Белый снег сияет светом

Женя уже успел десять раз забыть брошенное позавчера в шутку «сам меня красить будешь!». Не вспомнил он об этом и сейчас, когда Ваня, который помог ему намазать волосы белой краской в перерыве между отделениями, со словами «не, Женёк, я в макияже ни уха, ни рыла не понимаю, девчонок попроси» сбежал куда-то в неизвестном направлении. А девчонок всех как ветром сдуло: кого Настя утащила влог записывать, кто выступать готовился, кто переодевался, – словом, Женя сидел один в раздевалке перед зеркалом в своей серебристо-белой кофте с трениками и думал, к кому же ещё можно обратиться с такой деликатной просьбой. – Чего грустишь? Голос знакомый, даже какой-то почти родной. Жене как будто полегчало: хоть есть, кому пожаловаться на несправедливость судьбы. Он поднял глаза и в отражении зеркала встретился взглядом с Марком. Тот стоял в дверном проёме, лениво прислонившись к стене и держа в руке телефон. Женя решил кота за хвост не тянуть: вдохнул глубоко, развернулся и выпалил торопливо: – Накрасишь меня? Он ожидал чего угодно: что Марк отшутится, что Марк засмеёт или ещё что-нибудь в таком духе выкинет. Но Марк лишь убрал телефон в карман и подошёл к Жене, не задавая лишних вопросов. – Конечно. Это у Жени выражение лица, что ли, таким страдальческим было, что Марк даже глазом не моргнул и спрашивать ничего не стал? Или же это характер «поддерживающей легенды», как его многие называли? Марк подошёл к столику, заваленному грудой флакончиков, спреев, косметичек и бог знает чего ещё, и протянул задумчиво: – Покажи хоть, что у тебя здесь есть. Женя взял со стола небольшую косметичку и аккуратно высыпал её содержимое, и Марк быстро пробежал по нему пальцами. Белый грим, чёрный карандаш для глаз, перламутровые тени, помада странного розового цвета – ни к селу, ни к городу. – Не, Женьк, так мы не справимся, – констатировал Марк. И прежде, чем Женя успел расстроиться, Марк уже оказался где-то в углу раздевалки. Он начал судорожно копаться в своём рюкзаке, выудил оттуда чуть ли не целую сумку с косметикой и снова вернулся к Жене. У Жени аж челюсть упала, когда он увидел, что притащил с собой Марк. – Это что? – только и смог спросить. – Ты-то, может, и пошутил тогда, что я тебя красить буду, а я вот как жопой чуял, что так оно всё на деле и будет, – Марк с улыбкой пожал плечами. – Откуда? – Женя продолжал недоумевать. – Не забивай себе голову, – снова улыбнулся Марк. – Всё новое, никто не пользовался, твоё будет. Не кипяшуй, герпес не подхватишь. Марк аккуратно разложил на столике все свои, как казалось Жене, сокровища. Стеклянный прямоугольный флакончик с практически белым тональным кремом, блестящий золотой тюбик с тушью, тёмно-красная жидкая помада, три карандаша: чёрный, светло-коричневый и красный; палетка теней на восемь цветов – дорогущая, наверное: снаружи золотисто-бархатная, внутри чёрная, Женя таких никогда и не видел. Но сильнее всего Женя удивился, когда Марк достал целый футляр с кистями: потолще, потоньше, скошенные какие-то – Женя даже представить себе не мог, для чего это всё нужно. Марк с минуту искал что-то среди косметики, даже в рюкзаке опять покопался, достал упаковку антибактериальных салфеток, покачал головой и вернулся к столику. – Я тебе лицо руками красить буду, можно? – серьёзно спросил Марк, протирая руки и открывая флакончик с тональным кремом. – Можно, конечно, – Женя решил не уточнять, какие вообще были варианты. – А грим мой чего не стал брать? – Ага, чтобы потом тебе прыщи лечить? Или ты себе такую врачебную практику сразу после первого курса хочешь? – усмехнулся Марк, выдавливая крем на тыльную сторону ладони и набирая его пальцами другой руки. Марк шутил совершенно беззлобно, Женя знал этот тон: слова, может, были и грубоватыми, но в голосе звучала лишь мягкая забота. Базар фильтровать не всегда получается, когда мозги другим заняты. Марк видел премьеру Жениного нового показательного и, казалось, лучше любого другого понимал, что нужно Жене. Взгляд его стал серьёзным, сосредоточенным. Тёплые пальцы легли на Женины щёки, чуть дрогнули, а затем уверенно прошлись по лбу и подбородку. «Так вот, оказывается, как чувствуют себя холсты Марка», – вдруг пронеслось в голове у Жени. Он с трудом сдержал улыбку: чувство это оказалось очень приятным. Мягкие похлопывания успокаивали, и Женя прикрыл глаза. Пальцы ложились на нос, спускались на скулы, очерчивали линию челюсти, заходили на шею, легко проходились над губой и ювелирными движениями касались тонкой кожи вокруг глаз, заставляя Женю слегка жмуриться. Он слышал дыхание Марка, его недовольное сопение, когда пальцы снова и снова возвращались на одни и те же участки кожи, которые никак не хотели перекрываться кремом. – Так ты, получается, макияжи делать умеешь? – вопрос прозвучал очень глупо, но Женя не мог его не задать. – А что тебя удивляет? Я на холстах рисовал, на бумаге, на заборах, в детстве и на обоях рисовал – мама ругалась, потом поняла, что бессмысленно. Даже на лавашах рисовал… Неужели думаешь, что на лицах не пробовал? И правда, чему уж тут удивляться: Марк любую доступную поверхность непременно разрисует. – И как оно, успешно? – Я онлайн-курс покупал как-то. Подружек красил даже: сначала смеялись, но потом всё равно оставались довольными. Сами меня ещё спрашивали, как стрелки рисовать. Марк снова вернулся к Жениному лицу, но Женя чувствовал: он всё-таки что-то недоговаривал. – Подружек красил? – всё же переспросил Женя. – Ну и себя тоже, – негромко добавил Марк. Жене очень захотелось непременно это увидеть. – Только не говори, что не фоткал это. Марк лишь тихо усмехнулся: – Не говорю. Женя хоть и был выше Марка ростом, но стул был слишком низким, и Марку приходилось сильно наклоняться, чтобы хорошо видеть Женино лицо. Жене было как-то очень неловко от этого: Марку скоро тоже выходить и катать, прыгать квады, а спина в таком положении очень быстро начинает болеть. Очень хотелось как-то помочь, вот только никак не приходило в голову, что же можно сделать. Марк разложил перед собой кисти и раскрыл палетку теней. Цвета были вроде бы самыми обычными – бежевый, чёрный, коричневый, что-то с блёстками – но Женя всё равно рассматривал, как экспонат в музее, будто тени впервые в жизни видел. Марк лёгким движением – как котик лапкой, Жене показалось – тронул пушистой кистью бежевый оттенок. Он снова наклонился к Жениному лицу и уже был готов начать красить глаза, но в последний момент остановился и спросил полушёпотом: – Ты мне доверяешь? У Жени от такой откровенности чуть перехватило дыхание. Вопрос слишком внезапный и слишком простой, даже дурацкий какой-то. Почему Марк вообще спрашивает? Он точно про макияж говорит? – Доверяю, – так же полушёпотом ответил он, даже не успев подумать. – Закрой глаза. Женя послушался, и кисть невесомо коснулась века. – У тебя спина болеть будет, – Женя всё-таки высказал мысль, которая волновала его всё это время. Судя по затянувшемуся молчанию Марка, он был прав. – Мне будет легче, если ты сядешь на стол. Женя тут же взглянул на Марка, не совсем понимая, шутит ли он. Лицо Марка было серьёзным, но хитрый прищур его глаз всё же не ускользнул от Жени. – Прикалываешься? – Нет, почему? Стульев повыше нет. А стол выдержит, крепкий. Я точно уверен, – Женя всё ещё осмыслял это предложение и тот факт, что искры в глазах Марка с каждым словом становились лишь ярче. – Не увидит никто, не боись. В два шага Марк оказался у выхода из раздевалки, выглянул в коридор, покрутил головой туда-сюда и прикрыл дверь. Женя аккуратно сгрёб косметику к середине стола, освобождая немного места. Сам ведь про спину, дурак, спохватился – всё правильно, между прочим, сделал – так чего же теперь стесняться? Первый ли раз Женя вообще сидел на столе? Да нет, наверняка ведь в детстве так делал, пока мама не видела. А потом ведь небось и в школе тоже, когда с одноклассниками баловались. Но почему сердце в груди будто замерло на пару секунд, почему вдруг Жене почудилось, будто он делает что-то ужасно запретное? Марк убрал со лба чёлку, вздохнул глубоко и подошёл близко-близко. Женя снова прикрыл глаза: всё почему-то теперь ощущалось иначе. Жене нравилось. Нравилось, как мягкая кисть аккуратно огибала складку века, задерживалась над уголком глаза и заходила куда-то под бровь. Нравилось, как дыхание Марка заглушало притихшие звуки из коридора и щекотало скулу. Нравилось чувствовать, как внимательно Марк прорабатывает детали и как ответственно относится к Жениной просьбе. Женя украдкой взглянул на Марка: он набирал на кисть чёрные тени. Глаза Жени чуть округлились: чёрный? Марк точно знает, что делает? – Не волнуйся, хорошо будет, – Марк заметил смятение. – Тебе понравится. Зуб даю. Ты у нас не стоматологом будешь случайно? Женя лишь тихо хихикнул и снова прикрыл глаза. Кисть на веко ложилась уже совсем привычно. Но вместе с этим Женя почувствовал, что Марк ещё ближе подошёл – хотя куда уж там ближе-то. Женя сидел с разведёнными коленями – привык уже так, километровые ноги девать всё время некуда – и Марк как раз между его коленями протиснулся, чтобы почти что вплотную встать. «Такому, интересно, тоже на онлайн-курсах учат?» – Женя улыбнулся этой мысли, но озвучивать вопрос ему совершенно не хотелось. И вообще момент не хотелось портить. Казалось, сейчас происходило что-то ужасно интимное, что даже нельзя ни с чем другим сравнить: глаза Женины закрыты, ноги едва ли не обнимают бёдра Марка, а сам Марк едва ли дышит – так сильно хочется сделать всё настолько хорошо, насколько он умеет, все свои навыки показать, чтобы Женя точно остался доволен, а ещё лучше, чтобы у него и вовсе челюсть отвисла и где-то под столом так и осталась. – Открывай, – мягко прозвучал голос где-то над ухом, – и наверх смотри. Маленькая кисть чувствовалась на нижнем веке слегка неприятно, и Женя инстинктивно поморщился. – Больно? Потерпи чуть-чуть, это быстро. Почему у Жени от каждой реплики Марка по спине пробегали мурашки? Почему все слова вдруг разом приобрели какой-то особый оттенок, которого Женя никогда раньше не улавливал? Почему мысли одна за другой в голову закрадывались какие-то не те, какие-то слишком неправильные? Спокойно. Марк просто заботится, чтобы Жене было комфортно. Марк просто Женину просьбу выполняет. Марк просто стоит совсем близко, чтобы лучше свою работу видеть. Женя глянул краем глаза, увидел согнутые локти Марка, оценил, прикинул: Марк и так дотянулся бы, всё бы мог разглядеть, зрение в линзах хорошее ведь. Мог бы и отойти чуть подальше… нет, лучше уж пусть не отходит. Лучше уж пусть так и продолжает творить на Женином лице хоть до самой глубокой ночи – уже и на шоу не так сильно хочется, пропади оно всё пропадом, когда здесь такое творится. Марк, наконец, отложил в сторону кисть, закрыл палетку и взял в руки тушь. – Сейчас ресницы красить буду. Я аккуратно, не бойся, – Женя готов был поклясться, что ещё одна такая фраза – и он себя в руках не удержит. Он и сам не знал, что бы он сделал, вот только спокойно сидеть и думать о предстоящем выступлении с каждой минутой становилось всё сложнее. Мизинец едва ощутимо упёрся в скулу, щёточка осторожно коснулась ресниц, и Женя замер. Сердце с силой билось где-то в грудной клетке, готовое выскочить прямо сейчас – сразу в руки Марку, наверное. Женя никогда не видел Марка таким. Лицо совсем рядом, каждый миллиметр разглядеть можно. Чёлка взъерошенная – как пёрышки воробьиные – едва не щекочет лоб Жени, кончик длинного носа почти что касается щеки. Марк дышит, наверное, через раз, тяжело, напряжённо – нервничает, волнуется, хотя в пальцах ни намёка на дрожь. Брови пушистые, волосок к волоску, красивые – жуть. Глаза чуть прищурены, смотрят как будто бы в самую душу, так внимательно, что невольно спрятаться от них хочется; синие, серьёзные, холодные, но таким жаром обдают, что Женя оторваться от них не может, словно магнитом притягивает. Бёдра Марка между колен обжигали всё сильнее с каждой минутой, и Женя не понимал, чего он сейчас желал больше: то ли скрыться от взгляда Марка, от его тёплых заботливых рук, от тихого, насквозь пронзающего сознание полушёпота и невесомого дыхания; то ли обвить Марка ногами, по-настоящему, крепко, совсем уже неприлично – и гори оно всё, к лешему, синим пламенем. Чувство уязвимости и полного доверия кружило голову, заставляя Женю ещё сильнее упереться руками в стол, чтобы тело не пошатывалось и не дрожало. «Боже, дурак, о чём ты думаешь вообще, тебе выступать уже скоро, а голова вовсе не тем забита». Светло-коричневый карандаш в руках Марка быстрыми короткими штрихами порхнул по Жениным бровям. – Ну вот, осталось всего ничего, раз плюнуть, – Марк размял затёкшее от напряжения запястье и взял в руки винного цвета жидкую помаду. – Не, плевать не надо, ты крась лучше, – Женя пытался хотя бы шутками развеять повисшее в воздухе напряжение. Но получалось с трудом. – Ну хорошо, так уж и быть, – с улыбкой ответил Марк. – Рот приоткрой немного. Женя зачем-то, сам того не замечая, снова прикрыл глаза и разомкнул губы, пытаясь затолкать куда-то на самую дальнюю полочку в мозгу отчаянно громкое «ну зачем, ну почему, ну хватит, ну это уже слишком». Цвет помады Женю пугал. Откровенно пугал, ещё сильнее, чем чёрные тени. Но у Жени не было желания ни вопросов задавать, ни ограничивать творческие порывы Марка. Марк пообещал, что хорошо будет. И Женя ему верил. Впрочем, хорошо было уже сейчас. Захотелось немножко взвыть, когда Марк левой рукой аккуратно, но уверенно придержал Женин подбородок, чтобы красить удобнее было. Каждое прикосновение к губам – ведь не пальцами даже, а просто помадой – отзывалось электрическим разрядом по всему телу. «Боже, когда же ты уже закончишь, я так больше не могу» и «пожалуйста, только не останавливайся» с бешеной скоростью сменяли друг друга в Женином воспалённом сознании. Только не дрожать, только не трястись, только не мешать Марку. Марк уже готов был закончить и с чистой совестью отпустить Женю, но что-то было не так, чего-то ему во всём этом не хватало. Склонив голову набок – ну точно воробей, ей-богу – Марк то покусывал губы, то язык высовывал. Наконец, пораскинув мозгами, он набрал помаду на узкую кисть и провёл длинную неровную линию на Жениной щеке. Женя чувствовал, как линия местами становилась чуть толще, как вытягивались её края, как Марк наносил последние штрихи где-то в её середине. – Ну всё, Женька, принимай работу, – выдохнул Марк, впервые улыбаясь широко, по-настоящему: трудился, переживал, не до смеха было. Женя слез со стола, разминая затёкшие в одном положении ноги, и развернулся к зеркалу. Да уж, его не то что мать родная не узнала бы – он и сам себя едва ли узнавал в отражении. Но Марк не соврал: Жене понравилось. Очень сильно. По правде сказать, он даже не знал, что понравилось ему больше: результат или процесс. – Спасибо тебе, – тихо сказал Женя. Этого было мало, любых слов сейчас было ничтожно мало – если не для Марка, то для Жени точно. Женя приобнял Марка за спину – нет, объятий тоже мало – и коротко поцеловал его в щёку. Помада даже следа не оставила, застыла уже на Жениных губах. Жене, конечно, хотелось совсем по-другому, иначе, не так быстро и не так скомканно, но времени до выхода на лёд оставалось всё меньше, и для того, чтобы побороть смущение, его бы Жене точно уже не хватило. Марк поймал Женин взгляд, улыбнулся снова и чуть ли не подмигнул: – Удачи. Шоу отгремело. Женин образ, кажется, зашёл вообще всем, но сильнее всего, естественно, самому Жене. Показательные, параллельные квады, объятия, совместные фото, аплодисменты и восторженные крики – всё это осталось там, на льду, уступая место негромким шуткам в раздевалках и усталости. – Как это всё смывать-то теперь? Голову под кран суёшь и дело в шляпе? – спросил Женя, усевшись рядом с Марком. Голос тихий, чуть хриплый, язык заплетается, но слова разобрать всё-таки можно. – Э, не, даже не вздумай, – Марк потянулся к сумке, немного покопошился и, наконец, достал ватные диски и немалого объёма пластиковую зеленоватую ёмкость с прозрачной жидкостью. Фирма какая-то пафосная, на этикетке всё от и до по-французски написано. По-французски Женя читать не умел – латынь какая-то испорченная, ни бельмеса ни разобрать. – Пойдём. Куда пойдём, чего пойдём, зачем пойдём – вопросов больше, чем ответов, но Женя ни одного задать не успел, как Марк уже схватил его за запястье и потащил куда-то в коридор. Женя еле плёлся и только недоумевал, откуда у Марка вообще столько энергии, чтобы его ещё куда-то за собой тянуть – сам же, между прочим, жаловался, что ещё до номера устал. Стоило, в общем-то, сразу догадаться, что тянули Женю в туалет, где вода есть. Марк ватку средством намочил и приложил к Жениным закрытым векам, подержал немного, вокруг глаз прошёлся, снова вернулся к векам, брови задел. Ватка чёрной стала очень быстро. Вторая: Марк прошёлся по лбу, длинным движением провёл по щекам, по линии челюсти, опустился к шее. Третья: губы накрыл, задержался, тёр тщательно – жидкость горькая в рот попала, Жене отплёвываться и рот полоскать пришлось, чтобы вкуса этого противного больше не чувствовать. Марк следующую ватку уже под водой намочил и всё лицо Жене протёр, чтобы оставшееся средство смыть. Рукой водил медленно, с лёгким нажимом, будто массаж лица Жене делал. Движения успокаивали, и Женя от них едва в сон не проваливался, то и дело моргать приходилось часто-часто, чтобы не заснуть вот так, стоя. Кружочки в Телеграм записали, параллельные прыгнули, обнялись, в раздевалке поболтали – и всё-таки чего-то этому вечеру после всего произошедшего не хватало. Голоса были слышны далеко-далеко, в коридоре было пусто. В голове у Жени весь сегодняшний вечер галопом пронёсся, и смелость вдруг такая проснулась. На задворках сознания несколько часов уже так и маячила мысль: мало, мало было того поцелуя в щёку, Жене другого тогда хотелось. И сейчас тоже хочется. – Марк, – тихо окликнул Женя. – М? – Марк вновь развернулся всем телом, взглянул вопросительно. Глаза его Женю всё так же жгли, словно всего насквозь видели. Женя руку куда-то на талию Марку положил, другой рукой пальцы обвил, наклонился ближе. Глаза шире раскрылись, дыхание Марка сбилось тут же – и Женя медлить больше не стал, обхватил своими губами губы Марка. Женя только об этом весь вечер и думал, Женя мечтал об этом, сидя на том самом столе – Марк, конечно, ничего умнее придумать не мог, но Жене вообще-то всё очень понравилось. Женя провёл ладонью по щеке Марка, коснулся подбородка, шеи – нечестно, что Марк его лицо трогал как будто легально, а Женя в ответ ничего сделать не мог. Целовал Женя жадно, и Марк ничуть не сопротивлялся: прижимался тесно, голову ещё выше поднять пытался, чтобы Жене удобнее было, дышал часто и рвано. Женя пару раз останавливался, словно стеснялся, боялся какую-то грань перейти, слишком увлечься Марком – как-никак, всё-таки место общественное, кто угодно войти может, если вовремя шаги не услышать. Марк оказался прижатым к стене Жениным телом: плитка под лопатками холодная, а губы у Жени горячие, и от такого контраста Марк готов был растаять прямо здесь, прямо в Жениных объятиях. Шершавая ладонь Марка на Жениной щеке ощущалась не то что привычно – правильно. Пальцы сжимали гладкую серебристую ткань где-то на спине, словно пытаясь удержать не Женю, а эти драгоценные секунды поцелуя, лишь бы только они не заканчивались, лишь бы время хоть ненадолго остановилось. – Я и не знаю, как мне тебя отблагодарить, – Женя всё-таки отпустил губы Марка. Голос сбился совсем, ниже стал, будто и не Женин вовсе. – Во-первых, уже отблагодарил, – снова робкая усмешка, снова блеск в глазах. – Во-вторых, вдруг у меня после шоу ремень на джинсах заклинит, и я сам с ним не справлюсь, – и взглянул, как лис, снизу вверх из-под волнистой чёлки. Щёки Женины тут же порозовели, глаза сами собой от смущения закрылись, и Женя поспешил увлечь Марка в ещё один влажный поцелуй.