Брудершафт

Гравити Фолз изрядно потрепался. Всё то, что в детстве казалось Мейбл красочным, насыщенным и вкусным (от заноз на руках до бассейна, больше похожего на огромную прямоугольную лужу), сейчас приобрело серый оттенок. Ей хотелось, чтобы город остался прежним. Чтобы его странности по обычаю терроризировали крохотные улочки, но похоже, разобравшись с Биллом, они уничтожили целый пласт местного сумасшествия. Изменилось слишком многое. Пожилая часть населения вроде Ленивой Сьюзен и Старика МакГакета уже покоились на поросшем кладбище. Наверное, дядю Стэна тоже стоило бы похоронить здесь – в его родном Гравити Фолз, но не исполнить последнюю волю любимого ворчуна они с Диппером не отважились — прах был развеян над морем, о котором Стэн так много грезил в юношеские годы. Почти все друзья разъехались, оставляя деревушку в тёплых детских воспоминаниях. Мейбл изредка попадались фотографии Кэнди, Грэнды и даже малыша Гидеона (который, к слову, за прошедшие пятнадцать лет заметно вытянулся и окреп). Но всё это были лишь вылизанные и не очень снимки в социальных сетях. Порой они перекидывались парой фраз, поздравляли сухими открытками друг друга на праздники, но дружбы — той самой, вечной, нерушимой почему-то не осталось. Все резко выросли. И резко поступили в колледж, а потом еще более внезапно завели семью, детей, золотистого ретривера, свой бизнес, машину и дом побольше. Каким-то неведомым образом у всех получилось забыть Странногедон, гномов, несчастный летающий треугольник в шляпе и Мейбл. А потому ей так заунывно казалось, что она последняя, кто хранит важный кусок истории этого города. За тем она и приехала. За обещанием.

***

В её маленькой бруклинской квартире он выглядел слишком чопорно. Билл приходил к ней раскатами грома, бродил по дому, пока капли барабанили по балконному откосу. Перчатки, золотистый парчовый пиджак и, конечно, цилиндр с кудрявыми локонами – он был похож на человека. Только жёлтые острые глаза и оскал вместо улыбки выдавали в нём беса. — Плохо выглядишь, Амабель, — струнным голосом заметил Билл. Девушка подняла безразличный взгляд. Она знала, что он придёт. Он всегда приходил во время дождя, когда ей хотелось выть, лезть на стену и кричать от собственной ничтожности и одиночества. Руки были испещрены архипелагами мелких шрамов. Вид собственной крови успокаивал и алым доказательством подтверждал простую истину — она ещё жива. — Сколько нужно сделать порезов, чтобы ты пришёл пораньше? — сухо откликнулась Мейбл. — Достаточно одного, ты же знаешь, — тихая поступь и отзвук его трости разнеслись по паркету. Билл наклонился к раздавленному взрослым миром щенку, — Как же я жду, когда эти капли окропят мою тюрьму, дорогая. Пальцы в черных перчатках надавили на открытую рану, выпуская гранатовое зернышко крови наружу. Билл поддел каплю и отправил в острый рот. Смакуя, закатил глаза от экстаза. Демон доволен. — В тюрьмах ты знаешь толк, — захрипела девушка, давясь какой-то пресной горечью, — Это то, о чем я больше всего жалею. Билл помог ей подняться с пола, под локоть повёл к ободранному дивану. Кукла — вот кем она казалась. Без чувств, лишь с остатками эмоций и совершенно управляемая своим элегантным хозяином. Он усадил Мейбл к себе на колени. Знал, что она хочет быть маленькой. Он помнил свой величайший шедевр. — Я и правда полагал, что из пузыря ты выбираться не захочешь, Амабель, — поглаживал по шоколадным обстриженным волосам бес, — Но ведь ещё не поздно вернуться ко мне, верно? — Ты играешь со мной, Билл, — опустила тяжелую голову на парчовое плечо, — Я ненавижу тебя. — Ты ненавидишь всё, что было после меня, — ухмылка поползла по злому лицу, — А моя игра лишь взаимовыгодное сотрудничество. Свобода за свободу. Ему нужна была кровь Пайнсов. «Кто заточил — тот и отворит» — простой и ненавистный Биллом закон. Рассечки на её руках были только маленькой щелью в большой мир. И на этом, безусловно, спасибо. Но довольствоваться малым демон не привык. — И какая свобода ждёт меня? — тихий, уже ставший Биллу знакомым скулёж. — Маленькая девочка, — приподнял её подбородок бес, — Тебе никогда не придётся взрослеть. Никогда ты больше не разочаруешься. — Ты убьешь меня? — без страха пустынно выдохнула она. — Нет, — подался Билл к пухлым искусанным губам, — Ты убьешь себя, — змеиный шёпот поставил короткий акцент на первом слове. Мейбл нравилось, как он тянул гласные. И слова, что вылетали из скалящейся улыбки тоже нравились. Она по-детски наивно дернулась вперед, чтобы не встретить сопротивления холодных губ. На вкус он был как обман — горьким и саднящим спину. Но в сущности — плевать. В отличии от всего прошлого только демон оставался с ней. Давил на рассеченные запястья и лакал её красные реки. Это чуть больше, чем ничего.

***

Статуя Билла не стала городским достоянием. Не была напоминанием о самых жутких сутках в истории Гравити Фолз. Шероховатый камень порос плющом, почти затерялся в высокой сочной траве.   Солнце пряталось в макушках столетних сосен, когда Мейбл добралась до заветной фигуры. В рюкзаке звякнула бутылка крепкого рома. Решение напиться посетило в последний момент — пришлось перед самым закрытием ломиться в единственный алкогольный магазин этой деревеньки. За прилавком стоял один из семейства Кордрой. Разумеется, конопатую девчонку, спасшую его рыжую задницу пятнадцать лет назад, он не вспомнил. Но быть неудачной невидимкой во взрослом мире она привыкла, от того почти не расстроилась.   С трудом разделавшись с крышкой, Мейбл плеснула содержимое в два граненных тяжеленных стакана — их тоже пришлось прикупить в соседствующей антикварной лавке. Пластик Билл бы не признал, а собутыльник в такой ситуации — строго необходимый элемент.   Маленький перочинный нож лизнул предплечье. И еще раз. Столько — сколько нужно, чтобы он появился на горизонте её финального дня.   — Вижу, ты подготовилась, Амабель, — послышалось шуршание травы за спиной, - Сомневаешься в решении?   — Не сомневаюсь, — протянула стакан Мейбл, — Только хотела выпить на брудершафт.   В нижней трети его лица растеклась кривая полоса — возможно это была улыбка. Демон принял ром из разгоряченных пальцев. Девочка застыла со стеклом в ладошках. Он помог ей обвить руки в нужную позицию и подтолкнул пальцами край стакана. Терпкая, жгущая гортань жижа отравила тело. Мейбл резко выдохнула, чувствуя, как плавятся её внутренности. Это было как нельзя кстати.   Пара отвратительно прекрасных жёлтых глаз метнули едкую молнию, твердая рука не легла, а чуть ли не ударила по пояснице, заставляя её придвинуться вплотную. Губы снова обожгло. Билл больно прокусывал острыми зубами и без того растерзанную кожу. Он был голодным, жестоким и жаждущим.   Мейбл и не заметила, откуда в ладони тяжёлым грузом оказался кинжал. Острее, чем все её лезвия и ножики. Не затупившийся многочисленными порезами. Идеальный — она оценила его заботу.   — Ты готова, — хищно шепнул Билл, — Маленькая Амабель, ты готова.   — Ты будешь рядом? — она уже поднесла острие к нужному месту.   — До последней капли, дорогая, — протянул демон, и этого было достаточно.   Тонкая неровная линия — от запястья и до локтя — заалела на руке. Яркие бордовые ручьи рисовали пейзажи на бледнеющей коже. Мейбл поднесла окровавленную ладонь к статуе. Нужно было лишь исполнить его любимый приём — заключить пари. Грязный старый камень дружелюбно принял рукопожатие.

***

Тело девушки нашли наутро рядом с гранитной грудой. Холодная, росистая, с потемневшими открытыми венами, она сидела опершись на пожилую сосну. На лице окоченела безмятежная улыбка, а локоны коротких каштановых волос аккуратно обрамляли лицо, будто всю ночь заботливый бес поглаживал её по голове.