В лодке по полям редиса

Даже если бы Сюэ Ян хотел сделать это специально, у него не вышло бы! Ах, досадно, ведь это была бы первостепеннейшая гадость, и шалость прекрасная! И ведь даже позавидовать некому, потому что всё это случилось само. Можно сказать, стряслось по воле небес — на здешние земли обрушилось весьма занятное поветрие, от которого в первую очередь страдали слабые и в какой-то мере безобидные люди. Вернее, им-то что, подумаешь, всего-то с головой случился разлад, да кидаются на всех, и ну кусаться, царапаться, да лупить всем, чем под руку подвернётся. Ладно если в руках чего лёгкое — корзинка там, или полотенце, а то ведь бывает, стоит себе милая женщина, режет лучок, чтобы в рис покрошить, а рядом случается супруг или мамаша евойная, выевшая все мозги своими благоглупостями. И тут — поветрие. Милая женщина вырезает и мужа, и мамашу евойную, и собственных детушек малых. Сюэ Ян даже хехекнул от удовольствия, вспоминая подробности. Мэн Яо сказал бы, что нет такого слова, «евойная», но на самом деле он неплохо разбирается в тонкостях злоехидства. Это такое слово специальное, от которого сразу становится хорошо на душе, с немалой толикой острого перца. Поэтому и прощал ему отсутствие полного титула в личном разговоре — называть его в глаза «Цзинь Гуанъяо» Сюэ Ян всегда отказывался с лёгкостью, граничащей с наплевательством. Всё-таки в этом и заключается то родство преступных душ, которым всегда отличались их своеобразные отношения. Собственно, он тут и ошивался исключительно из любопытства. Вернее, его Мэн Яо послал. Так и сказал: «Друг мой сердечный, сделай одолжение, уйди куда-нибудь из дворца хотя бы на недельку-другую, а то у нас прислуга начинает собственной тени бояться. Дай людям расслабиться». И тут же предложил полюбопытствовать — дескать, завёлся страшный какой-то злодей, убивает разными способами, поймать невозможно, всегда есть выживший свидетель, который только плачет и заикается, но ничего не помнит. Занятно же? О, ещё как! Чтобы нашёлся какой-то там убийца, да ещё и круче самого Сюэ Яна, при этом его никто не видел, поймать не могут, и не запомнил никто. Как так?! На деле не оказалось никакого убийцы, выжившие свидетели как раз и были этими чудовищами, хоть и не слишком виноватыми. Поветрие. Воля небес. Случайный каприз тонких энергий. А может просто какая-то нечисть в виде комара прилетала, тихо кусала, и улетала, тоненько хихикая? Кто знает. Важно, что никто не превзошёл Сюэ Яна! Теперь стало понятно, откуда столько смертей, и присланные из Ланьлин Цзинь заклинатели в меру сил и умений пытались управиться с поветрием, а Сюэ Ян просто впитывал кровавые подробности и наслаждался царящим вокруг хаосом. Вот и сейчас — какая-то девчонка, которая зачем-то притворялась слепой, всхлипывала, прижимала к груди окровавленные руки, и бубнила, что не хотела убивать братца в белых одеждах, что он добрый, она не убивала, это кто-то другой сделал, и теперь «он лежит вон там, у перекрёстка дорог, как идти к городу И». Мало ли в мире заклинателей в белых одеждах? И не сосчитать, один Гусу чего стоит. Мало ли среди них добрых? Ну, смотря что считать добром. Мало ли среди них незрячих? Вот тут в точку. Был у Сюэ Яна один знакомый без глаз. Собственно, глаз он его самолично и лишил, стоило сходить и убедиться. Правда, Сун Лань не носил белое, но может свихнулся, или надумал там в свою даочжанскую голову чего-то эдакого. Сюэ Ян решил проверить, убедиться, и даже нашёл это место. Крови тут было много, видимо поветрие крепко шарахнуло девчонку, а даочжан и не ожидал, что слепышка накинется. Поэтому и отбиться не сумел. Или пожалел дурочку. Или ему просто жить надоело, бывает же такое, что устал от жизни, разочаровался. — Звери его съели, что ли, — пробормотал Сюэ Ян, обследуя смятую траву и заглядывая под каждый куст. — Даочжан Сун Лань, неужто ты снова выжил? Это ж такое везение иметь, просто как в сказках, которые рассказывают друг другу скучающие зимними вечерами крестьяне... Он действительно был ещё жив. Он действительно был слеп, белая повязка прикрывала незрячие глаза. Он действительно носил белые одежды, правда сейчас они были изодраны, все в крови, в грязи, и в буро-зелёных потёках от раздавленной травы. Полз в заросли, стараясь спрятаться, и меч не выпустил. Упрямый какой стервец. Вот только это был не Сун Лань. — Мммм, даочжан Сяо Синчэнь, — задумчиво протянул Сюэ Ян. — Я же говорил, что мы ещё увидимся. Вот правда увидеть меня ты не можешь, какая же досада. Он снял повязку с его лица, потрогал сомкнутые веки, под которыми не было ничего, кроме пустоты. Поддел ногой меч — пальцы Сяо Синчэня сжались на рукояти, но так слабо, что Сюэ Ян хмыкнул. Надо же, ещё дышит! Упрямый, дурной, как все даочжаны. Слишком правильный. Сюэ Ян сел рядом и приготовился смотреть, как он умирает, а тот всё никак не решался переползти ту черту, что отделяет жизнь от смерти. Не умирает! А раз решил не умирать, то сам и виноват. Он унёс добычу на спине. Меч прихватил — пусть будет. Потом разберётся, что делать с Шуанхуа. Прекрасный трофей, не хуже всяких других. Но тащить его туда, где шляются заклинатели из Ланьлин, Сюэ Ян не стал. Пусть они уже вздохнут с облегчением, что никто не скалится клыкастой ухмылкой, наблюдая за их потугами избавить простолюдинов от поветрия, а у него появилось занятие поинтереснее. В городе И было пустовато, но какие-то люди тут ещё жили. Правда, в захваченный Сюэ Яном похоронный дом они не совались. Оно и понятно — себе дороже. И так благодарили небеса, что опасный гость города И не стал их тиранить, а всего-то пару человек ранил, и то неопасно. Зато выводы сделали правильные — сами приносили неплохую еду, чистую воду. Одеяло вот притащили. — Мало. Ещё три штуки, — распорядился он, оценивая удобства, которые принесут эти самые одеяла. — И подушек. Вот до какой же степени страх животворящий положительно действует на людей! Они сразу догадались, что одеял столько надо не из злодейского каприза, а потому что нужно ведь и постелить что-то, а потом лечь сверху, и укрыться чем-то! Ничем другим Сюэ Ян не мог объяснить догадливость запуганных людей, которые не только заказанные одеяла притащили, но и пару толстых циновок, лежать на которых оказалось ещё удобнее. Правда, они тут же попытались обменять свою догадливость на его услуги талантливого убийцы. — Завёлся зверь, ворует курей, — сетовал мужик с хитрыми щёлками глаз. — Вы б его в два счёта порешили, господин, а мне не под силу, да и поясницу ломит, не иначе, к дождю. А курочек он ест совершенно невозбранно, озорничает, окаянный. — Верно, — Сюэ Ян как раз закончил устраивать на циновках и одеяле с подушками своего пока ещё беспамятного даочжана. — Курицу лучше мне принесёшь. И сходил. Сходил и убил. А чего ж. Ведь и впрямь, лучше курицу ему отдать, чем кто-то с зубами и когтями будет задарма жрать. Вернулся с курицей, поставил варить, и долго с подозрением смотрел на умытое лицо Сяо Синчэня. Может он тут в бессознательном состоянии умудрился отравить его своим даочжанством? Можно подумать, чтобы получить курицу так уж и необходимо было бегать за зверем. Но это ладно, считай, что случайно сделал доброе дело — Мэн Яо три дня хохотал бы, не разгибаясь. Это было по-своему забавно: Сюэ Ян творит добрые дела! — Хватит зимовать тут, — он грубовато потормошил Сяо Синчэня. — Твои раны затягиваются, горло тебе грызли, но недогрызли, порезы схватились, рваные раны тоже. По голове ты палкой получил крепко, может поэтому и не отбивался как полагается. Вставать пора, сейчас будешь суп есть. Куриный. Не с ложки же тебя кормить! Он и не думал, что Сяо Синчэнь и впрямь немедленно встанет. Но он встал. То есть, сперва сел, потом встал, потом вежливо поклонился, и немедленно упал. Дурак! Кто же кланяется вот такой погрызенный! Сюэ Ян поймал его, не дав расшибиться на ровном месте, аж крякнул от неожиданности, и водрузил на место. — Ты чего это, даочжан? — буркнул он. — Я ж сказал вставать не вот прямо вставать, а проснуться только! Гляди-ка, и слова не сказал, а туда же, кланяться. — Кто ты? Тихий голос оказался не таким слабым, как Сюэ Ян рассчитывал, но губы шевелились — бледноватые пока губы, крови много потерял — и горло не сильно пострадало. — Прохожий. Шёл себе, шёл. Смотрю — лежит человек... — Очень благородно с вашей стороны, господин. Примите мои благодарности. Сюэ Ян тут же прижал его обратно к подушке, пресекая возможный припадок даочжанства. За ним глаз да глаз — снова вскочит, и примется кланяться, а ему потом лечи! Хотя лечить Сяо Синчэня оказалось неожиданно интересно. По своей природе Сюэ Ян прекрасно мог портить человеческие тела — новых дырок наковырять, отрезать что-то, из не очень нужного. Например, голову Не Минцзюэ. Она ему не очень была нужна, без головы глава клана Не стал более приятным, удобным и спокойным. Лежал себе, и не дёргался. Воспитание, так сказать! Посмертное, но тут уж не без изъяна. А теперь вот довелось познавать обратную сторону удивительного мира человеческого тела — лечить его, чтобы вот тут заросло, здесь затянулось. Дырок в Сяо Синчэне стало поменьше, чем было, когда он его нашёл. Строго те, что предусмотрены небесами. Дышит вон, и говорит даже. Вот только не смотрит. Оно даже жаль, но так тоже занятно — не знает, кто с ним, говорит так вежливо. Волнуется чуток. — Как же тебя занесло в эти края, даочжан? — вкрадчиво спросил Сюэ Ян и поморщился, потому что Сяо Синчэнь вслушивался в его голос внимательно, будто услышал что-то знакомое. Уж конечно, что-то знакомое! Не должен же он был вообще забыть голос своего врага! Но, кажется, так и не узнал. Может, от усталости. Потому что на бледных губах появилась неожиданная лёгкая улыбка, и Сяо Синчэнь благонравно ответил: — До меня дошли слухи, что в здешних землях завёлся убийца. Крайне жестокий, изобретательный, и всегда оставляющий одного свидетеля, который толком не может против него свидетельствовать. Я решил, что могу знать этого убийцу, он уже раз избежал правосудия, и стиль злодеяний весьма схож. Один выживший. Сюэ Ян только руками всплеснул. Как же, как же! Знает он этот стиль! Клан Чан вот может похвалиться одним выжившим, который путался в показаниях, как подвыпившая певичка. Или монастырь Байсюэ может похвалиться таким же выжившим, слепым как крот. А теперь вот, оказывался, и этот стал незрячим. Как так вышло? — Опоздал ты, даочжан, — с удовольствием протянул Сюэ Ян. — Разобрались уже с этими убийствами. — Его поймали? — живо спросил Сяо Синчэнь. — Его обязательно нужно под усиленную стражу. Думаю, это он на меня и напал. Весьма коварная тактика, я даже не ожидал... — Возможно, возможно, — великодушно согласился Сюэ Ян. — Кто знает, вдруг и тот убийца. — Со мной была девочка, — вот теперь Сяо Синчэнь заволновался. — Жива, испугана, на попечении старосты в соседнем городке, — сухо ответил Сюэ Ян и принялся поить даочжана бульоном. Смотри-ка, девчонку ему надо. А что вот тут рядом с ним живой человек, ему не надо? Аж вредность какая-то проснулась в душе, захотелось колупнуть его побольнее, или хотя бы ткнуть в едва затянувшуюся рану. Зато Сяо Синчэнь умиротворённо глотал бульон, хвалил, благодарил. Это оказалось неожиданно приятно. И вроде не сказал толком ничего, уронил пару фраз, и дальше глотал бульон, а Сюэ Ян почувствовал себя таким довольным, будто ему доверили вырезать ещё один монастырь. Он застрял в городе И. Застрял так надёжно, как муха, сдуру севшая в тёплый мёд. Что бы он ни делал, даочжан его хвалил. Даже когда это была какая-то ерунда — чай подать, или текущую крышу чуть подлатать. И всё время сам порывался всё делать, а потом и вовсе принялся уходить на ночную охоту. Жители города И перевели дыхание и успели даже возрадоваться — чудовище, пугавшее весь городок, выходило для них святого. Да ещё какого святого! Сяо Синчэнь извёл всю нечисть в округе, умиротворил зловредную нежить в горячем источнике, подсказал, какими талисманами не позволить безобразничать мелким духам, которые всегда есть вокруг людского жилья. Да так подсказал, что у местных тётушек иголки перестали пропадать — все же знают, что иголки воруют мелкие духи, правда? А если торговцы вдруг начинали страдать забывчивостью, Сюэ Ян с наслаждением напоминал им, что святой-то может и свят, но при этом незряч, и не видит, что у него за спиной стоит чудовище с ножом. Поэтому обижать святого с оплатой или упаси небеса подсовывать ему гнилое — неосмотрительно и глупо. Можно случайно раз пять или шесть упасть на ножик, а это больно, и дырки потом так просто не замажешь. — Чего же ты не сказал мне, что это был не убийца, а поветрие? — спросил как-то Сяо Синчэнь. День выдался пасмурный и промозглый, решили никуда не ходить, но этот неугомонный всё равно взялся чинить корзинку, в которой носил овощи. Сидел перед очагом, и Сюэ Ян с удовольствием наблюдал, как тонкие белые пальцы проворно перебирают прутья, переплетают между собой. Тонкие, но сильные, вся эта белизна обманчива. — Да я как-то... а какая разница? Прекратилось же то поветрие, разобрались. — Я бы помог разобраться быстрее, — мягко упрекнул Сяо Синчэнь. — Чтобы пострадало меньше людей. — Помог бы он. Вот тут помогай! — Сюэ Ян сердито всучил ему порванные штаны. Потому как зашивать рваное и чинить сломанное у Сяо Синчэня получалось просто бессовестно хорошо. — Ну и что ты так сердишься? — Сяо Синчэнь тихо засмеялся. — Как будто у тебя отнимают, если делают кому-то другому добро. — Вот ты сказал! — Сюэ Ян хлопнул ладонью по колену. — Конечно, у меня и забирают! Мне же не делают хорошо, значит, у меня забрали, и сделали кому-то другому! — Ты как глупый по малолетству ребёнок. Как можно забрать у тебя то, чего у тебя не было? Если кому-то делают хорошо, это не у тебя отняли. — А я хочу, чтобы хорошо было именно мне. А не кому-то там. — И поэтому подобрал на обочине раненого, и начал его выхаживать. Себе-то не нужно лгать, да ещё так неумело, — Сяо Синчэнь безошибочно поймал его за руку. Бесил этим страшно. Не видит же, но за руку поймал, и потянул к себе поближе. И потянул-то как сопливо, просто ни для чего, чтобы посидел рядом! Этим вообще выводил из себя. Каждый раз усаживал рядом, и молчал. Поворачивал незрячее лицо в сторону очага, будто огонь делал ему хорошо, и молчал. Улыбался чему-то своему. Вот и сейчас то же самое! Дурь какая-то! А ещё больше бесило, что в этом облаке дури и глупости Сюэ Яну и самому было хорошо. — Вот, возьми, — Сяо Синчэнь протянул руку и вложил в его ладонь что-то маленькое, завёрнутое в бумажки. — Я подумал, что стоит сделать тебе приятное. Оно маленькое, но сладкое. — Конфеты, — Сюэ Ян удивлённо моргнул, немедленно развернул одну и сунул в рот. — Ты любишь сладкое, — Сяо Синчэнь удовлетворённо слушал шуршание фантика. — Сам чего не ешь? — Я не ем конфеты. — Дурной. Не понимаешь, как это хорошо! — ухмыльнулся Сюэ Ян, но конфетой не поделился. Потому что это его конфеты, это его личное «хорошо», и он не такой дурак, чтобы отдавать это кому-то, пусть этот кто-то даже и сам принёс эти конфеты! — Я понимаю, что такое «хорошо», — мягко возразил Сяо Синчэнь. — Просто у каждого человека оно своё. — Да неужто, — хмыкнул Сюэ Ян. — Давай проверим! Отложи корзинку. Он азартно следил за тем, как даочжан заинтригованно укладывает в уже готовую корзинку штаны, которые требовали починки, отставляет всё это хозяйство в сторону. Вот ведь наивный, и даже за мечом не потянулся! Только лицо своё безмятежное повернул к нему в ожидании, что же такое интересное будет проверять его спаситель. Сюэ Ян перекинул полурастаявшую конфету за щёку, взял Сяо Синчэня за подбородок и приблизился, замерев буквально в одном вдохе от поцелуя. Выжидал. Вот сейчас даочжан сообразит, да как отшатнётся, да как возмутится, да как закричит на него! Хотя, признаться, он никогда не слышал, чтобы Сяо Синчэнь кричал. Он не кричал на него даже когда видел, что перед ним Сюэ Ян. Вот только он и не кричал. А возмущения всё не было. Это как статую целовать, наверное. Сюэ Ян перекатил конфету по языку, снова спрятал за щёку и поцеловал его, тут же размыкая губы сладким языком. И сопротивления всё не было. Что за беззаконный даочжан, всё делает не так! Исцеловал губы до красноты, жадно, бессовестно, а получал в ответ только мягкий обволакивающий отклик, ровный, как течение нагретой солнцем реки. — Ну как? — нахально спросил Сюэ Ян прямо в зацелованные губы. — Хорошо? — Хорошо, — согласился Сяо Синчэнь. — И мне хорошо. Видишь, не у каждого своё, а общее, — постановил Сюэ Ян, с досадой понимая, что вот тут бы ему праздновать победу, а хочется не праздновать, а продолжать. И не статуя совсем этот даочжан. Горячий, обманчиво податливый. Или он просто любит целоваться, и ему всё равно с кем? Злость тут же развернулась упругой пружиной, заскоблила когтями по сердцу. Увидеть, как Сяо Синчэнь целует кого-то другого, он не хотел. Значит, и не будет шанса проверить. Зачем проверять? Никому не нужны такие проверки! Наверное, стоило его завалить прямо сейчас. Продолжить успех, так сказать. Просто Сюэ Ян растерялся от собственной злости и жадности. Ещё несколько дней они просто целовались. Между делами. А надо было завалить. Завалить и поиметь. А ещё лучше — поиметь, и прямо в процессе сообщить, под кем он выгибается и стонет, чтобы потом вытрахать из него всю его даочжанскую безмятежность. Посмотреть, как будут кривиться эти губы, с отвращением и ужасом. Принудить, подчинить. Посмеяться. Не смешно. Вот не получается как-то веселья. — Я собираюсь по делам, — как-то утром сообщил Сяо Синчэнь. — Снова нечисть? — Если можно так выразиться. Люди попросили помочь. — С тобой пойду. Не спорь. Мне всё равно заняться нечем. — Тебе не понравится, — предупредил Сяо Синчэнь. — Не умничай! Понравится, не понравится, задолбал. Сам разберусь. Я тебе ещё докажу. Сяо Синчэнь не стал спорить, только улыбнулся. Бесил своими улыбками. А спустя совсем немного времени Сюэ Ян с оторопью наблюдал, как Сяо Синчэнь подвязывает рукава и собирает землянику на огромной делянке. Люди попросили помочь! Собрать спелые ягоды! Даочжана! — Совсем страх потеряли, — вздохнул Сюэ Ян, глядя на заклинателя, собирающего красные ягоды в маленькие корзинки. — Я сам предложил, — Сяо Синчэнь безмятежно улыбался над рядком земляники. — И я предупреждал, что тебе не понравится. — Давай так, ты собираешь, я ем. Вот это мне понравится! — В конце работы нам заплатят ягодами. Вот их возьмёшь, и съешь. Прямо все, если захочешь. — Все помешались под этими небесами, не иначе, как новое поветрие... Сюэ Ян ворчал, но почему-то собирал эту проклятую землянику. Одну корзинку, потом вторую, а там и третью. Солнце поднималось всё выше, неимоверно пекло, вокруг разливался сладкий ягодный запах, Сяо Синчэнь собирал ягоды. — Скажи-ка мне, даочжан, — буркнул Сюэ Ян, с трудом разгибаясь под вечер. — Ты когда падал, сильно головой ударился? — Думаю, что сильно. Сколько я лежал без сознания, ты говорил? Дня два или три? — Четыре, — Сюэ Ян жадно пил холодную воду и видеть не мог эти проклятые ягоды. — Значит, сильно. А почему ты сейчас спрашиваешь? — Потому что ты даочжан, ты должен за нечистью гоняться, на крайний случай — за преступником и убийцей. А не ягоды собирать! Глупо как-то. Всё равно что на лодке плавать по полю с редиской, скрести вёслами по земле, остервенело подымая клубы пыли и пугая хомяков. Сяо Синчэнь фыркнул. — Вот чего ты ржёшь?! — Сюэ Ян полил себе воды на голову. — Ржёт он. Даочжан, блин. — Просто ты очень забавно описал эту лодку. Давай я буду тебя переубеждать? — Ну попробуй. Они шли назад, несли заработанную землянику. Сюэ Ян с недоумением рассматривал эти ягоды. Заработал! Не отнял, не украл, не забрал, а заработал. Нахрена оно такое, прибыли чуть, а возни на весь день! Можно было просто прийти и столько же сожрать, никто и не рыпнулся бы. Дурь какая, и чушь. Даочжанская! — Ты воин, — твёрдо сказал Сяо Синчэнь, и тут же отмёл все возражения, подняв руку. — Не спорь. Я тебя изучал. Ты — воин. Ты заклинатель. Я проверил. И ты преступник. — Что?! — На тебя жаловались люди, ты угрожал, ранил нескольких, отнимал у них еду и одеяла. Деньги тоже отнимал. — Подержи корзинку с ягодами, я сейчас вернусь и этих жалобщиков на заборе развешу, — буркнул Сюэ Ян. — Иди спокойно, — Сяо Синчэнь не стал его удерживать, и Сюэ Ян почему-то так и не побежал обратно, чтобы этим ябедам показать, чем оборачиваются попытки накапать на него святому даочжану. — Ты преступник и заклинатель. У тебя есть меч. Я чувствую. У тебя нет мизинца на руке. У тебя узнаваемые характерные клыки, небольшие, но заметные. Я нащупал языком. И ты так и не сказал своё имя. При этом ты подобрал на обочине раненого врага, и почему-то возишься с ним... сколько ты со мной возишься? Третий месяц пошёл. Ты живёшь в какой-то дыре, в похоронном доме, питаешься чем попало, целуешься со своим врагом, и потом пытаешься рассказать мне про плаванье на лодке по редисочному полю. Сюэ Ян, ты удивительно умеешь сам себе противоречить, и врёшь себе с мастерством, достойным лучшего применения. Он шёл так спокойно, будто и не сомневался, что Сюэ Ян так и будет идти рядом, и не попытается сбежать или напасть. Дурак! В даочжаны нынче, оказывается, собирают простодушных идиотов! — Ладно. Сам-то чего не напал? — наконец спросил Сюэ Ян. — Раз знаешь, кто я. — Я не нападаю на человека, который спас мне жизнь, лечил меня, выхаживал. — Ладно. А чего тогда не сбежал? — Зачем? — Сяо Синчэнь задумчиво сунул в рот ягоду, прожевал, оценил, чуть склонив голову. — Сладкая... Сделать тебе земляничных конфет? — Сяо Синчэнь, ты рассудком повредился? Сюэ Ян не выдержал, отнял у него корзинку, поставил заработанные ягоды на землю, схватил его за плечи и даже встряхнул. — Ты. Живёшь. С Сюэ Яном. — И что? Я ещё и целую Сюэ Яна. — И что ты теперь собираешься делать?! — Я тебя перевоспитаю. Сюэ Ян расхохотался. — Ну попробуй. Лодочник редисочный! — Я не понял, так ты будешь земляничные конфеты? — Сяо Синчэнь поднял бровь. Над белой полосой повязки это выглядело подчёркнуто красиво. Сюэ Ян только зарычал, глядя на эту невозмутимую убеждённость. — Буду! — рявкнул Сюэ Ян. — Сделай мне конфеты! — Конечно, ты ведь сам заработал эти ягоды, а не отнял их силой и не украл. — Что?! Сюэ Ян снова тряхнул его за плечи. И тут же впился в губы злым кусачим поцелуем. Не ласкал — вторгался языком, жадно, почти больно. Почему он не отбивается?! Он совсем страх потерял? — Ты меня не перевоспитаешь! — снова зарычал Сюэ Ян. — Я злой. Я ужасный! Я убийца и всегда им останусь! Смерть всему живому! Я тебя обманул! Злись! — Ты меня спас и вылечил, — Сяо Синчэнь, оказывается, умел лукаво улыбаться яркими зацелованными губами. — Я сейчас доведу тебя до нашей лачуги, и выебу! Без жалости! — Я купил немного льняного масла именно для этого, — невозмутимо ответил Сяо Синчэнь. — Идём домой. Сюэ Ян ещё подышал сквозь зубы, возмущённо хватая ртом воздух. Держал за плечи это святое чудовище в белых одеждах, смотрел на него и не мог поверить, что вообще это слышит. — Так мы идём? — Сяо Синчэнь снова устроил лукавые губы, и Сюэ Ян вдруг понял, что хочет немедленно проверить, что за масло там купил этот невыносимый даочжан, правильно ли купил, подходит ли. — Ягоды возьму, и идём, — Сюэ Ян подхватил эти проклятые корзинки и тут же прибавил шагу. — Не забудь про конфеты. — Знакомы ли тебе утончённые любовные ласки? Нарочито невинный голос Сяо Синчэня заставил подавиться жарким летним воздухом. — Ласки? Переспрашивать — это невыносимо тупо. Но ничего другого Сюэ Ян не выговорил. — Да. Утончённые. Когда средоточие мужской силы ласкают ртом. Языком и губами. — Слышал что-то такое, — буркнул Сюэ Ян, ускоряя шаг. Ещё чуть быстрее, и побежит бегом, утаскивая Сяо Синчэня за собой. — Значит нужно показать тебе. — Твою ж мать, — простонал Сюэ Ян. В этот стон вплёлся довольный смешок Сяо Синчэня. С такими обещаниями он, пожалуй, научится плавать по редисочному полю на лодке. И будет долбить вёслами окаянную землю, поднимать пыль, пугать хомяков... Потому что ему обещаны ласки. Утончённые. Много. И масло уже куплено. Без всякой жалости.