За здоровье тракториста

Всё же Сева уехал. Долго оставаться в деревне он не мог: отсутствие активного движения, большого скопления людей давило на него. С каждым днём он потухал, как огонь без кислорода, и, в конце концов, совсем загрустил. Ковалёв видел все изменения, понимал неизбежность расставания, но ничего не мог сделать. Здесь, в деревне, была вся его жизнь, была работа, дом. Он не мог всё это бросить. Когда Сева сказал, что не может больше и хочет уехать, Петя не стал его отговаривать, сам прекрасно понимал, какого это находится там, где всё для тебя чуждо. Он понимающе кивнул, помогал собрать вещи. Никто ничего друг другу не обещал, они хорошо провели время вместе, но разве могли они жить вместе, не скрываясь ни от кого? Это было бы просто невозможно. Поэтому Петя и отпустил дорогого человека. Уже стоя на пороге, с сумкой наперевес, Сева последний раз посмотрел в глаза Пети. Оба силились не разрыдаться, оба держались из последних сил. Сева крепко обнял Ковалёва, поцеловал в щеку. - Ты мне дорог, Петь, - тихо сказал он, касаясь пальцами виска, убирая светлую прядь волос. - Не забывай обо мне, хорошо? Приезжай погостить, если вдруг что. Ковалёв кивнул, но ничего не сказал. Боялся, что не выдержит и разрыдается. Понимал, что поступает ужасно по отношению к человеку, который ради него бросил всё и приехал к нему. А он не может, он боится. Сева кивнул на прощание, вышел из дома. Ковалёв долго ещё смотрел вслед уходящей широкоплечей фигуре, вслед уезжающей машине. Слезы катились по щекам, уже можно было себя не сдерживать. Прошло несколько дней, прежде чем Ковалёв снова начал чувствовать себя более-менее нормально. Ходил на работу, приходил домой, занимался домом. Но всё это делалось на автомате, без какого-либо энтузиазма. Даже соседка, Мария Кузьминична, заметила резкие перемены в Ковалёве. - Чего это ты, милок, совсем загрустил, - заметила женщина, заходя во двор, когда Ковалёв сидел на крыльце своего дома вечером и потягивал пиво из бутылки. - Да, нет, баб Маш, всё хорошо, - отмахнулся Ковалёв. Не доверять же свои душевные терзания, не поймут же. - А друг твой где? Поди, уехал? - Уехал, - слишком горько выдохнул Петя. - Когда вернётся? - Уже никогда, наверное. - Хороший паренёк, - пробормотала мария Кузьминична, - помогал мне, когда ты на работу уходил: то дров наколет, то воды принесёт. Славный, славный. А уехал чего? - Не место ему здесь, в город его тянет. - А ты чего здесь сидишь? От подобного вопроса Ковалёв поперхнулся пивом. - А мне-то чего уезжать? - Так, за ним же.. Не по бабе же своей ты так горюнишься. - Баб Маш, - закашлялся Петя, - скажете тоже... - Ой, Петенька, ты из меня дуру-то не делай, А? Я на свете по более твоего живу, много чего повидала. И увидеть, где любят друг друга, А где просто от скуки живут, отличить могу. У меня ж внук в городе живёт тоже. Хороший парнишка. Приезжал недавно вот с другом тоже, - слово "другом" она произнесла с нажимом. - Ну и что? - буркнул Петя, понимая, что жутко краснеет от таких разговоров. - А то, дурья ты башка. Не побоялся показать бабке своего избранника. А ты, дурень, ерундой страдаешь. Нельзя бежать от счастья, не любит оно, когда от него убегают. Ладно, бывай здоров. Мария Кузьминична ушла со двора, А Ковалёв ещё долго сидел на крыльце дома, смотрел куда-то вдаль. Очередной день был заполнен самыми разными событиями. Сева носился за стойкой, выполняя заказы. Ему нравилась работа, нравилось общаться с людьми, нравилось слушать разные истории, происходящие с незнакомыми посетителями. В этом и была прелесть большого города - всегда есть с кем поговорить. Вот только пустоту в сердце никак нельзя заполнить. Дома, лёжа в холодной постели, пытаясь согреться, Сева вспоминал жар любимого тела, горячие поцелуи, крепкие объятия. Он безумно скучал, до боли в груди. Но не мог поехать. Петя его отпустил, напоминать о себе не хотелось. Надо держать лицо, сохранять достоинство. Так и сегодня, в первые осенние дни, Всеволод готовил кофе, разговаривал с людьми, а внутри у него разрывалась душа. Хотелось прямо сейчас бросить всё и сорваться в деревню, к человеку, без которого сердце не могло спокойно биться. - Сева... Глубокий, бархатный голос вырвал Севу из водоворота мыслей, посетителей и заказов. Немногочисленные посетители с интересом обернулись и разглядывали нового посетителя. Лёгкие брюки, простая клетчатая рубашка, потертая дорожная сумка. Крепкий мужчина с усталым лицом и изумительно яркими глазами. - Петя... - Сева отложил тряпку, которой протирал чашку и вышел из-за стойки. Подошёл к мужчине близко, но не обнял. Боялся, что это всего лишь его фантазия, галлюцинация, созданная воспаленным мозгом. Но горячее дыхание, обжигающее кожу, доказывало обратное. - Я это... К тебе приехал, - кивнул на сумку Петя. - Погостить? - Нет, Сева, жить. Я теперь без дома, продал его... Так что, мне, вроде как, и жить негде. Пустишь? У Севы отчаянно застучало сердце. Вот он, рядом, любимый человек, с которым легко, спокойно и мирно. - Пущу, конечно... Петя бросил сумку на пол и крепко прижал к себе Севу, зарываясь носом в густые волосы. - Севочка, ты прости меня. Я такой дурак! - Ну, чего ты, всё хорошо, - Сева гладил мужчину по спине, а у самого по щекам бежали слезы. - Я люблю тебя, Сева. Всеволод замер. Неужели? Он не ослышался? Это правда? - Я тоже тебя люблю... Правильно говорят люди, что от счастья бежать не нужно, оно этого не любит. И даже если ты попытаешься это сделать, оно всё равно догонит. Потому что от счастья, как и от судьбы, никуда не деться.