Немного о доверии

Если Вэй Ин что-то скрывает и напряжённо о чём-то думает — жди беды. Если он при этом молчит и скрывает причины этих размышлений — грядёт катастрофа. Лань Чжань знал это просто как никто, ему хватило пережитого ранее, чтобы сделать свои выводы. Вэй Ин нуждается в том, чтобы высказаться, он же неутомимый болтун, который никогда не скрывает своих планов. А вот с Вэнями и Луаньцзан... его никто не слушал, а те, кто слушал — они просто не понимали или не хотели понять. Лань Чжань всегда винил себя за то, что не выслушал как полагается, не приложил достаточно душевных усилий. Он должен был всё исправить ещё до того, как случилось самое страшное. Неудивительно, что Вэй Ин умер тогда... Какое счастье, что он смог вернуться... Лань Чжань великодушно принимал необходимость любых интриг самых хитроумных людей, если эти интриги в итоге вернули ему Вэй Ина. Неизбежны жертвы. Неизбежны проблемы. А вот теперь, когда уже всё позади и всё успокоилось, Вэй Ин начал пропадать почти каждую неделю, и прятался так талантливо, что никто не мог сказать, где он скрывался. Единственное, что удалось проследить, так это вычислить по его настроению, когда он снова пропадёт — уже за день до исчезновения улыбка Вэй Ина становилась не такой светлой, не такой чистой. Он чаще застывал, словно придавленный тяжёлыми думами, а потом скрывался. Ненадолго, несколько часов, и возвращался уставший, бледноватый, словно слишком много выпил и с трудом протрезвел, но после этого почти неделю это был прежний Вэй Ин, восхитительный в своём жизнелюбии и непосредственности. Каждую ночь жадно отдавался, кричал, бесстыже улыбался и требовал возмутительной развязности. Словно ему доставляло удовольствие снимать с любовника любую ответственность вместе с лобной лентой. Никогда не бывший многословным, Лань Чжань просто не мог подобрать слова, чтобы подробно расспросить его. Следить — стыдно и недостойно. А если Вэй Ин не говорит, может не считает его достойным доверия? Нелепость. Даже глупость... Причём нелепым и глупым Лань Чжань в такие моменты ощущал именно себя, поскольку воистину нелепо считать, что Вэй Ин ему не доверяет. Но почему тогда ничего не говорит? Снова чувствовать страх неопределённости, опасаться, что всё рухнет в самый неожиданный момент... Лань Чжань измучился. Он почти желал этого — пусть рухнет, главное, чтобы это было поправимо, но хотя бы можно будет действовать, исправить очередную беду до того, как она станет трагической. Вэй Ин, Вэй Ин, что происходит? Мир потрескивал над головой, как глыбы старой пещеры, готовые обрушиться и похоронить его выстраданное счастье. Лань Чжань изменил правилам Облачных Глубин, изменил собственным принципам, предал доверие любимого человека — из страха, что потеряет его. Ведь даже посоветоваться не с кем! Он начал следить за Вэй Ином. Сумрачный и потускневший, он снова собирался исчезнуть. Это было ясно, как день. Лань Чжань сказал, что собирается отлучиться и поговорить с дядей, и глубоко презирал себя за эту ложь. Вэй Ин обязательно воспользуется его отсутствием, чтобы снова пропасть. Так и вышло. Идти за ним оказалось не так сложно — Вэй Ин не оглядывался. Он шёл куда-то в горы, пока не растворился в темноте узкой расщелины между скал. Лань Чжань ждал снаружи, терзаясь невозможностью войти следом, ведь тогда он себя раскроет. Что следил. Что не доверял. Он ужасный человек... Но при этом стоял недвижимо несколько часов, пока уставший Вэй Ин не вышел из темноты. Бледный, осунувшийся, он умывался у ручья, и Лань Чжань даже на расстоянии видел, что у него дрожат руки. Что же он там делает?! Снова практикует тёмный путь? Небеса, он разрешил бы ему любой тёмный путь, лишь бы оставался рядом! Прошла неделя. Потом ещё одна. Лань Чжань убедился, что Вэй Ин уходит в эту же пещеру, хотя и разными путями, и однажды он решился. Дождался, пока Вэй Ин выйдет и вернётся в Облачные Глубины, и сам туда вошёл. Длинный извилистый ход в скале вёл куда-то в каменную глубину. Он был готов ко всему! К любым открытиям, самым неприятным, самым опасным. Что там? Опасные талисманы? Снова какие-то дерзкие изобретения? Живые мертвецы? Орда чудовищ? В глубине пещеры не было ничего. Голые каменные стены, хлопья полусгоревшего талисмана на полу — обычный талисман, дающий немного света, ничего тёмного. На каменной глыбе — пара старых одеял. Лань Чжань потрогал эти одеяла, встряхнул мягкую ткань. Ничего. Это не объясняло ничего. Но в этом «ничего» Вэй Ин проводил минимум по три часа каждую неделю, и это его мучило. В конце концов, Лань Чжань не выдержал. В груди тихо рыдало кровавыми слезами измученное сердце, но он дождался очередного страшного дня, выждал немного, и пошёл следом за ним, в тихую тьму пещеры. Беззвучно ступая по гладкому каменному полу, Лань Чжань был готов ко всему. Кроме этого. На каменной глыбе, завёрнутый в одеяла, лежал Вэй Ин. И сначала показалось, что он спит — глаза закрыты, измученное лицо совершенно неподвижно, но этот сон оказался слишком глубок. Лань Чжань осторожно приблизился, поднёс к его носу руку, и похолодел. Вэй Ин не дышал. Если бы сейчас пещера обрушилась, Лань Чжань бы не понял, потому что прямо сейчас вокруг него с грохотом и оглушительным треском рушился мир, хоронил его под окровавленными обломками. Навеки. Навсегда. Он опоздал! Из ложной скромности, из нелепой и предосудительной трусости, он снова потерял любимого человека! — Вэй Ин, — с трудом выговорил он, и это сломало тщательно выстроенную стену достоинства. Кто-то кричал. Страшно кричал. Лань Чжань не понял, что это он кричит, захлёбываясь слезами. Он тряс безжизненное тело, прижимал к себе, целовал ледяные губы, и выл в голос от непоправимой потери. Снова! Опять! Он снова дал ему умереть! Время скрутилось в тугой колючий ком, пронизывало ледяными иглами. Лань Чжань замер, сжимая в объятиях остывающее тело. Сколько он так сидел? Несколько часов. Пока тело в руках не пошевелилось. Это было слишком невероятно, но Вэй Ин открыл глаза, хрипло кашлянул... Лань Чжань испуганно смотрел в его бледное лицо, и не находил ни одного признака одержимости. — Ты всё-таки меня выследил, — прошептал Вэй Ин и снова закрыл глаза. — Нет! — крикнул Лань Чжань, снова холодея от сжимающей сердце боли. — Не закрывай глаза! — Не кричи в скале, — так же шёпотом проговорил Вэй Ин и попытался укутаться плотнее. Его била дрожь. Ему же холодно! Лань Чжань принялся наматывать на него одеяло, прижал к себе, затащил на колени. — Раздавишь, — снова пожаловался Вэй Ин, и Лань Чжань послушно ослабил хватку. — Испугался? Какое слабое слово — испугался. Это не страх. Это не испуг. Это всепоглощающий ужас с яркими всполохами кошмара, выкручивающий всё тело, выворачивающий душу наизнанку. Холодная трясущаяся рука коснулась щеки, стёрла солёную влагу. Лань Чжань едва не задохнулся от нежности, смешанной с ужасом. — Что случилось? — тихо спросил Лань Чжань, и эти два слова дались ему так тяжело, словно его весь клан Гусу сутки напролёт полосовал дисциплинарным кнутом. — Случается, — Вэй Ин ткнулся лицом в его грудь. — Каждую неделю. Умирать больно и страшно, возвращаться — ещё больнее и страшнее. Но думать, что я сдохну прямо в твоей кровати — в разы ужаснее. А если под тобой? В самый нужный момент? Вот берёшь ты меня, распластывая по простыням, и вдруг я — брык... И он скорчил дурацкую рожу, скосив глаза к переносице и высунув язык. И это укутывало трясущуюся в непонимании душу в тёплую силу, как в одеяло. Вэй Ин дурачится. Снова. Он жив. Но он же был мёртв? — Как? — Лань Чжань требовательно смотрел на него, неверяще трогал любимое лицо. — А ты сегодня прямо болтун, Лань-гэгэ... Что — как? Каждую неделю я умираю. Потом возвращаюсь. Почему — а кто ж знает, я пытался изучить это явление, но пока я мёртв, тут много не наизучаешь, а когда жив, так и не до того как-то. — Почему прятался? — Вот ты хоть и Второй Нефрит, а иногда Первый Дурень на все Облачные Глубины. Лань Чжань, я же объяснил. А если в постели? А если под тобой? А если ты проснёшься рано утром, а рядом под одеялом — свеженький труп. Красивый, но всё-таки труп. Хорошо это будет? Невыносимый. Совершенно невыносимый человек. Любимый до слёз, до судорог в груди, до пустоты в голове. — Раздавишь, — снова запыхтел Вэй Ин в крепких объятиях. — Через неделю, — отрывисто выговорил Лань Чжань. — Дома. В постели. В моих руках. Понял? — У тебя голос дрожит, — Вэй Ин снова стёр солёную влагу с его щеки. — Ладно, я понял. Дома. В постели. В твоих руках. И как только я воскресну, ты меня сразу трахнешь. Сразу. Потому что я чувствую себя сразу живым. У тебя кончики ушей покраснели, кстати. Прямо сейчас. В эту пещеру Вэй Ин больше не ходил. Вылечить это не удалось, но умирать каждую неделю в руках Лань Чжаня оказалось не так больно. И воскресать не так страшно. Лань Чжань обнимал содрогающееся в предсмертных судорогах тело, и не отпускал, пока сердце снова не начинало биться. Вэй Ин доверял ему не только свою жизнь, но и свою смерть. Каждую неделю. Навсегда.