свеча

Ацуши зажигает свечи, одна за другой, впитывая драгоценный свет. Накидка ярко вспыхивает: на ней, как на ночном небе, зажигается звезда. Каждый день он проводит этот сокровенный ритуал, уже не понимая, для чего и к чему это. Солнце слепит, молодая трава приятно щекочет голые щиколотки, вдали плещет лазурное море. Он легко, словно манты, прыгает за ворота и оказывается в дождливом лесу. По очереди обходит все полые стволы, зажигает свет, сжигает сорняки. Повсюду мечутся серые силуэты. Первое время они пугали; теперь совсем смешались с островами, как нечто неотъемлемое, как часть Небесного царства. Дождь больно жжёт, тушит внутренний свет. В Тайном Лесу холодно, промозгло. Ацуши замечает какой-то необычный розоватый свет под куполом, рядом с фонарём. Голубая стеклянная сущность, застывшая в позе съёжившегося от холода ребёнка. Новый, ещё не обнаруженный дух — Ацуши распахивает крылья и пикирует вниз, пока едкие капли впитываются в накидку и неприятно шипят. — Ох, подожди, — шепчет он, протягивая горящую живительным светом свечу и растапливая нежную, словно из хрусталя, фигуру. Появляются первые робкие воспоминания. Дух стоит на холме, затем внимательно рассматривает кости невиданного зверя, которому река стала кладбищем, и наконец, исполнив блестящий пируэт, оказывается под водой. Ацуши в недоумении глядит на духа, который камнем залёг на мелководье. Очень странное существо. Стряхнув светящуюся пыль, оживший дух тяжко вздыхает. — Что ж, это была никакущая идея. Не то чтобы я надеялся, но ради интереса... — он неловко смеётся, и Ацуши замечает на его руках бинты, а на лице — маску лисы, за которой хитрым огоньком светится пара проницательных глаз. — Ты путешественник? Проводник, может? — интересуется Ацуши, разглядывая незнакомца. — Раньше я тебя не видел. — Может быть, — прищуривается тот и наклоняется к Ацуши, отчего тот, смутившись, подаётся назад. — Слушай, у тебя ведь есть свечи? Мне бы они не помешали. Я пока совсем слаб и пуст, — он словно нарочито-шутливо тянет голос и обращает взгляд на серое небо. — Да... Конечно, немного найду, — он шарит руками и достаёт связку заветного воска. — А что ты предлагаешь? Дух задумывается. — Своё сердце, — серьёзно отвечает он. — Правда? Обычно у духов можно найти необычные вещи... Моя накидка, например, совсем износилась... — начинает он размышлять. — У тебя красивый плащ. То есть, если тебе не жалко, конечно... — Ну что ты, — улыбается дух и скидывает с плеч тёплую ткань, обнажая забинтованное тело. Ацуши подмечает, что она приятно греет и мягко обнимает, словно большой добродушный зверь. Например, лиса или кот? — Спасибо, — под маской губы Ацуши невольно расползаются в улыбке. Существо, немного поникшее, тянется к фонарю. На отполированной поверхности маски мерцают отражённые блики. Кажется, что дух не знает, куда деваться. Ацуши становится неуютно и отчего-то стыдно. — Откуда ты? Он неловко мнет полы плаща, рассматривая его приятный кофейный цвет. — Не знаю, — дух тяжело вздыхает. — Я пришёл в это мир совершенно случайно и даже не помню, каким образом! — он всплескивает руками. — Ваш мир очень красив, не спорю... Острова, долины, всё это наполняет мою душу светом, и всё равно этого оказывается недостаточно. Я пуст, как нетронутый сосуд. Моё пребывание здесь не доставляет мне большой радости. Я совсем потерян. Он поникает ещё больше, и Ацуши становится его даже жаль. Его одинокая фигура жмётся к огоньку, хотя в этом нет никакого смысла, и думается, будто так он пытается впитать в себя живительный свет. — Поймёшь ли ты меня? Он обращается к слегка напуганному Ацуши и замирает. Тому кажется, что он слышит его сбивчивое дыхание и обращённую к нему трепетную надежду. — Боюсь, что пока не понимаю, — он поджимает губы и впивается пальцами в ткань. — Но, может, я могу помочь? Тот опускает взгляд и неожиданно бережно берёт его руку, обхватывая тонкими пальцами. От нежного прикосновения по телу пробегают мурашки. Казавшийся сначала холодным отблеск потерянной души вдруг обдаёт осторожным теплом, трепетно поглаживая напряжённые пальцы Ацуши. — Обними меня, — выдыхает он и оказывается совсем близко, отчего Ацуши почти тает, словно восковая свеча. — Конечно... На ощупь дух мягкий и почти невесомый, словно приятное видение. Ацуши боится, что стоит только моргнуть, — мгновение прервётся, как сладостный сон. Близость невыносимо кружит голову. В миг, когда объятия прерываются, Ацуши замечает блеснувший теплом взгляд в прорезях маски. Он замирает, затаив дыхание, не понимая, что делать с нахлынувшими бурными чувствами. Мимолётный ураган бушует в сердце и заставляет его бриться о стенки ребер, словно птица. — Быть может, твоя свеча поможет разжечь огонь внутри меня, — он осторожно касается пламени рукой и блаженно прикрывает глаза. — Твой свет меня успокаивает. Мне ещё никогда не приходилось испытывать такого явственного тепла. — Мне не жалко, — как заворожённый, Ацуши робко протягивает свечу, и пальцы духа аккуратно, держа её, словно святыню, подносят пламя к груди. — Я могу отдать ещё... — благодарность просится сама собой, и всё равно мозг пытается судорожно придумать, что же можно преподнести взамен испытанного счастья. — Не нужно, — улыбается тот и легко кланяется. — Меня зовут Осаму, и если тебе угодно, я всегда буду рад твоему визиту. — Ацуши... — шепчет он и провожает вспорхнувшего духа взглядом. Хрустальный силуэт исчезает вдали, оборачиваясь маленькой искрой. Он так и не успел спросить, почему он лежал на дне реки, но чувствует, что знает ответ. «Какое необычное имя для духа...» — Буря застилает горизонт. Пыль режет глаза, оставаясь в них песком. Камни с хрустом тушат внутренний свет, и Ацуши всё тускнеет, сливаясь с серыми ступенями Сердца. Темный дракон, шевеля множеством мерзких мохнатых лап, грузно пролетает мимо, едва не уронив взгляд светящегося глаза-фонаря на близлежащую глыбу. За ней, притаившись и дрожа от порывистого ветра, съёжился Ацуши, молясь поскорее вернуться домой. Ураган. Камни. Лапы чудовища. Синеватый свет, предвещающий опасность. Высокие трубы, ворота и красноватый всплеск на вершине. Жгучая боль и почти слепота. Из вулкана летят горячие искры, превращая воду под ногами в кипяток. Он тяжело передвигается, теряет по пути свой свет и едва не сознание, находясь на болезненной грани между бредом и явью. Кажется, это глыба прилетела в затылок и сбила его с ног. Он должен отдавать свой свет, следуя ритуалу, и никто ему, кроме его самого, не поможет. Он не сдаётся. Он проходил это уже много раз, возвращаясь в начало круга. Белая фигура потягивает руку для объятий. Скоро вы возродитесь... — — Доброе утро, Ацуши! Он с трудом открывает глаза, оказываясь посреди небольшой тропинки, сплошь усеянной сияющими шапками мелких синих цветов. Над ним, улыбаясь нарисованной лисьей ухмылкой, склонился знакомый силуэт вознесённого духа. — Разве сейчас утро? — он несмело приподнимается на локте, осматриваясь. Всё произошедшее казалось далёким сном, а тело кажется необычайно лёгким, словно это не оно невыносимо ломило и выло каждым суставом некоторое время назад. — Это неважно — важно, что ты очнулся, — отмахивается Осаму. — Ты молодец, ты герой, — он легонько хлопает его по плечу. Ацуши облегчённо улыбается. — Спасибо тебе, — он поднимается и берет его за руку. Осаму, слегка опешив, сжимает её своими пальцами в ответ. — И всё-таки... — он мнётся, неловко почесвая затылок свободной рукой. — Возьми сердце. Тебе оно нужнее. Ацуши принимает его — тёплое, живое, быстро бьющееся и хрупкое. Про себя обещает, что будет обращаться с ним бережнее всего. Осаму тянется к лицу Ацуши, потирается носом о его щеку, словно кошка, и кладет голову на плечо, все силясь сказать: пламя моей души ты уже зажёг.