Ты в моём списке

      Закатное солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо нежным золотистым цветом, что озарил белые коридоры больницы, проникал за занавески, мелькая светом, когда тёплый ветер игрался с лёгкими монетками листьев и подбрасывал их в воздухе.       Жмурясь от ярких лучей, Ли Минхо открыл массивные двери и вошёл внутрь.       Здесь, в тихих, полных молчаливого отчаяния, стенах хосписа было так легко притвориться посетителем. Люди всегда приходят сюда с одной целью — навестить тех, кого ещё можно навестить.       Лёгкой поступью двигаясь по коридору, Минхо нашёл искомую комнату, сверился с бумажкой, что держал в руках, и осторожно открыл дверь.       Он увидел чистые белые стены, местами украшенные плакатами и приклеенными за уголки на скотч полароидными фотографиями, слегка приоткрытое окно и оживающий от дуновений ветра тюль. Он увидел большую ширму и за ней массивные ножки кровати. Уловил тихое дыхание, а затем шелест перелистываемой страницы. Тихо, почти беззвучно, он прикрыл за собой дверь, чтобы взглянуть на того, кто являлся хозяином палаты. Подглядывая в зазор между стыков в ширме, Минхо осмотрел кровать, откуда виднелась фигура. Темноволосый юноша полусидел, облокотившись спиной на широкую подушку, и с большим интересом читал книгу; волосы взъерошены подушкой, длинная чёлка спадала на глаза, очки сползли на нос, он покусывал кончики пальцев, жадно бегая глазами по строкам, и порой задерживал дыхание, когда, казалось, наступал особенно завораживающий момент.       Минхо удручённо вздохнул, и уголки его губ упали. В глазах парня было столько жизни.       - Здесь кто-то есть? - читавший юноша вскинул голову и поправил очки, вглядываясь в пространство возле двери.       Минхо опустил взгляд. Наверное, он был слишком громким.       - Привет, Ким Сынмин, - коротко ответил он, показываясь на глаза.       Парень, которого Минхо назвал Сынмином, часто заморгал, открыл рот, затем закрыл его, сжал страницы раскрытой книги и сглотнул. Во взгляде не было страха, лишь неподдельное удивление.       - Кт-кто ты и откуда знаешь моё имя?       - Я Ли Минхо. И ты в моём списке.       Сынмин снова поморгал, вложил закладку в недочитанную книгу и, аккуратно закрыв её, устроил на коленях.       - В списке на обследование?       - Нет, Сынмин. В другом списке.       Минхо выудил из кармана бумажку, которая казалась совсем небольшой, но как только он поднял руку, держа лист за край, тот развернулся на пару десятков сантиметров вниз. Сквозь просвечивающую материю Сынмин видел, что на другой стороне листа ровным почерком были выведены аккуратные строки. Буквы и цифры.       - Я не совсем понимаю... - начал Сынмин, а затем проследил за взглядом Минхо: он опустил глаза на свою руку, из которой торчала игла капельницы, вверх по резиновой трубке и к подвешенной возле кровати ёмкости.       - У тебя лейкемия, - произнёс Минхо, констатируя факт, - и врачи не дают утешительных прогнозов.       Сынмин вернул взгляд на руку, туда, где тонкая иголочка торчала из кожи, и уголки его губ слегка дёрнулись в грустной улыбке. Он вздохнул, зажмурился и снова обратил взор на гостя. Кажется, Минхо отчётливо видел, как в чужих глазах мелькнуло понимание.       - Но можно мне... - Сынмин замолчал и, неловко потеребив уголки книги в руках, неуверенно продолжил. - Можно мне хотя бы дочитать историю? Осталось около десяти страниц.       Минхо нахмурился, встречаясь с мольбой в глазах, и глядя на выпяченные губы. Ким Сынмин умирает от смертельного заболевания, и ему осталось несколько минут, а всё, о чём он просит, — это дочитать сухие страницы в потёртой книге.       Быть может, Минхо мог бы сделать допущение. Всего один раз.

____________________________________

      Десять страниц книги превратились в десяток книг, что Сынмин хранил в прикроватной тумбочке. Врачи смогли скорректировать лечение, и ему стало несколько лучше, появилась надежда, а вместе с ней — возможность вновь самостоятельно ходить, пусть и недолго. Минхо навещал его, аргументируя тем, что ему нравится видеть, каким живым стал Сынмин, как в нём проснулось стремление. Сынмин не возражал: ему нравилась новая компания, порой молчаливая, порой хмурая, порой с любопытством наблюдающая из глубокого кресла в углу комнаты.       Минхо заставлял Сынмина задорно смеяться, рассказывая нелепые вещи, пока они прогуливались по утоптанным дорожкам возле здания хосписа. Минхо хотел бы помочь Сынмину удержать равновесие, когда тот оступался, но всегда одёргивал руку, не смея прикасаться. С неподдельным интересом слушал истории из до дыр зачитанных книг. Подавал необходимое, когда юноша не мог дотянуться сам, но всегда избегал прямого контакта. Сынмин замечал, как Минхо сторонится, поджимал губы, но позволял этому случиться. Минхо смотрел заботливо, пока Сынмин отдыхал, лёжа на кровати с иголкой от капельницы, пронзающей вену.       - Хён, почему конец не наступает? - спросил как-то Сынмин, глядя в потолок. - Знаешь, иногда я думаю, что уже устал от всего этого.       Минхо приподнялся на своём месте и подошёл к кровати юноши.       - Твоё лечение помогает, Сынмин-и, - пояснил Минхо, - ты больше не в списке.       Сынмин лишь промычал в ответ и закрыл глаза. Ладонь, словно одна из его книг, лежала раскрытой на краю постели, и Минхо так невообразимо сильно хотелось дотронуться до неё, переплести свои холодные пальцы с чужими, тёплыми — он знал, что они мягкие и тёплые, чувствовал это. Но не мог.       Лето сменилось осенью, затем зимой. Минхо всё ещё был рядом.       Порой он уходил, чтобы пробежаться глазами по списку и со рваным выдохом обнаружить, что имя Сынмина в нём так и не появилось. Минхо уходил к другим людям. Смотрел с жалостью, пока они спали, или замечтались о чём-то, не ощущая чужого невесомого присутствия рядом. Подобно упавшему листу, Минхо опускал ладонь на плечо мужчине, бережно прочёсывал волосы мирно спящей девушки, оглаживал спину притомившейся пожилой женщины. И забирал жизни.

____________________________________

      С приходом звонкой весны, пробуждающей мир от холодного сна, окна, некогда позволявшие ветру теребить занавески, были закрыты, чтобы не впускать холодный ветер — Сынмин стал часто мёрзнуть. Порой Сынмин покрывался мурашками и посильнее натягивал тонкую шапку на голову. Хотя теперь он носил шапку, независимо от времени года. Минхо подошёл к нему и осторожно подтянул повыше мягкое покрывало, изо всех сил стараясь не касаться рук, сложенных на животе.       - Ты полежишь со мной? - шёпотом попросил Сынмин, едва моргая.       Минхо колебался, долго разглядывая пол и стены, теребя пальцы, часто моргая и сухо сглатывая. Но одно тихое "хён" заставило его поднять глаза и встретиться с тем самым взглядом, что некогда заставил его позволить дочитать историю. Сдавшись, он попросил юношу пододвинуться и осторожно лёг рядом, оставляя безопасное расстояние, чтобы только не дать им коснуться друг друга. Лёжа на боку, они изучали каждый миллиметр и каждую изящную черту, исследовали глубину глаз и прямые линии бровей.       - На что это похоже? - спросил Сынмин, помедлив. - И как выглядит твой список? Какой у меня номер?       - Сынмин...       - Расскажи мне. Ничего страшного, я не боюсь, - уголки слегка дёрнулись вверх, и Минхо очертил взглядом пухлые губы.       - Это просто... имена и даты, - коротко ответил Минхо, не желая вдаваться в подробности.       - И время?              - Да... и время.       Сынмин промычал, немного ёрзая на подушке. Вытащил ладонь и положил её между их лицами, постукивая пальцами. Минхо метнул взгляд на голую кожу и едва заметно, будто устраиваясь поудобнее, отодвинулся.       - Я ведь как будто засну? Хочу знать, что не буду мучиться... хотя бы в конце, - Минхо рвано вздохнул, и Сынмин коротко кивнул, будто сам себе, будто мысленно расставив книжки по полочкам. Усталость тяжёлым грузом давила на всё тело, и веки едва удавалось держать открытыми. - Спокойной ночи, хён.       Минхо вздохнул снова, мысленно пробегаясь глазами по своему листу и молясь, чтобы имени Ким Сынмина в нём не было.

____________________________________

      Холодные капли стекали с оттаивающих веток и падали на карниз, отстукивая дробь. Сынмин мёрз всё больше, всё сильнее натягивал шапку и всё чаще прерывисто дышал. Он почти не выходил из комнаты и смотрел в окно тусклым взглядом, озарявшимся лишь с присутствием Минхо.       Подходя к уже таким знакомым дверям и хватаясь за ручку, по какой-то причине Минхо решил перепроверить, убедиться, точно удостовериться, что этот визит лишь один из многих, которые он ещё совершит. Стоило ему раскрыть листок, как внутри него пролегла глубокая рваная рана, разрывающая сердце на куски. Среди первых полос появилось имя; оно будто горело, выжигая бумагу.       - Хён! - весело приветствовал Сынмин, одаривая усталой улыбкой. - Чт-что случилось?       - Ты... в моём списке.       Тишина, повисшая в комнате, кажется, была осязаема, стоило только протянуть руку — и можно схватить дрожащими пальцами. Она наполняла уши звенящим гулом, пока в глазах Минхо наворачивались слёзы. Он застыл возле ширмы, не решаясь сделать шаг.       Сынмин опустил взгляд, замер в мгновении, коротко вдохнул и выдохнул.       - Ну, я хотя бы прочитал все свои книжки, - Минхо хотелось сбежать, кричать от несправедливости, плакать навзрыд на груди Сынмина. И обнять его. - Хён, ты полежишь со мной?

____________________________________

      Устроившись на боку и занимая половину кровати, Минхо изучал взглядом умиротворённое лицо Сынмина, похудевшее, но не утратившее юношеского очарования. Старался запечатлеть в памяти каждую незначительную деталь. Сынмин улыбался мягко, глядя с такой нежностью, что щемило в груди. Он придвинулся ближе, вызывая страх, накатывающий тёмной рябью. Минхо бросил взгляд за голову Сынмина, туда, где на стене висели часы.       - Я знаю, что лечение больше не помогает, - тихо произнёс Сынмин, и Минхо проскулил, зажмурившись. - Нет, послушай. Я знаю и всё понимаю. Ты позволил мне отсрочить время, насладиться жизнью ещё немного. Я так благодарен тебе, правда. Но я устал.       - Сынмин-и...       - Пожалуйста... Я устал, хён. Делать вид, что верю в лучшее, хотя надежда угасла уже давно. И ты так же давно должен был забрать мою жизнь, - он приблизился ещё, опаляя сбившимся горячим дыханием чужое лицо.       - Сынмин, я не могу... - он снова обратился к настенным часам. Совсем мало.       - Знаешь, ты тоже есть в моём списке, - не слушая, произнёс Сынмин с улыбкой, словно объявляя немалый повод для гордости.       - В каком?       - Лучшего, что случилось со мной за всю жизнь, - прошептал юноша. Он выглядел уставшим, но глаза не теряли живого огонька, когда смотрели в глубокие омуты Минхо.       Минхо гулко сглотнул, наблюдая, как чужой взгляд метнулся к его губам, затем снова вверх. Как он мог его отпустить?       - Можно мне... - Сынмин осёкся, не смея закончить фразу до конца. Не имея возможности выразить словами давно зародившееся желание. - Можно мне хотя бы...       Не в силах сдерживать горячие слёзы, Минхо зажмурился и позволил солёным ручьям катиться по переносице и на подушку. Понимая без слов, он коротко кивнул и, когда посмотрел на Сынмина снова, юноша сокращал и без того непозволительно близкое расстояние, и Минхо в очередной раз поразился искреннему задору в карих озёрах.       А затем Сынмин накрыл его губы своими, мягко сминая.       Минхо, не мешкая, ответил, и ощутил, как чужое тепло растекается по телу, обмениваясь с его холодом. Как Сынмин слегка наклоняет голову, чтобы углубить связь, и кладёт ладонь на его щеку. Яркий пожар разгорелся на месте прикосновения, и Минхо тихо простонал, уже скучая по этому пускающему мурашки ощущению. Минхо старался вложить в поцелуй всю нежность и заботу, всё сострадание, отчаяние и желание, надеясь, что Сынмин чувствует всё то, что и он.       Когда они отстранились, Сынмин тяжело дышал, и закрыл глаза, чтобы перевести дух. Поборов себя и отчаянный внутренний крик, Минхо огладил его бок, поднялся по руке и коснулся тёплой шеи, пальцами зарылся в волосы на затылке и притянул к себе, чтобы прижаться губами к холодеющему лбу, а затем прикоснуться к нему своим.       - Я так давно хотел это сделать, но просто не мог... Я не мог, Сынмин, потому что ты бы... - скулил Минхо, чувствуя короткие выдохи на своём лице.       - Я понимаю, хён. Мне понравился вкус, - заверил его Сынмин, прижимаясь ближе.       - Смерти...       - Нет, твоих губ.       Тишина цепкими липкими пальцами охватила комнату, и словно сами небеса окрасились тёмным, погружая комнату в уютный мрак. Минхо поглаживал скулу Сынмина большим пальцем, успокаивая и убаюкивая.       - Я будто засну, да? - слабо пробормотал Сынмин, и Минхо, позволяя новым слезам литься из глаз, зажмурился до пляшущих точек под закрытыми веками.       - Да, Сынмин-и, ты просто заснёшь, - прошептал он, поглядывая на часы. Как бы ему хотелось остановить их ход.       - Тогда спокойной ночи, хён. Спасибо, что был со мной, - юноша напоследок провёл большим пальцем по припухшим губам Минхо и уронил руку с его лица.       - Спокойной ночи, Сынмин-и.       Ещё никогда в своей жизни Минхо не было настолько больно от того, что чьё-то имя, словно призрачная дымка, исчезает из его списка.