Не было религии – черти накачали

      Княжество Тирионе всегда славилось тем, что единственное в мире полностью отрицало любую религию.       Особенно был известен город Оббфорд, с которого и началась его история. За всю эту тысячу с хвостом лет ни один правитель не поддался уговорам иностранцев. На эту должность вообще шёл долгий и мучительный отбор. Настолько он был тяжек, что многие кандидаты сами отказывались принимать в этом участие.       Но Антон Шастун смог. Он добросовестно управлял городом уже шесть лет, поднимая к тому же и его внешнюю политику, чего не стремились делать предыдущие ораторы. Но он не знал, даже не догадывался во что это может вылиться.       Антон помнил тот день как сейчас.       Шастун сидел на кресле в спальной комнате. На тумбочке рядом стояла свеча — единственное освещение. Он всё склонялся к ней, чтобы собрать буквы в книге в одно целостное слово. По окну барабанил дождь — отвратительная погода. Зная климат города, наверняка он не сможет выйти на улицу еще неделю — все улицы будут плыть. Антон вообще не завидовал бездомным людям, да и тем, кто просто сейчас на улице. В таких условиях ему было бы проще убиться.       Стук в дверь. Он вздохнул. Опять книгу не прочтёт. Ни настроения, ни прогулки, ни новых знаний. Просто «замечательный» день!       — Войдите.       В проёме показалась голова прислуги:       — Антон Андреевич, к вам гости. Пытались сказать, что вы никого не ждёте сегодня, но человек был напорист.       Шастун тираном не был никогда. Ему до сих пор неясно отчего его помощники так его боялись. Хотя однажды служанка случайно проболталась, что у них была мутная история с прошлым правителем. Впрочем, Антон не стал уточнять, что именно произошло. Он и сам быстро привык к чрезмерно уважительному отношению.       — По какой причине пришёл?       — Сказал, дело государственной важности. Тему разглашать не стал.       Шастун закурил трубку:       — Передайте этому человеку, что я сейчас спущусь. И обустройте ему место, если еще не сделали этого.       — Понял. Будет сделано, Антон Андреевич, — слуга склонил голову и оставил Антона наедине.

***

      Шастун правда никого не ждал. Ни с кем встречу на этот день из иноземцев не назначал, другие правители тоже желанием не горели с ним повидаться. Поэтому, когда в гостином зале он увидел мужчину с бородой и в дорогом балахоне, то очень удивился. Тот, заметив Антона, подорвался с места и протянул ему руку. Шастун рукопожатие принял.       — Здравствуйте, государь, — начал незнакомец резво. Антон поморщился.       — Ну, ну, погодите. Не нужно меня государём звать. Просто Антон Андреевич. Вы же знаете, в какой стране находитесь? — Шастун сел напротив гостя, призывая жестом мужчину тоже опуститься.       — Да-да, извините. Правда не подумал. Государь же от «Господь» образуется. Простите глупца, совсем не подумал, — затрещал он, — Меня, кстати, Арсением зовут. Арсений Сергеевич, если желаете. Я к вам как раз по поводу вашего мировоззрения прибыл, государь.       — Хорошо, Арсений, — Антон устало выдохнул. Явно незнакомец ни разу не научен деловому разговору, — О чём же вы хотели мне сказать?       — Позвольте, я бы хотел с вами пообщаться не иначе, как о религии. Вернее, хотел предложить вам законопроект о постройке первой в стране церкви, — Шастун уверен, если бы он не общался так много с людьми, а был бы простым рабочим, то не понял бы ни слова из речи Арсения. Так быстро тот говорил.       — Отнюдь. Этот вопрос даже не обсуждается.       — Постойте-постойте, не спешите с решениями. Вы знаете, я приехал к вам из другой страны. Сосед ваш, — он хихикнул, — так с-сказать. Там я — довольно известный человек. Не государь, конечно, но очень приближён к нему. Патриарх. Прибыл сюда, потому как ваша верующая часть населения очень просит хотя бы одну небольшую церковеньку в главном городе княжества.       — В моей стране, а особенно городе, не может быть верующих людей. Не несите чепуху.       — Да стал бы я вам врать, государь? Ни в коем случае! Я ведь не хочу вам зла, наоборот — желаю добра вашим людям и процветания государству.       — Те, кому что-то не нравится в моём городе, пусть убираются отсюда! — Антон встал с места. Лоб его был нахмурен. — Я не намерен боле говорить с вами на такие глупые темы! Не лезьте в чужую страну со своими принципами, патриарх Арсений, и будет вам счастье! Уходите!       — Погодите-погодите, Антон Андреевич, вы же даже не по…       — Охрана! Выведите человека из дворца!       — Антон Андреевич, нет, молю вас, я приехал сюда лишь к вам, мне даже негде остановиться! — охрана взяла его под локти, — Бога ради, молю, дайте мне место хотя бы с дороги отдохнуть немного. Мне некуда идти, Антон Андреевич, милостивый государь!       — Тогда уезжайте из города и не возвращайтесь!       Шастун рассерженным взглядом смотрел на то, как мужчину в черном одеянии выводят с его территорий, и не смел даже пальцем пошевелить.

***

«Антон, здравствуй.

Твоё соблюдение традиций мне нравится, буду честен.

Мы с тобой уже давно перешли эту грань начальник/подчинённый, стали хорошими друзьями, поэтому церемониться сейчас не буду.

Шастун, ну ты охренел, скажи мне? Какого хрена мне сейчас пришло уведомление от старого друга, что ты просто взял и выпнул его из Оббфорда?!

Я был просто в «восторге» от такого заявления.

Не ожидал такого от вас, Антон Андреевич. А сейчас, как начальник, требую от вас исполнения следующих действий: верните Арсения Сергеевича в город (уж не знаю, как вы будете это делать, не уверен, что он теперь так просто согласится) и поговорите с ним нормально, а не с применением физической силы.

Иначе мне придётся усомниться в вашей адекватности и ведомой политике. С дальнейшим смещением с поста.

Дмитрий Темурович Позов»

***

      Антон злился пуще прежнего. Злился, но поручение выполнял. Пытался выполнять. Писал письма на имя Попова Арсения Сергеевича. Впервые в своей жизни обращался в церковь. Посылал советников в чужие страны. Пытался выйти на связь путём дружеских уведомлений. Но всё впустую.       Арсений не стремился выходить на связь. Вообще никак. Будто вовсе пропал с лица Земли. Так обиделся, что улетел на Марс возводить церкви, купаться в своей святой воде, готовить на ней пищу и спать в обнимку с иконами. Да, именно так Шастун и видел верующих. Какой тогда смысл говорить, что ты Бога почитаешь, если не делаешь всё это?       В общем, решил пустить Антон всё это на самотёк, когда три месяца унижения ни к чему так и не привели. В конце концов, и Дмитрий уже вроде как забыл про эту ситуацию. Будто и правда не было никакого Арсения.       Шастун выглянул в окно: солнышко, на небе ни тучки, трава зеленела, слышался звонкий детский смех. Жизнь продолжалась.       Прекрасный день для чтения под тёплыми лучами светила, а не противным светом фитилька в обжигающем парафине.       Пожалуй, Антону правда было стыдно за этот факт, но он до безумия любил любовную фантастику. Она бросала его в жар, восторг, воспламеняла в нём те эмоции, которые он не мог ощутить в жизни. Не было у него любви. Да и не то, чтобы сильно хотелось — книжки вполне восполняли эту пустоту. Сегодня у него на очереди была небольшая книжка с незамысловатым, но интригующим названием «Человек-жопа».       Он сел в излюбленное кресло поудобнее, начал читать. Стук в дверь.       — Извините, Антон Андреевич, к вам пришли.       Шастун вздохнул. Вот и закончился весь настрой.       — Кто? — он оглянул себя со всех сторон: старое отцовское котарди, тапки со времён прадеда, на голове гнездо. Кудри свои он не любил, и обычно укладывал их так долго и трепетно, что никто никогда не догадался бы, что он тот еще баран. — Скажи, что я не в духе. Нет возможностей к диалогу, — и обратно уткнулся в книгу.       — Это Арсений Сергеевич.       Антон подорвался с кресла:       — Кто?! Ну-ка, отойди, — он оттолкнул слугу с прохода и быстрым шагом спустился в прихожий зал, совсем забыв про свой вид. Так делать ему совершенно непозволительно, но эту птичку нельзя было упускать во второй раз, — Арсений, доброго дня. С чем пожаловали в город?       Попов выглядел ровно также, как и в прошлый раз — богато, роскошно. А вот Шастун на его фоне едва ли годился в рабочие.       Губы Арсения тронула слабая ухмылка:       — Антон, доброго-доброго. Вы мне всё письма писали. Простите, решил, что встретиться вживую будет куда удобнее. И простите, что так долго не отвечал: после вашего гостеприимства пришлось с месяц отлеживаться в лечебнице. Подцепил какую-то заразу, — он оставался тем же болтуном.       — Да, я бы очень хотел извиниться за тот случай. Не хотите ли вы принять моё приглашение на ужин? У меня здесь лучшие повара страны!       — Нет, спасибо, я воздержусь.       — Тогда может в таверну? Знаю поблизости одно прекрасное заведение, как раз можем там всё обсудить, если вы не желаете оставаться в замке.       Арсений задумался, опустив голову. Когда поднял, то с вызовом в глазах посмотрел на Антона:       — Хорошо. Давайте. Прямо сейчас.       — Конечно. Как только я приведу себя в порядок и нам запрягут ло…       — Нет. Прямо сейчас. Пойдём пешком, я не привередлив, если вы за это беспокоитесь, — повторил с нажимом Попов. Вот она и сладкая месть, — Иначе, я вынужден уйти.       Шастун заскрипел зубами, всё ещё держа в руках «Человека-жопу», на которую подозрительно косился Арсений с улыбкой.       — Хорошо, пойдёмте.

***

      На рынке, через который нужно было пройти, чтобы попасть в таверну, сегодня необыкновенно много народу. Будто специально все вышли поглазеть на неотёсанного правителя. «Вот, — мол, — посмотрите, кто управляет нашим городом». И каждый взгляду оторвать не мог, а половина лезла с личными просьбами:       — Антон Андреевич, душенька, у меня семеро детей, да денег нет, помогите, умоляю вас.       — Антон Андреевич, выпустите моего мужа из тюрьмы.       — Антон Андреевич, а почему цены так выросли? Хорошо, что вы пришли сюда, посмотрите сами, ну что это такое?!       — Антон Андреевич, зарплату не выплачивают!       — Антон Андреевич, конь сбежал три дня назад, до сих пор найти не могут.       — Обязательно-обязательно, Бог вас услышит, ваши и ваших семерых детей мольбы, даст вам денег, — Арсений шёл впереди, схватив Антона за руку, и пробивался через толпу людей, — И мужа из тюрьмы выпустят, как время придёт. Он должен расплатиться по совести за те грехи, что совершил, — Шастун глупо хлопал глазами, перебирая ногами, и наблюдал за происходящим, — Цены так выросли, дочка моя, потому что Бог сердится. Уж слишком сильно вы провинились, не исчерпать просто так моральными нравами, — Антон, благодаря своему росту, мог смотреть поверх всех этих людей на некоторых продавцов, которые не спешили ломиться к главе города. В детстве он всегда любил ходить по рынку и разглядывать прилавки. Вон, например, пара сцепленных телег, которая заменяла торговцу и стол, и палатку. Телеги от и до заставлены банками с мёдом и корзинами с ягодами. — Как так зарплату не выплачивают? Вы обращались в суд? Если нет, то ничего страшного! Бог всё равно их покарает на своём суде! — чуть поодаль стояла импровизированная лавка, собранная из подручных средств, с полезными бытовыми мелочами (от мыла до верёвки). Торговец за своим товаром совсем не следил: разговаривал с охранником, изредка посмеиваясь (в такие моменты он очень напоминал крысу). — Найдётся ваш конь, коль на то его судьба, не беспокойтесь. Бог поможет, — почти у самого выхода была навалена груда ящиков, которая, кажется, тоже являлась прилавком. Возле неё стояла женщина очень болезненного вида, которая кричала с надрывом, будто вытягивая слова клещами: «Подходите! Дешёвые столярные изделия! Последний день акции!».       Таверна «Свеча и тень» — большое фахверковое здание с резными деревянными дверями. Шастун был более, чем уверен в этом месте, несмотря на подозрительную близость с рынком. Именно тут и начал он свой путь. Сюда он сбегал из дома каждый раз будучи подростком.       Хозяин — Сергей Борисыч, который годился Антону в отцы, но был его хорошим другом. Им повезло: сегодня он заменял бармена.       В таверне было немноголюдно. Все посетители уже немного выпившие. Собравшиеся развлекались безобидной игрой в дротики. Судя по азартным выкрикам, игра разошлась не на шутку. Время шло, а это заведение будто в нём застыло.       — Кто пожаловал, — с лёгким иностранным акцентом протянул Борисыч, — Давно тебя здесь не было. Совсем политизировался малец! Хотя по одёжке и не скажешь. Совсем ничего не изменилось.       — Есть такое, — засмеялся Шастун, пару раз кивнув.       — Антон, а сейчас скажи мне честно, — он сузил глаза, быстро стрельнул глазами в Арсения и понизил голос, — Что у вас с ним? По городу уже ползут слухи, что правитель то наш — гей. А муж вместо него работает, эдакая правая рука, — он перешёл на шепот, — Ещё и верующая, православная правая рука.       Антон резко встал, роняя стул, и в возмущении начал хватать ртом воздух, с громким хлопком положив на стол ту самую книгу. Сергей склонил голову, читая названия, и прыснул в кулак.       — Поверьте, милостивый государь, у нас с Антоном Андреевичем… Пока ничего нет. И пока не намечается, — Попов аккуратно взял Шастуна за руку, но тот сразу её вырвал, прижимая к груди. Сердце билось в груди, как зверь в клетке.       — Арсений, насчёт чего вы хотели поговорить? — Антон повернулся к Арсению, ни на секунду не задумавшись о том, что пора бы ему уже сесть.       Попов оглянулся, смерив взглядом всех посетителей:       — Здесь есть комнаты? Я бы хотел обсудить это без лишних ушей.

***

      — Хорошо, я согласен. Но это только одна маленькая церковь. Не более, Арсений. Наша страна всё ещё остаётся неверующей.       — Понимаю.       — Страна вашу церковь содержать не будет. Оформим как клуб по интересам.       — Это уже отлично!       Шастун вздохнул. Видимо, недостаточно хорошо его отбирали на пост правителя, раз он позволил такие деяния на своей земле. Уничтожил одним согласием всю тысячелетнюю историю княжества. Но, справедливости ради, вся эта тема с Богом была действительно интересна.       — Получается, вы с рождения верите в него?       — Да, я родился в семье верующих. И, Антон, давай уже на «ты».       Антон кивнул два раза, опустив голову к полу. В руках он держал уже полюбившуюся, но всё еще не прочитанную книгу. Человек-жопа. Книга, ставшая исторической для Шастуна.       — Скажи мне, Арсений, а правильно ли по законам божьим… — Антон не мог собраться с мыслями, не мог решиться и сказать то, что у него крутится на языке уже долгое время. Попов терпеливо молчал, — Правильно ли мужчине мужчину любить? — поднял голову.       Арсений сидел до одури близко. В глазах его голубых столько нежности плескалось, сколько Шастун ни разу в жизни не смог бы представить, читая романтические книги.       — Правильно-неправильно, — зашептал он, — Человек любить ближнего обязуется, а про пол ничего не сказано в Библии.       Антон почувствовал, как соприкоснулись их бороды. Как аккуратно чужие пальцы прикоснулись к подбородку. Почувствовал сухие губы на своих.       «Странность» — вот, как он может описать это. И ступор, паника, потому что хотел бы ответить, да только не знал как.       — Расслабься, государь. Доверься мне. Бог нам дорогу укажет, и черти за палец поведут.