *** Он снова заставлял себя идти. Идти к нему. Он не был уверен, прийдет ли тот снова, поэтому взял с собой еще один шприц, на всякий случай. Еще, в кармане у него лежало маленькое ржавое лезвие. Если его и смогут спасти, инфекцию должно занести точно. Из больницы он вышел немного позже, чем ему прогнозировали. На три месяца позже. Из-за того, что у него начались ломки и истерики, его перевели в психиатрическое отделение. Сперва он не хотел никого слушать. Ему было абсолютно плевать, что ему там втирают. Было хорошо, когда его накачивали транквилизаторами. Сознание и рассудок будто бы отключались, и в голове оставалась лишь блаженная пустота. Со временем, он стал понимать, что если продолжит вести себя как конченный, то его никогда отсюда не выпустят. Он вспоминал лицо Дазай каждую ночь, и тихо ревел в подушку. У него было ощущение, будто он предал Осаму, перестав к нему приходить. Он скучал и хотел вернуться. А чтобы это сделать, нужно было создать иллюзию нормальности. Конечно же, врачи купились и уже через полтора месяца отправили его домой. У Накахары были мысли о том, чтобы все-же прекратить себя убивать, и может, жить, как все нормальные люди. Но выйдя из стен больницы эти мысли в миг исчезли. Ему срочно нужно к Дазаю. Побежав до дома, он с облегчением вздохнул от того, что здесь никто не убирался. Да и не кому было это делать. Его шприцы остались на месте, и он дрожащей рукой погрузил иглу в вену на предплечье. Раньше для него это было чертовски мало, но теперь, когда организм отвык от наркотиков, его довольно сильно понесло. Он понимал, что гробит себя, и делает это вполне себе осознано, но сейчас он решил, что ему надоело разводить сопли. Ему плевать, что Дазай называет его чертовым идиотом, или не хочет его смерти. Чуя тоже не хотел, пусть этот придурок теперь наслаждается видом. Не понятно, из какой дыры, он сгреб острое лезвие, и кинув в карман еще один шприц, выбежал из дома. На улице снова пасмурно, но так даже лучше. Дазай не любит яркое солнце. Накахара ватными ногами, чуть шатаясь прибежал на поляну, и рухнул на колени, смотря перед собой. – Осаму! – выкрикнул он в пустоту. – Ты должен прийти ко мне, пожалуйста!              Никого. Он огледелся по сторонам, но никого не видел. – Ладно. Хорошо. – вынул из кармана шприц, и задрав рукав толстовки, сделал инъекцию в запястье. Насрать, что на видном месте, когда кто-то увидит – он будет уже трупом. Пальцы разжались сами собой, роняя шприц с красной жидкостью на траву. В глазах попыли очертания предметов, и он увидел его. Дазай стоял прямо перед ним с равнодушным выражением лица. На лице Накахары появилась безумная улыбка. – Привет. – сказал он, задрав голову вверх, чтобы смотреть на лицо любимого. – Меня давно не было, но я могу всё объяснить, хотя это не важно вообщем-то. – Чуя протянул руки, обхватывая ими чужие щиколотки, чтобы почувствовать тепло чужого тела. – Я очень скучал по тебе. Дазай опустился рядом с Чуей, и тот привычно устроил голову на его груди, а руки Осаму легли на голову и плечи. – Теперь мы навсегда будем вместе, Дазай. Ты должен радоваться, почему ты такой грустый? – спросил Накахара, огладив ладонью чужую линию челюсти, как всегда делал Осаму. По бледной щеке Дазая скатилась одна слеза. – Не делай этого. – Что? – Я говорю, не делай этого. Чуя помотал головой. – Ты не сможешь меня остановить. – Чуя, пожалуйста, не надо. В твоей жизни будет еще много хорошего, но если ты это сделаешь... – Накахара приложил к губам Осаму палец, заставляя замолчать. Он улыбался, но по щекам катились слёзы. – Знаешь, Дазай, я не могу простить тебя за то, что ты сделал. Ты поступил отвратительно и эгоистично по отношению ко мне. И теперь я сделаю с тобой тоже самое. – Чуя.. – Осаму протянул ладонь, и заправил за ухо прядь рыжих волос. – Не надо... – Прости. – с улыбкой сказал он. – Всё будет хорошо. Ты... можешь.. – он всхлипнул. – ..подержать меня за руку? – Чуя, я... – Пожалуйста, прошу тебя! – срываясь на плач, выкрикнул он. Дазай кивнул, и Накахара вынул из кармана лезвие. Дрожащей рукой поднёс его к запястью, и еще раз глянул на Осаму. Взгляд того был потерянный. Он протянул руку к ладони Чуи с лезвием, нежно взял её в свою и провёл в доль по венам, наблюдая мгновенно расцветаюший на бледной коже порез. Чуя поморщился, а слезы не переставая капали с его лица. Он кинул окровавленное лезвие в сторону, и судорожно дыша, наблюдал за Дазаем. Тот улыбался, сжимая ладонь Накахары в своей. Кровь ручьем текла из его вен, и через минуту он уже сидел в красной луже, а сознание стало очень туманным. Последнее, что он услышал, это нежный голос Осаму:       " Прости меня, солнце " А потом Дазай исчез. Чуя перестал чувствовать чужую хватку на своей руке, и упал спиной на землю. Он пытался не закрывать глаз, чтобы найти ими Осаму. Пытался произнести его имя, позвать, потому что рядом его не было. Он не понимал, почему тот ушёл. Он же сказал, что будет рядом, так почему?.. Не в силах больше держать глаза закрытыми, он сомкнул веки, видя перед собой кромешную темноту, а через несколько секунд – потерял сознание, разумом погружаясь в желанную пустоту. Он больше никогда не видел и слышал Дазая, но ему впервые за год стало хорошо. Больше ничего не имело значения. Ни смерть Осаму, ни его собственная. Больше он ни о чём не жалел и ничего не чувствовал. Чуя давно мечтал прийти к этому состоянию и теперь, видимо теперь, его мечта сбылась.