О религиозной "начинке" романов Анн и Серж Голон

***

Итак, что мы имеем. В правом углу государственная, легитимная и скрепоносная католическая церковь. Правление Людовика XIV как раз совпало с расцветом французского католицизма. Во-первых, это связано с усилением монархии: официальная церковь поддерживалась божьими помазанниками и наоборот. Опять же, два французских премьера, Ришелье и Мазарини были по совместительству кардиналами от Ватиканского престола. Плюс католические деятели прошлого столетия выстроили определенный задел на будущее, укрепляя силу римской церкви в обществе. Этого влияния хватит еще на полтора века. Французская революция упразднит церковную власть и надолго изгонит папистское руководство из сферы духовного влияния. Тем не менее в XVII веке католичество весьма могущественно, проникает во все сферы и контролирует жизнь своих прихожан: от короля до простолюдина. «Большой брат» надежно сберегал духовные скрепы и монархический строй. Не было духовной власти сильнее католической церкви и светской превыше короля. Фронда была низвергнута, дворяне утратили свое феодальное могущество и стали послушными породистыми песиками подле государевого трона. Новая придворная жизнь стала куда разорительнее прежней, французских буржуа стали обирать втрое больше, а с крестьянина и вовсе решили спустить последнюю шкуру. До кучи, для реализации непомерных геополитических аппетитов короля-солнца развязывалось сразу несколько войнушек на разных фронтах. Людовику необходима слава, а на нее требовалась денюжка. С кого бы ее содрать… Традиции и устои расшатывали французские протестанты. Основная часть из них была кальвинистами, получившими также прозвание гугенотов. Этих ребят можно условно назвать «левым» углом, «пятой» колонной французского общества. Именно через гугенотов, по крайней мере, через образованную их часть, в королевство проникали разные «крайне вредные» идеи. В частности, критиковалась власть и католическая церковь. А еще, не относя себя к официальным приходам, гугеноты не считали целесообразным вносить церковную десятину. Ну, Луи и посчитал, что лучше заставить этих неблагонадежных еретиков платить больше, а заодно усилить прессинг на них. А то как же! Совсем распустились эти кальвинисты. Слишком тянутся к образованию, слишком сплочены внутри общины и практически игнорируют иерархически-сословную структуру общества. Ну, и вишенка на торте — активно выезжают за границу, (в особенности в Голландию), следовательно, могут быть признаны агентами иностранного влияния. И, конечно, Людовик не хотел, чтобы его подданные мотались за бугор и учились там всяким демократиям, противоречащим «традиционным ценностям» и угрожающим его власти. Развеселый дед Людовика, король Генрих IV в числе своих реформ Нантским эдиктом 1598 года уравнял католическое и протестантское население Франции. По меркам кровожадного и нетерпимого XVI века это был беспрецедентный шаг в сторону веротерпимости и гражданского равенства. Внук же, утвердившись на престоле и заполучив реальные, а не номинальные бразды правления, начал проводить целенаправленную политику по уничтожению протестантского меньшинства. При этом по факту Нантский эдикт будет отменен только в 1685 году. Но Луи Красно Солнышко, проводил репрессии протестантов пошагово. При молчаливом одобрении основной массы населения и, конечно, более громогласном — придворного духовенства. Католические сановники, как и сам король, радели за сильную власть. Заодно соглашались сквозь пальцы смотреть на черед сменяющихся фавориток, беспутство королевского двора. А население могло поснисходительней относится к налогам, коль скоро «еретиков проклятых» облагали вдвое-втрое больше. Черни ведь нужно кого-то ненавидеть. Главное, чтобы государственную «лодку» не раскачивали. Началось все с закрытий и разрушений протестантских молельных домов с 1659 — 1664, новых строить не позволили. Гугенотам предписывалось проводить богослужения только там, где они проходили до принятия Нантского эдикта. В 1662 году Луи с ближним кругом додумались запретить похороны гугенотов при дневном свете. Причём на похоронах могло присутствовать не более 30 человек, включая ближайших родственников. Это было не просто притеснение, а самое настоящее издевательское преследование. Окончательное закручивание гаек началось в 1679 году. К тому времени гугенотам уже запретили эмигрировать и в принципе выезжать за границу. Браки между католиками и гугенотами были запрещены. Протестантов отстраняли от любых государственных должностей: судейских или финансовых. В 1681 г. было дано разрешение обращать в католичество детей в возрасте от семи лет, и их стали силой отнимать от упорствовавших родителей. При этом был вынесен запрет обращения из католичества в кальвинизм. Конечно, король-солнце действовал не одним только кнутом, «плюшки» также имели место. Для тех еретиков, что решили «покаяться» и перейти в «правильную веру» были предусмотрены «налоговые каникулы», появлялась возможность подняться вверх по иерархической лестнице и много чего еще. Достаточно было лишь формально заявить о принятии католичества, в отличие от предыдущих веков инквизиция не так свирепствовала и вряд ли бы кто стал проверять новообращенного. Однако порой не помогал ни кнут, ни пряник. К тем протестантам, что были так упрямы и крепки в своей еретической вере, король решил применить беспрецедентную карательную меру, которая впоследствии получила название «драгонад». Это мероприятие, кстати было придумано и организовано военным министром, Франсуа-Мишелем де Лувуа. Первые драгонады были проведены в 1681 году, под предводительством интенданта провинции Пуату Рене де Марильяка, разместившего на принудительный постой в домах горожан-гугенотов королевских офицеров и солдат. Как докладывал королю Марильяк, драгонады в Пуату привели к переходу в католичество части протестантов, после чего практика драгонад была распространена на другие провинции. Так. Чтобы было понятно. Солдатню размещали у гугенотов, при этом с хозяев собиралось по 20 су на каждого, размещенного у них военного. Также бравым французским воякам дозволялось разорять дома и подворья, где они останавливались. И самая «нямка»! Драгунам разрешались… «необходимые бесчинства». Душеньку солдатскую надо же потешить… Тут уже начался настоящий беспредел: грабежи, погромы, изнасилования и убийства. Разумеется, политика репрессий гугенотов проводилась во имя вящей славы Господней, ради спасения душ, погрязших в ереси. Определенно, проводя такую репрессивную политику против протестантского населения, король Людовик XIV преследовал прагматичные цели. Луи вырос в условиях бесконечной гражданской войны и страха за собственную жизнь. Поэтому в гугенотах солнцеликий, в первую очередь, видел опасных вольнодумцев, угрожающих государственному строю. Королевство должно было жить по простой формуле: один народ, одна вера, один король. Однако было и что-то глубоко личное в стремлении Людовика любой ценой перекрестить всех своих кальвинистских подданных. В сериале «Версаль» режиссер кивнул в сторону новой фаворитки де Ментенон, мол, она змея подколодная воду мутит. Но возможно, королю с его непомерной гордыней попросту хотелось самоутвердиться в своем монаршем праве. Заодно показать миру и Риму: кто тут истинный наихристианнейший король. В конце концов, у Луи были большие планы на земли гибнущей империи Габсбургов. Есть и версия «перегиба на местах» и «инициативы снизу». Военный министр Лувуа с его папашей Летелье кушать не могли, такую неприязнь испытывали к еретикам. А тому же Рене де Марильяку и другим королевским офицерам драгонады давали возможность выслужиться и пойти вверх по карьерной лестнице. Так или иначе, в ходе репрессивной политики многие гугеноты эмигрировали, множество из них были брошены в тюрьмы или погибли. А большая часть все-таки стала именоваться католиками и ходить на мессы.

***

Людовик воевал не только с бесправными гугенотами внутри своей вотчины, но и с могущественными геополитическими противниками, относящимся к различным течениям протестантизма. Во-первых, многие протестантские страны выступили с публичным осуждением в отношении притеснения своих братьев по вере, среди них были Англия, Швейцария, Нидерланды, некоторые немецкие княжества. Большинство этих государств примет у себя беженцев гугенотов и даже поможет им с устройством. Среди кальвинистов, покинувших родину, были и богатые буржуа, и ученые, и писатели, а также моряки и талантливые полководцы. Протестанты считались надежными работниками в различных областях. По сути, учинив репрессии против гугенотов, король Луи лишил свое королевство цвета нации. Французские протестанты эмигрировали во множество европейских стран, несмотря на угрозы Людовика применить санкции к тем, кто помогал им спастись, и даже к государствам принимавшим их. Среди стран принявших гугенотов: Англия, Нидерланды, Швейцария, Пруссия. Так же множество эмигрантов-кальвинистов приняли в Новой Англии и даже в Новой Франции, как ни странно. Некоторые из гугенотов поселились в Африке и в России. Во-вторых, король Франции, по его собственным словам, «слишком любил войну». Какой же великий правитель без внушительных территориальных завоеваний? Солнцеликий имел весьма неплохие аппетиты в отношении владений чахнущей династии Габсбургов. Луи искренне полагал Францию правопреемником Священной Римской империи и хотел получить оттуда свои куски пирога, а желательно все блюдо целиком. Людовик Богоданный ведь был племянником и зятем Филиппу IV, двоюродным братом чуть живому Карлосу II. Кто, если не он? И уж так сложилось, что самые лакомые куски, от владений и бывших владений Испании, принадлежали протестантским государствам: Нидерландам и некоторым немецким княжествам. Союзником Франции в войне против Голландии выступила Англия, которая потом взяла и переметнулась к бывшему противнику. С Англией, в принципе, интересная ситуация. С одной стороны английскому королю Карлу II было бы выгодно поддержать Луи (надо же где-то политическое убежище получать ему и детям). С другой — у Англии и Франции американские территории располагались забор к забору. С одной стороны жили истовые католики, с другой не менее истовые англикане и пуритане. Конфликты долгое время носили локальный характер. Основной причиной для этих стычек были споры Франции и Англии за внутренние территории Америки, в особенности за местность возле Гудзонова залива. Это противостояние получило название «бобровых войн».

***

Католицизм vs протестантизм — это, пожалуй, главная религиозная заварушка. По крайней мере самый полномасштабный, присутствующий в сюжете романов конфликт, связанный с вероисповеданиями. Противостояние двух церквей заявлено еще в первом томе. Анжелику & co едва не растерзывает процессия разъярённых протестантов, которым приходится проводить похороны своих усопших по ночам. Чуть позднее нас знакомят с историей детства Жоффрея, который стал случайной жертвой погрома гугенотов и получил серьезные увечья, осложнившие всю его дальнейшую жизнь Затем создатели на какое-то время откладывают на полку проблему войны двух церквей. Лишь вскользь упоминается Варфоломеевская ночь, как пример жесточайшего геноцида на религиозной почве. Возврат к теме религиозной дискриминации во Франции произойдет в книге «Бунт Анжелики». И здесь протестанты — уже не безмолвные овечки (и до этого ими не были). Отныне Голон включает гугенотов и других протестантов в ряд значимых персонажей, так или иначе связанных с главной героиней. Причем двое представителей гугенотов, являющихся для своих общин к тому же негласными лидерами, испытают к Анжелике весьма сильную страсть. Это я о герцоге де ла Мориньере и мэтре Берне. Самое интересное, что отношение самой Анж к протестантам со временем меняется: от презрительно-нетерпимого раздражения до благожелательного понимания. Знатная католичка, воспитанная в духе неприятия и высокомерия, начинает приходить к простой и, одновременно, смелой мысли. Человека следует судить по поступкам, а не по расе, национальности или вероисповеданию. Весьма существенной частью становления личности героини становится именно изменение ее взглядов. В том числе восприятия Анжеликой людей, непохожих на нее саму. Беглая бунтовщица проникается дружескими чувствами к протестантской общине Ла-Рошели, к мэтру Берну, укрывшему ее в своем доме. В Америке героиня находит общий язык с индейскими вождями, среди них ирокез Уттаке и обращенный в католичество, воин-миссионер, абенак Пиксарет. Графиня сумеет снискать хорошее отношение со стороны некоторых английских пуритан, чьи поселения соседствуют с владениями Пейраков. При том, что все происходит в разгар религиозных войн на территории Северной Америки. Католики воевали с протестантами. И те, и другие, в свою очередь, стремились обратить в свою веру местное население. На европейских территориях также велась непримиримая борьба римской церкви с реформаторством, внутри самого реформаторского движения конфликты были еще ожесточённее. Король Людовик XIV в этот костер межконфессиональных распрей только дровишек подбрасывал. Но возвращаясь к роману. Супруги Голон немного сдвинули историческую фактологию. Например, а Людовика XIV запретил похороны гугенотов при дневном свете только в 1662 году. В романе же «Маркиза Ангелов» протестанты нападают на Анжелику и ее друзей примерно в году 1649. Реальное разорение провинции Пуату, сопровождавшееся солдатскими бесчинствами и притеснением местного населения относится к 1681–1685 годам. А по хронологии романа «Бунтующая Анжелика» маркиза дю Плесси возвращается в фамильную усадьбу весной 1671 года. Все дальнейшие драматичные события, связанные с погромами в Пуату и гражданской войной происходят в следующие за этим три года. Притеснение гугенотов, многочисленные запреты, касавшиеся порядка богослужения, запрета выезда за границу, настырный интерес властей к подрастающему гугенотскому молодняку — все это получает отражение в романе «Бунтующая Анжелика». Я не историк и не могу определить насколько достоверны все санкции к протестантам, насколько точна была Голон. Пребывание Анжелики с Онориной в Ла Рошели — это 1674–1675 гг. Угнетение уже имело место быть, но писатели решили подбавить драматизму и фактически изобразили исход евреев из Египта. Семейства гугенотов бегут из родных домов в самый последний момент, под свист пуль и сабель королевских солдат. Ла-рошельских беженцев очень сложно назвать терпимыми и толерантными людьми. К спасшему их Рескатору они относятся без особой симпатии. Тем не менее, их недоверие лежит скорее за рамками религиозного конфликта, так что описание их предубеждений я упущу. Французские кальвинисты не без приключений и трагедий, но все же добираются до американских берегов. Большинство в этом маленьком сообществе приспосабливаются к новой жизни и Новому свету. Какую-то особую эволюцию в сознании хотя бы одного конкретного члена гугенотской общины отследить сложно. Но все же освоившиеся французские протестанты более или менее терпимы к другим жителям маленького поселения Голдсборо. Впоследствии, когда губернатором Голдсборо будет назначен католик, протестантский храм будет расположен в одной части поселка, а католическая — часовня в другой. Нет. Нельзя сказать, что больше в истории этих конкретно взятых ла-рошельцев не будет конфликтов и драм. Но их жизненные проблемы в меньшей степени будут связаны с религиозным фактором. При том, что большинство гугенотов по-прежнему испытывают сильный страх перед французскими властями и с особым ужасом относятся к визитам католического духовенства. Но под «крылышком» толерантных и веротерпимых покровителей-католиков, супругов де Пейрак, переселенцы-кальвинисты по всей видимости смогут спокойно и открыто исповедовать избранную ими религию.

***

Вторая часть мерлезонского балета. Мы говорили о конфликте французских католиков и французских же протестантов. Но вот в Америке наиболее сильным и драматичным было противостояние между французами-католиками и протестантами-англичанами. Причем протестанты также делились на два наиболее крупных лагеря: умеренных англикан и совсем уж замороченных — пуритан. Впоследствии появятся еще и другие течения, и секты. Это как в фильме «Трасса 60»: «когда появляются люди, неспособные жить как все (экстремисты, безумцы, недовольные), они устремляются на границу». В романе мы немного знакомимся с представителями англикан — умеренное течение протестантизма, которое спокойно относится к торговым связям с французами и даже к культурному взаимодействию с противником. Самым подробным образом нам расписывают жизнь англичан-пуритан, проживающих в непосредственной близости от владений Жоффрея де Пейрака, с ними сам граф взаимодействует на деловой основе. И мельком читателю показывают квакеров, свободомыслящих отщепенцев, призывающих вот же отбитые всего-то на всего к равенству, братству, миру во всем мире и прочему непотребству. Что тут скажешь — гнусные еретики! Тем не менее, католическое духовенство целенаправленно натравливает индейцев на всех англичан, не делая различия между ними. Отец д’Оржеваль, едва ли не при жизни объявленный святым, подначивает свою паству к самому настоящему геноциду. Прикрываясь именем Господа, иезуит подстрекает французов с индейскими союзниками к войне. С соседних английских поселений собирается кровавая «дань» в виде человеческих скальпов… И надо сказать, что едва ли эти кровавые чистки были бы возможны без явного одобрения из Версаля. Луи, возможно, и не высказывал явных пожеланий, но был не против, коли его подданные по ту сторону океана проявляли личную инициативу. На британской стороне традиционно выступал могучий флот, а вот французам удалось заручиться союзнической поддержкой местных индейских племен. Время шло. Французские соседушки совершали набеги на британских колонистов, самым модным предметом канадского интерьера в те времена считался скальп англичанина. Их союзникам из племен абенаков больше нравились скальпы их кровных врагов — ирокезов, но и шевелюрами белых они не пренебрегали. И вполне очевидно, что тщательно подтачиваемая «плотина» английского железного терпения была прорвана. В конечном счете кровожадные атаки французов, приведут к праведному возмущению англичан, которые начнут наносить ответные удары. Военные операции перерастут в несколько вполне полноценных войн, которые (включая перерывы) продлятся с 1689–1763 год. Первой полномасштабной войной французов и англичан на территории Северной Америки можно считать войну короля Вильгельма. Гонимые пуритане едва ли были безгласными жертвами, англичане оказались вполне способными противостоять объединенным усилиям французских солдат и индейских воинов. И, несмотря, на тактическое поражение в первой войне, британцы смогут одержать победу исторического масштаба, продемонстрировав миру беспрецедентный пример стойкости и единения. Из истории мы прекрасно знаем, за какой нацией закреплены права на территории всего континента. При этом надо отметить тот факт, что у французов было некоторое преимущество — регулярные войска, дислоцировавшиеся непосредственно на территории Нового света. С другой стороны англичане превосходили своих противников в численном отношении. В столкновениях обе стороны попеременно добивались военных успехов.

***

Теперь к служителям этих двух противоборствующих течений. Среди католического духовенства в романах встречаются самые разнообразные экземпляры. Мне лично очень приглянулась классификация священников на Posmotre.li, Посмотре.ли, Неолурке и сортировать персонажей по тамошним шаблонам — одно удовольствие. В романах Голон есть и откровенные фанатики, и вредные, и нерадивые пастыри. Есть при этом добрые и крутые священнослужители. Палитра католического духовенства, обрисованная в романе, отличается более яркими и разнообразными красками. Некоторые из представителей выведены в повествовании весьма выпукло и ярко. Начнем с того, что двое братьев Анжелики нашли себя в духовной стезе. Раймон де Сансе принял этот путь в начале жизни, а младший братишка, беспутный Альбер де Сансе стал аббатом, переосмыслив свой прежний развратный образ жизни. Но кто знает, кто знает… Братьев главной героини с некоторыми оговорками можно отнести к категории «добрых пастырей». Хотя все добрые поступки братья Сансе в основном совершают по отношению к членам своей семьи. И вроде как еще один младший братишка Анжелики, Жан-Мари де Сансе, также хотел пойти в священники. А вот этот персонаж не просто добрый пастырь, а самый настоящий, канонизированный Папой святой. Речь, конечно, идет об отце Венсане де Поле, которого юная Анжелика случайно встречает во время своего «маленького приключения» с пажом, в Пуату. Отец Венсан по-отечески отчитывает молоденьких греховодников, наставляет их на путь истинный и отпускает с миром. Собственно, и все. Имя этого доброго благочестивого священника также несколько раз упоминается на страницах первых двух томов как пример праведности и прижизненной святости. Венсан де Поль прославился своей благотворительностью, милосердием и стойкостью в своей вере. Святой отец происходил из самых низов французского общества, но всю жизнь стремился к повышению собственного образования, а также распространению просвещения внутри католической церкви. Так что отца Венсана можно назвать «любознательным пастырем». Именно к Венсану де Полю графиня де Пейрак решает обратиться, дабы этот честный и беспристрастный священнослужитель помог Жоффрею во время судебного процесса, связанного с колдовством. Но увы. Отец Венсан к тому времени умер. Венсан де Поль почил в возрасте 79 лет. Святой отец стал основателем двух католических конгрегаций: лазаристов и дочерей милосердия. Жизнь этого удивительного человека была полна невероятных событий, при этом Венсан всегда сохранял верность своему духовному пути и до последних дней заботился о многочисленной пастве. Еще с одним праведником, близким если не к святости, то к крайней степени мистической экзальтации Анжелика встречается в более раннем возрасте. Девочке было лет одиннадцать-двенадцать, когда она случайно попадает в Ньельское аббатство и застает там некого монаха, брата Жана. Монах склонен к припадкам, окрашенным религиозной истерией, но совсем безумным назвать его все же нельзя. Поэтому брата Жана скорее можно назвать добрым пастырем среди своих нерадивых собратьев по обители. Пройдет много лет, и Анжелика дю Плесси вновь встретит этого монаха. И как по мне, прекрасная «маркиза ангелов» произвела на брата Жана большее впечатление, чем он на нее. Чистый образ красивого ребенка вдохновил монаха на зарисовку миниатюры ангела в одной из рукописных книг. Еще один пример доброго пастыря — отец Антуан. «Знатный тулузский сеньор, хорошо изучивший человеческую природу, знал эту истину, как знал и то, что большинство двуногих существ продажны. Но все же есть среди них такие, в чьих душах Господь возжег негаснущее пламя ангельской доброты.» Именно отец Антуан помогает Жоффрею сбежать из Франции, и он спустя несколько лет предоставит Пейраку сведения о семействе графа. Священник-лазарист принадлежит к конгрегации Венсана де Поля. Всех американских представителей католической церкви можно отнести одной большой категории — это проповедники-миссионеры. Они несут слово Божье как уже сформированной пастве из верующих европейцев, так и пытаются обратить в истинную веру местное население. Делают это с переменным успехом, но очень стараются. А вот миссионеры делятся на несколько категорий: есть фанатики, есть нерадивые пастыри и есть крутые проповедники. Самый яркий пример крутого проповедника — отец Луи-Поль Марэше де Вернон, он же Джек Мервин. Неунывающий, саркастичный и бесстрашный иезуит, сплавляющийся по бурным потокам американских рек, перевозящий на своем плоту еретиков и других подозрительных особ. Изначально отец Вернон был настроен против супругов де Пейрак, но, познакомившись с ними ближе, сумел составить собственное мнение об этих неординарных людях. Более того, один из немногих священнослужителей, которому Анжелика доверяется и исповедуется. Попытки отца д’Оржеваля внушить Вернону идею о том, что мадам де Пейрак — Демон Акадии, разбиваются о здравый смысл и логическое мышление этого священнослужителя. И к тому же отцу Вернону приходится столкнутся с настоящим Демоном лицом к лицу. Здравомыслящий и стойкий иезуит испытывает самый настоящий мистический ужас, встречая воплощенное Зло. И, увы, это Зло побеждает крутого иезуита, хотя именно последнее послание Джека Мервина позволяет Анжелике вступить в схватку с демонической герцогиней. В романах про Анжелику есть еще один интересный типаж — рыцарь-монах. Нам таких выдают сразу аж несколько штук. Во-первых, аббат Ледигер, молодой священник, наставник сыновей Анжелики. Как и многие представители сильной половины испытывает к главной героине сильные чувства. Но один из немногих мужчин, что подавляет свои низменные плотские порывы. Истинный образец молодого рыцаря, служащего прекрасной высокородной даме и питающего к ней самые нежные чувства. Аббат не оставляет свое служение маркизе до самого своего последнего часа, когда его, словно простого разбойника, вешают в лесу. Вторым таким примером и своеобразным двойником несчастного Ледигера я считаю графа Ломени де Шамбора, мальтийского рыцаря и сподвижника отца Себастьяна д’Оржеваля. Правда, под конец жизни отец д’Оржеваль намекает, что возможно его с Ломени могли бы связывать узы посильнее духовно-братских… Но ничего более, что могло бы бросить тень на молодого графа нет. Большую часть времени Ломени де Шамбор действительно ведет себя целомудренно и галантно, как достойный продолжатель высоких идеалов рыцарских орденов. Лишь в конце романа Ломени де Шамбор, вероятно, доведенный до отчаяния, начинает обвинять героиню во всех мыслимых и немыслимых грехах, осуществляет попытку штурма форта Вапассу. Но рыцарь расплачивается собственной жизнью, Анжелика стреляет в несчастного… К известнейшему Мальтийскому ордену принадлежат также несколько проходных персонажей из романа «Анжелика в Берберии». Это двое знатных дворян, к которым плененная маркиза дю Плесси взывает за помощью на рабовладельческих торгах в Кандии — Балифф де Ла Марш и Хосе де Альмандо. И хотя участие в рабовладельческих сделках не делает им чести, оба мальтийца до последнего стараются помочь прекрасной маркизе избежать унизительного плена. А вот их собрат по ордену сам попадает в рабство к султану Мулею Исмаилу. Голон не особо подробно расписывает нам этого персонажа. Мы лишь узнаем, что де Мармодену около пятидесяти, он полон спокойствия и самообладания. Но, несомненно, этот рыцарь Мальтийского ордена человек незаурядный и достойный, ведь именно ему Колен Патюрель передает свою «корону» предводителя рабов Марокко. Пару священнослужителей я бы отнесла не к нерадивым, а незадачливым пастырям. Это бедолаги брат Марк и отец Кантен, ставшие жертвами коварства герцогини де Модрибур. Первого Амбруазина соблазнила, второго пыталась соблазнить. Честно говоря, сложнее всего мне было определиться с тем, кого из представленного католического духовенства можно отнести к фанатикам, а кто из них попросту пастырь вредный или недобрый. Однозначный фанатик — отец Беше, крайне суеверный и малообразованный монах, вполне искренне уверовавший в то, что Жоффрей де Пейрак колдун и приспешник Сатаны. Именно показания Беше позволят раскрутить показательное судилище над графом и, во многом благодаря религиозной истерии, ученому дворянину вынесут смертный приговор. Впрочем, фанатизм не мешает Беше попадать под троп любознательного церковника. Отсутствие системных знаний в сочетании с магическим мышлением подвигают монаха на изучение алхимии. Беше не теряет надежды найти философский камень и надеется получить секрет его получения у колдуна Пейрака. А вот подстрекателя Беше, архиепископа Тулузского, пробивающим церковный пол фанатиком назвать уже нельзя. Тут яркий пример храмовника, который твердо знает, что мы русские, с нами Бог… Тьфу ты, архиепископу как истинному отцу и пастырю по сану полагается изобличать врагов веры и спасать неразумных овечек от тлетворного влияния всяких-разных графьёв-колдунов. И вторым таким героем, что вот точно также убежден в своей непогрешимости и правоте, выступает отец Себастьян д’Оржеваль. Его основную «группу поддержки» также можно отнести к храмовничеству. Не фанатики, нет. Есть среди канадских католиков и образованные, и умеренные, и не особо даже верующие. Но их главная суть — твердолобая убежденность в правильности всех принимаемых д’Оржевалем решений. Никаких сомнений, никакой рефлексии. Себастьян д’Оржеваль не гнушается средствами и не останавливается не перед чем. Он манипулирует, шантажирует и науськивает. Умело играет на чувствах и слабостях других людей. Под соусом исполнения христианского долга добрых католиков иезуиту удается натравить на Пейраков и их друзей нескольких мощных противников. Однако в большинстве случаев эти люди отличались некоторой порядочностью и здравомыслием, посему большинство планов д’Оржеваля потерпели полный крах. Себастьян д’Оржеваль, этот «добрый католик» насылает на Голдсборо настоящие исчадие Ада, демона в женском обличие, свою «сестру» Амбруазину де Модрибур. Святой отче фактически выдает герцогине индульгенцию на любые злодеяния, направленные против его противников, супругов де Пейрак. Отец Себастьян также склоняет на свою сторону наиболее легковерных и недалеких жителей Квебека, таких же «храмовников», твердолобо уверовавших в свою непогрешимость. Пон-Бриан спокойнехонько убедил себя, что графиня де Пейрак, дама при муже и детях, должна принадлежать ему. Ведь он-то «хороший католик» на «правильной» стороне. По сути, шевалье Пон-Бриан — это двойник шевалье Жермонтаза, племянника архиепископа Тулузкого. Хотя, к чести архиепископа, его племянник домогается до графини по собственной инициативе, и вряд ли дядюшка такое одобрял. В отличие от д’Оржеваля. Интересно, что несмотря на то, что конфликт Пейраков с церковниками преподносится под религиозным «соусом», но на самом деле это война за влияние. Архиепископ Тулузский сражается с графом Тулузским за право быть первым сеньором провинции. Себастьяну д’Оржевалю французский пират-авантюрист путает карты в борьбе с англичанами, а также подрывает его власть и авторитет в канадском обществе. Независимый и гибкий Жоффрей способен «с чертом договорится», если это будет в его интересах. Именно поэтому Себастьян д’Оржеваль разворачивает войну по всем фронтах. И в отличие от более прямолинейного архиепископа, этот враг совершенно не гнушается в средствах. Мне кажется, что, выводя две похожие пары персонажей (солдафона и его духовного наставника-храмовника), Голон решила закольцевать основной сюжетный конфликт. Во второй паре Д’Оржеваля и Пон-Бриана черты непоколебимой уверенности в собственной правоте доведены практически до абсурда. И в то же время именно этим «храмовникам» дается шанс на исправление или хотя бы раскаяние. По крайней мере, перед смертью шевалье Пон-Бриан осознает свою ошибку. А отцу Себастьяну и вовсе выпадает возможность искупить хотя бы часть вины и помочь главной героине избежать гибели. В то же время в окружении отца д’Оржеваля остается немало тех, кто не в состоянии воспринять заблуждение и тот ложный путь на который они встали. Отец Жан де Марвиль, например, и вовсе заставляет своего несчастного ученика, молодого семинариста, свести счеты с жизнью! И, конечно, отцу Себастьяну уже не остановить раскрученного им маховика религиозной ненависти и вражды между католиками и протестантами. Голон красочно расписывает тот или иной набег индейцев и французов на английские деревушки. Главная героиня даже попадает в одну из таких кровавых баталий. Индейцы убивают и берут в плен английских поселенцев, а Анжелика пытается последних спасти. Кстати, в лице одного из индейцев мы видим пример боевого монаха или, по крайней мере, воина-миссионера. Пиксарет, вождь патсуикетов в своих ниндзя-навыках и духовных практиках может сравниться с легендарными шаолиньскими монахами. Пиксарет, по его же «скромному» суждению, «способен превращаться в духа по собственному желанию». Неизвестно, какое из занятий доставляет этому свирепому вождю-миссионеру большую гордость: снятие скальпов с еретиков или их обращение в католичество. По словам барона Сен-Кастина вождь: «более правоверный христианин, чем любой из здешних миссионеров, и может пойти на все, чтобы покончить с еретиками.» Самой загадочной фигурой для меня лично стал отец де Мобеж. Настолько загадочной, что я даже не хотела о нем писать. Его имя фигурирует на протяжении всего «американского цикла». Но лишь в «Квебеке» Голон наконец-таки предъявляет нам сабжа. Отец де Мобеж не просто союзник, он давний знакомый, практически друг юности Жоффрея де Пейрака. С ученым иезуитом граф познакомился в Китае, где отец де Мобеж участвовал в устройстве астрономической обсерватории по распоряжению Великого Могола. Таким образом, мы имеем дело с просвещенным, ученым и, почти наверняка, крутым священнослужителем. Также отец де Мобеж является священником-миссионером, ведь перед орденом иезуитов первоочередной ставилась задача продвижения католической веры, в том числе и на Востоке. Как известно в веке XVII миссия иезуитов подверглась гонениям со стороны китайских властей и к прежней миссионерской деятельности орден вернется лишь в веке XIX. Несмотря на по сути проигранную операцию по внедрению де Мобеж идет на повышение и ему доверяют пост настоятеля канадских иезуитов в Квебеке. Именно с подачи святого отца была проведена очная ставка ГГ и блаженной сестры Магдалены, видение которой стало поводом для слухов об Анжелике как о Демоне Акадии.

***

За колоритными, хотя по большей части и вымышленными фигурами мужчин-церковников затерлись женские образы. К сожалению, я смогла выделить исключительно католических служительниц, с протестантскими проповедницами и подвижницами на страницах романа нас не знакомят или я опять их проглядела. Хотя в римско-католической традиции женщины не включены в фактическую церковную иерархию, степень влияния, значение и историческое наследие не уступают тому заделу, что оставили их братья во Христе. Например, Маргарита Буржуа — видная канадская миссионерка и основательница ордена Нотр-Дам в Квебеке. В конце XX века была канонизирована. При активном содействии Маргариты в колонии было создано несколько школ, в которых могли обучаться дети бедняков и маленькие аборигены. Таким образом, у нас есть целая святая, просветительница и миссионерка, с которой, ко всему прочему, умудрилась подружиться и заглавная героиня. Голон в принципе не упускала возможности пересечь пути-дорожки супругов де Пейрак с максимальным числом мало-мальски значительных современников. Страсть короля, султана и шаха, благословение из рук святых, приятельство с учеными, писателями и прочими медийными личностями. Медведи и котики идут приятным бонусом. А вот другая католическая монахиня в жизни прекрасной Анж сыграла роковую роль. Хоть вина блаженной матери Магдалины во вбросе о «Демоне Акадии» была косвенной, но неприятностей ее видения ГГ все же доставили. Прошло немало времени, прежде, чем графиня смогла доказать свою невиновность. В то же самое время настоящая Демонесса умело скрывала свою сущность, маскируясь под праведницу и истовую католичку, благотворительный фонд и НКО. Амбруазина де Модрибур с легкостью отыгрывала типаж экзальтированной до истерии, не от мира сего блаженной, которой приходят Божественные откровения и посылаются видения. И неспроста ей так легко давалась эта роль. Ведь будущая герцогиня воспитывалась в монастыре Нореле. Монастыре, принявшем у себя «славные традиции» Экс-ан-Прованса, Лувье, Лилля и Лудена (самый яркий случай, описанный в научной и художественной литературе). Иными словами, в этой самой обители Невест Христовых «славно порезвился дьявол»… Но сексуальные оргии со священниками и содомия меж сестер обители — не то, что одобряет Святая Инквизиция. Даже, если обитательницы монастыря уверяют, что действовали по дьявольскому наущению и были не в себе, ответственность нести придется. Истории с бесноватыми, одержимыми монахинями и послушницами не так уж редки. И подобные случаи происходили не только во Франции, но и в других католических странах. Ну, представьте себе энное число разновозрастных женщин и девиц, размещенных под одной крышей, не всегда находящихся там по доброй воле. Изоляция — сама по себе напряженная ситуация. А когда среди этих женщин находятся личности с определенной подвижностью психики, при этом с незаурядным умом и складом личности, то, понятное дело, возможны разные варианты развития событий. И мне вот лично не до конца ясно, что было бы с самой Анжеликой, если бы она оказалась в схожих обстоятельствах. Ведь ГГ — натура мягко говоря сильно эмоциональная, чувствительная и чувственная. Незаурядная, пусть и без того «багажа», что есть у Амбруазины, но тоже очень яркая и тоже по натуре лидер. Но я отклонилась от темы. Так вот, Амбруазина сумела избежать аутодафе, стала женой старого развратника и благополучно овдовела. Молодая герцогиня получила чин канониссы (светской) в монастыре августинок и вскоре организовала полурелигиозную-полукоммерческую компанию по переправке невест для поселенцев, а также по обращению в истинную веру аборигенов. И отправилась в Новый Свет, для того чтобы и дальше гадить хорошим людям по мере своих возможностей и способностей. Но далеко не всем участницам процессов, навроде описанного в Нореле, удавалось столь ловко обвести вокруг пальца бдительную Инквизицию. И надо сказать, что как раз в XVII веке к различного рода истериям, святости (или одержимости), экзальтации, мистическим откровениям именно высшее католическое духовенство относилось с большой настороженностью. Ибо разоблачение всегда грозило серьезным репутационным уроном. И дополнительным остракизмом и насмешками со стороны тех же протестантов, которым все эти папистские мистерии стояли поперек горла. Посему обнародование фактов видения матушки Магдалены, монахини-урсулинки из Квебека, вероятнее всего, получило серьезную поддержку высшего церковного руководства. Конечно, вся эта история была на руку, не только отцу Д’Оржевалю, и если бы не получилось очернить графиню де Пейрак, все равно нашли бы крайнего. Властям, духовным и светским в равной мере, было просто выгодно нагнетать атмосферу ужаса перед некими таинственными и враждебными силами. Ведь запуганное, одурманенное население гораздо легче поддается любым манипуляциям. Хотя и неизвестно, во что может вылиться неконтролируемый массовый психоз и внутренняя напряжённость в обществе. Стоит упомянуть еще одну Христову невесту, все-таки у Анжелики была и младшая сестренка, которая, как и Альбер де Сансе, успела «чутка пошалить» в юности. А затем решила покаяться и надеть монашеское покрывало. Сложно сказать, было ли покаяние Мари-Аньес искренним или же девица хотела спрятаться от последствий разгульной молодости. В «Войне в Кружевах» мадемуазель стала послушницей у кармелиток, а в «Квебеке» Анжелика уже называет ее аббатисой. Неплохая карьера для младшей дочери нищего барона и третьеразрядной королевской фрейлины. Надо полагать, и в этом случае связи семьи де Сансе помогли.

***

Протестантское духовенство не столь многочисленно, их портреты не столь объемные, но все же и среди них есть несколько ярких, запоминающихся персонажей. Вообще, всех протестантских церковников в романах про Анжелику можно поделить всего на два основных вида: фанатиков и добрых пастырей. В этом случае Анн Голон не дает нам такой интересной палитры полутонов, как в случае с католическим духовенством. Да и прочие протестанты из романа как-то больше склонны делить мир на белое и черное. Серая мораль, гибкость и умение подстраиваться под обстоятельства — не про них. Посему представителей этого течения и бросает из одной крайности в другую. Яркий пример протестанта-фанатика — преподобный Томас Пэтридж, английский пастор ирландского происхождения. Холеричный, темпераментный, склонный к вспышкам гнева и крайне непримиримый ко всему, что, по его мнению, является слишком мирским и светским. Несмотря на обширное образование пастор являет собой одну из крайних степеней религиозной нетерпимости. Как уже было сказано выше, именно мистеру Пэтриджу отводится ключевая роль в иллюстрации картины непримиримой борьбы между католицизмом и протестантизмом. И жертвой на этот раз предстает отнюдь не представитель последнего течения, как раз наоборот. Ведь именно преподобный выступает как немного сумасшедшая стихия злобы и ненависти, а католик де Вернон лишь пытается дать отпор этому обезумевшему пуританину. Сцена смертельной схватки пастора и иезуита — самая невероятная, душераздирающая и сильная сцена в романе «Анжелика и Демон». Этот эпизод, в принципе, можно назвать одним из самых драматичных и мощных в повествовании. И по сути именно эту сцену можно считать кульминационной или одной из кульминационных, за этим следует раскрытие Анжеликой заговора враждебных сил. А затем происходит разоблачение заговорщиков и развязка. Католика и пуританина похоронили в одной могиле: «Здесь лежат два человека, служивших Богу, которые убили друг друга с криками: Смерть Сатане! Да покоятся они с миром». Конечно, Голон вкладывала определенный символизм в эпизод взаимного убийства двух священнослужителей дабы показать степень ненависти и вражды между течениями. Последнюю молитву над телом преподобного Пэтриджа произносит один из немногих протестантских священников, которых можно отнести к категории «добрый пастырь» — пастор Бокер. Отец Абигель и духовный наставник гугенотской общины Ла-Рошели. Человек мягкий, бесхитростный и простодушный. Тем не менее пастор любим и уважаем общиной, к нему первому потянулась маленькая Онорина. И, конечно, этот высокодуховный персонаж способен отличить праведное от дурного, потому и не участвует и всячески пытается отговорить остальных гугенотов от захвата корабля, спасшего их корсара Рескатора. Предлагал валить, до того как это стало мейнстримом и двигал идею ПМЖ в Америке пастор Рошфор. Что все же важно, не только среди гугенотов, но и всем, кто соглашался присесть и послушать этого странствующего проповедника-кальвиниста. Из тех, кого удалось сагитировать — самый старший брат Анжелики, Жослен де Сансе. Героиня с «Черным Человеком» пересекается дважды, но обе эти встречи стали символично судьбоносными. Первый раз в детстве, за этим и следует отъезд брата, который для семьи считался пропавшим без вести. Второй раз — как раз незадолго перед тем самой сесть на корабль и отплыть в далекие американские земли.

***

Немного о верующих мирянах. Большинство персонажей и, что важно, заглавные герои — католики. Кто-то относится к религии с прохладцей, кто-то лоб расшибает. Не суть. Что характерно. Основная часть паствы предстает перед нами малообразованной и даже неграмотной массой. Если духовенство худо-бедно постигает некоторые науки, то миряне-католики не особо заинтересованы в самообразовании. Это относятся и к элитарным слоям общества, и к самым низам, и к малой прослойке городской буржуазии. По сути, в романе выведено всего два ученых католика: граф де Пейрак и его последователь, мэтр Савари. Впрочем, я погрешу против истины, если скажу, что в цикле вовсе отсутствуют образованные католики. Но их и правда совсем немного, их ученость не выпирает. Далее. При развернутой государственной программе по борьбе с ересью, большинство французских католиков относятся к протестантам без особой неприязни. Почему я должен убивать гугенотов, все преступление которых состоит в том, что они поют псалмы по-французски, а мы по-латыни? Есть, конечно, отдельные случаи враждебности на религиозной почве. Но той ненависти, которая бурлила в стране в веке XVI, уж нет и в помине. В притеснениях больше имеет место попытка выслужиться перед королем и понравиться местной власти. Но особо истового усердия, даже в Канаде, наблюдать не приходится. Преследование протестантов на территории королевства носят искусственный, навязанный директивой сверху, характер. Как заметил барон Сен-Кастин: «сейчас все больше и больше используют религию, чтобы сделать себе карьеру». Да и большинство французских католиков на страницах романа относятся к религии без фанатизма и одержимости. Походы в церковь для многих носят оттенок светского обычая. И еще один значимый момент: католики-французы в романах Голон заметно атомизированны. Даже находясь в серьезной зависимости от государственной системы и общественных институтов, большинству приходится самим выбирать собственный путь и полагаться исключительно на себя. Совсем другое дело — протестанты. Среди показанных в романе всего парочка дворян затесалась. Большая часть из показанных — представители буржуазного сословия: предприниматели, торговцы, фермеры-землевладельцы. И да, не все из них по-настоящему образованы. Но все-таки в большинстве своем протестанты из романа худо-бедно умеют читать, хотя бы для того, чтобы иметь возможность изучать Библию. А еще протестанты открыты новому, готовы к дальним путешествиям, что во многом обусловлено тесными экономическими связями с собратьями по Реформации в других странах. И французские гугеноты, и английские пуритане бегут из родных стран в Новый свет, где они смогут без препятствий жить сообразно своей вере и убеждениям. Гонимые властью, эти люди чрезвычайно тесно сплочены внутри своих общин, и в этом их главное отличие от более-менее католиков-единоличников. Те герои, что исповедуют католичество, в романе у Голон — герои-одиночки, они сами по себе. А вот протестантов нам представляют в виде массы, сплоченного коллектива. Да, там есть личности, но в критической ситуации они стараются действовать внутри своего пчелиного роя, быть единым целым. Тем, кстати, чаще всего и спасаются. Несмотря на силу и влияние римской церкви на французское общество, основная власть сосредоточена в руках монарха. Это справедливо и для метрополии, и для заокеанских владений. А помните, как там бишь звали английского правящего монарха на период 1660 — 1680-х? А какую роль король играл в жизни английских колонистов? Вот-вот! У протестантского пастора или миссионера влияния было подчас больше, чем у самого короля. Или же каких-либо любых местных светских управленцев. Ведь король и пэры очень далеко, а священник живет по соседству. Так. Есть еще один небезынтересный аспект, наглядно отражающий различие двух христианских течений. Отношение белых христиан-католиков и белых христиан-протестантов к небелому населению в целом и американским аборигенам в частности. Так вот. Протестант в большинстве случаев — расист, расист! персонаж, относящийся к любым чужакам и иноверцам с изрядной долей предубеждения. Это логически проистекает из той же самой отчужденности, замкнутости и сплочённости протестантской общины. Психологи часто отмечают, что человеку, преданному своей семье и клану, любые чужаки кажутся опасными, враждебными и неправильными. Из этого не следует, что католики — образец толерантности и открытости. Просто для последователей этого течения, вероисповедание играет большую роль, нежели раса и национальность. По крайней мере, на примере некоторых героев романов Голон мы видим, как белый француз-католик взаимодействует, заключает союзы и даже вступает в семейные отношения с американскими аборигенами. Свою роль в союзничестве индейцев и французов сыграл суровый климат: и европейцам, и местным было непросто выживать поодиночке. И к тому же французские власти не стремились завоевать и подчинить территорию Канады и ее жителей. Главной целью Франции было наладить добычу ценных ресурсов, в основном пушного зверя. А вот англичане попросту жаждали получить свободную плодородную землю, что заставляло их вступать в вооруженные конфликты с индейскими племенами. Даже ирокезы, выступавшие в войне с французами и абенаками на стороне английской короны, были не более, чем ситуативными временными союзниками. И, конечно, ни один протестант не стремился к тем тесным дружеским и кровным узам, что легли в основу отношений французов и индейцев. Ирокезы не были такими уж близкими друзьями англичан. Они презирали их и не доверяли им. Да. Католики — французы и испанцы — стремились обратить коренное население Нового света и действовали подчас совсем негуманными методами. Но все же католические миссионеры видели в индейцах людей, Божьих детей, чьи души необходимо было спасти. Важно и то, что американские аборигены и французские паписты имеют сходную картину миропонимания, их религиозные обычаи в чем-то сродни друг другу. Пышная обрядовость, пропитывающий ее мистический оккультный дух, некоторая религиозная экзальтация — все это в равной степени пропитывает языческие верования и католичество. У католиков есть иконы и святые мощи, у индейцев — идолы и культ предков, кости которых заворачивают в плащи цвета зари. Общим для папистов и американских язычников выступает также культ и героизация мученической смерти. А у протестантов все иначе. Строгость, самодисциплина, честность и рационализм — этих качеств мало и в католичестве, и в язычестве. Именно поэтому Реформаторство выступает явным антиподом к мировоззрению и папистов, и индейцев. В этом смысле неудивительно, что Жоффрею де Пейраку импонируют образ мыслей и общественное устройство английских колонистов. Граф воздает должное их практицизму, сметке, стремлению к честности и порядку. При этом Анжелике как никогда становятся близки иррациональная, мистическая философия, пропитавшая католические и индейские верования. Перебравшись с мужем в Новый свет, героиня становится чувствительнее, эмоциональнее, в большей степени раскрывается ее ведовская, женская сила. И надо сказать, что супруги де Пейрак отлично дополняют и уравновешивают друг друга. Их жизненные воззрения не конфликтуют, чего не скажешь о католиках и протестантах. Точек в этих христианских течениях соприкосновения крайне мало. Протестантизм стремится уровнять людей хотя бы перед Богом (но в светской жизни есть место для дифференциации). Римская церковь как раз таки насаждает иерархическую модель, которая понятна коренным американским народам. Забегая вперед скажу, что такое миропонимание первых английских поселенцев ляжет в основу общественного порядка на территории уже более-менее сформированных США. Да-да, я опять о пресловутом расизме, проблема которого почему-то так раздражает русскоязычных обывателей! И о планомерном истреблении североамериканских народов, которое началось с начала освоения англичанами Нового света. И, в принципе, о традиционном, провозглашаемом и демонстрируемом неприятии WASP, любых, отличных от них. Интересно также как методично в североамериканской части цикла подчеркивается более снисходительное отношение французов к нарушению седьмой заповеди, и сколь нетерпимы в этом смысле пуритане. Но, думаю, здесь больше сказывается национальный темперамент, нежели религиозный аспект. И тем не менее. Папистское духовенство не клеймит прелюбодеев, изредка журит да пальчиком грозит. Анжелику в монастырь сажают, лишь потому, что в короле собственник проснулся. А приключение героини с Пегиленом забыли через пару недель. Если уж на то пошло: управу на неверных супругов находят ревнивые мужья-жены. У католической церкви есть другие насущные заботы. Любовницу Пейрака, страстную испанку Карменситу, в монастырь заточает муж. У Атенаис тоже муж буянит и устраивает оригинальные перформансы на потеху публике. Анжелику поколачивает Жоффрей, (всего один раз и оптом!) Вот у протестантов сама мысль согрешить вне брака чревата серьезными последствиями. Понятное дело, отдуваться приходиться в основном дамам, но уж так повелось. В американских романах Анн авторитетно упоминает нашивку буквы «А», позорный столб, плеть, даже тюрьму. Мадам де Пейрак и вовсе довела до истерики одну английскую девицу, шутя заявив, что знает о ее грешке с каким-то местным парнем. Во избежание искушения пуритане (да и многие другие протестанты) отказываются даже от самых невинных развлечений. Их повседневность сурова и состоит из оборонительной войны, праведных трудов, чтения Библии, проповедей, посещений церкви и бесконечных молитв. Как пошутила одна из англичанок в «Искушении Анжелики»: «Может быть, меня когда-нибудь и поставят к позорному столбу. А рядом будет написано: «За то, что она слишком сильно любила розы!» Но шутки шутками, а к позорному столбу в английских поселениях ставили довольно-таки регулярно. А пасторы обличали опасное, греховное жизнелюбие с церковных амвонов, грозя вечными муками. «Ты предпочел удовольствия мира сего радости созерцать мое лицо. Хорошо! Тогда иди навсегда от меня!» Конечно, национальный менталитет отличает французов как эпикурейцев и оптимистов. Те же испанцы вряд ли относились к повседневной жизни столь фривольно и были на порядок набожнее, хотя в веке XVII до аскетично-фанатичной строгости пуритан доходила лишь небольшая часть особо ревностных католиков.

***

Подведем итоги. Различие в атрибутике и ритуалах — не то, на чем делается основной акцент, хотя Голон дает ощутить разницу в пышной величавости католических месс и аскетичной строгости протестантских богослужений. Гораздо важнее для писательницы было наглядно показать различия этих двух христианских течений в вопросах миропонимания, общественного устройства, превалировании светской или религиозной компоненты. Взаимодействие власти и церкви, степень влияния на общества первой и второй инстанции. Романы не противоречат историческим источникам в толковании конфликтов между католиками и протестантами внутри государства и на международной арене. Противостояние между французами и англичанами традиционно носят геополитический характер. При этом оттенок войны религиозной также присутствует. Все же для людей Нового света вера — существенная часть повседневной жизни. Когда постоянно ждешь смерти от голода, холода или руки врага, поневоле больше думаешь о Боге и спасении души. А вот внутри французского общества идет попросту война с иностранным влиянием. Луи выстраивает централизованную унифицированную систему, где нет места для инаковости. Итак. Можно сделать выводы: католическая религия укрепляет королевское право, является идентификатором лояльности населения (кстати, справедливо не только для Франции). Церковь подкрепляет легитимность светской власти, а та, в свою очередь, утверждает в стране единую для всех ее жителей религию. Протестантские течения во многом разрознены, но часто имеют сильных духовных лидеров и сплоченные приходы. В этом случае вера работает на тесные связи между членами общины, и у пастыря в руках власти больше, чем у светского сановника (даже монарха). И это при том, что в большинство стран, исповедующих то или иное течение, имели монархическую форму правления. Я бы воздержалась от утверждения, что направление влияло на государственное устройство. Однако именно различие в двух христианских течениях обусловило разницу в дальнейшем историческом развитии. Суровость протестантской морали, тесные взаимосвязи внутри семьи и небольшого селения — такое общество на пути к самоуправлению, если не демократии. Их проблемы решаются внутри небольшого круга. Сила религии, непреложность правил и установок не делают протестантов безвольными. Голон также дает понять, что вне зависимости от рода занятий эти люди твердо стоят на земле, весьма деятельны и предприимчивы. Протестантская этика опирается на аксиому о добродетельности добросовестного и честного труда. С некоторыми фактами сложно поспорить. Современная статистика упрямо указывает на то, что протестантские страны успешнее в экономическом плане, уровень жизни в них выше. По сути, именно протестантские установки породили современный капитализм. Непоколебимая вера в высшие силы, многочисленных небесных покровителей и полная зависимость от самодержавного суверена (или местной элиты) — это мировоззрение настраивает население на сильное, авторитарное управление. Пышность церковного убранства, причудливый церемониал, пропитанный мистицизмом — то, что порождает сознание, подверженное внешней эффектности. Не случайно король-солнце так ценил театральное искусство и придворный балет. Политик прекрасно знал, что его подданные падки на яркие, запоминающиеся зрелища, их с детства приучили к церковным церемониям. Блистательный, величавый, гордый король в подсознании католиков тесно проассоциировался с пышностью католических процессий, его сиятельное величество, Людовик XIV в лучах славы казался осеняемым Божьей благодатью. Но Луи, конечно, не пытается оспаривать власть божественную, он смиренный слуга Господень и ревнивый охранитель истинной веры. А церковь… Церковь отвечает монарху взаимной преданностью, возвеличивая его как помазанника Божьего. В борьбе двух церквей, двух христианских течений заложено противостояние двух различных систем. Феодализм против капитализма, Новый свет против Старого. Рационализм и упорядоченность вступает в конфликт с мистическим ритуализмом. А на фоне мировоззренческой борьбы ведутся банальные геополитические войны за территории и сферы влияния. И ничто не ново под луной. За декорациями «священных» войн скрываются самые низменные, мирские дрязги в борьбе за власть.