Прости.

      Комната окутана полумраком. Свет от уличного фонаря пробивается в помещение. От него можно хотя бы чуть-чуть разглядеть предметы. На холодильнике слегка поблёскивают магниты, привезённые из разных поездок, в центре наклеена фотография. На ней двое юношей обнимают друг друга, — один, тот, у которого двухцветные волосы, за талию, другой, тот, что с длинной косой, за плечи — на лице у них красуются прекрасные, широкие улыбки. Сзади видны люди, идущие по дорожке, пышные деревья и скамейки, а на самой ближней можно увидеть даже кота, что беззаботно нежится в лучах солнца. В общем, самый обычный парк. После холодильника идёт газовая плита, мойка, шкафы. Кухня. В углу комнаты стоит стол. В центре на нём стоит ваза с цветами, конфетница, в которой находятся различные печенья, а также кружка из недавно выпитого чая, одиноко находится в углу.       В комнате тихо несмотря на то, что на подоконнике сидит один из хозяинов квартиры. Блондин с длиной косой — Николай Гоголь — слушает гул проезжающих машин, разговоры людей и глухо доносящуюся откуда-то музыку. Его глаза смотрят на синее небо, в котором, как брызги белой краски, мелькают яркие, но такие маленькие звёзды. В его очах буквально отражается их свет. Иногда Николай подносит к своим нежно-розовым губам сигарету, держа её между указательным и средним тонкими, бледными пальцами, медленно затягивается, а после выпускает изо рта белый дым, похожий на туман утром, что неспеша развеивается в воздухе, оставляя от себя лишь запах. Гоголь не имеет привычки курить, но иногда, когда ситуация стремительно идёт на дно, он может взять пачку сигарет.       Николай слышит звук шагов в подъезде, которые с каждой секундой всё ближе приближаются к квартире. Это не может быть кто-то другой, лишь Сигма, что возвращается с работы. Почему он так уверен? Всё просто. Их квартира находится на последнем пятом этаже, в углу, под номером двадцать пять. После шаги останавливаются, следует звон ключей, что, впоследствии, открывают входную дверь. Гоголь медленно поворачивает голову в сторону возлюбленного, который выглядит уставшим. Его работа требует сидеть по несколько часов в день перед экраном компьютера, а иногда в большой стопке бумаг, что обязательно нужно заполнить. Возможно, Николай бы одарил Сигму своей лучезарной улыбкой, но не сегодня, не сейчас.       Парень, стоящий в коридоре, смотрит на блондина с некой грустью. Если Сигма видит, что Гоголь находится в таком настроении — всё очень плохо. Парень с двухцветными волосами видит, как Николай неспеша встаёт с подоконника, кладёт сигарету в пепельницу и идёт в его сторону. Сигма стоит, ничего не делает, лишь смотрит с непониманием, что же произойдёт дальше. Блондин, подойдя к возлюбленному вплотную, обнимает его, кладя свои руки ему на талию, утыкаясь лицом в его шею. Сигма пахнет всегда одинаково — ванилью, именно с этим запахом его любимый парфюм. Парень с двухцветными волосами не сразу, но обнимает в ответ. Он чувствует, как глаза Николая наполняются слезами, и его шея становится мокрой. Они стоят ничего не говоря друг другу. — Прости меня, Сигма, прости. Я такой дурак, — сквозь гиблую тишину, шепчет Гоголь. — За что? — Недоумённо спрашивает Сигма. — За то, что причинял тебе боль, заставлял беспокоиться и… — Ты такой глупый, — слегка усмехается парень с двухцветными волосами. — Ты не причинял мне боль, Коленька, — следует небольшая пауза, а после тихие, трепетные, нежные слова. — Я люблю тебя больше всего на свете. Не извиняйся, прошу. Глаза Гоголя широко раскрываются, а слёзы нахлынывают с новой силой. Эти слова заставляют сердце стучать сильнее, разливая по всему телу некую горячую жидкость. — Я тебя тоже, — сквозь всхлипы говорит блондин. И комната снова опускается в тишину.