Цукарброт и Пайтше

      — От этого поля зависит благополучие всей нашей деревни! — вещал Мэйор с крыльца своего дома. — Мы не можем проиграть также позорно, как и в прошлом году!       Был уже почти конец зимы, когда ещё стояли крепкие морозы, но всё уже ждало весны. Между деревнями Цукарброт и Пайтше всю довольно долгую их историю стояло поле и разногласие по поводу его принадлежности. В Цукарброте, славном своим кузнецом, кожевенным делом и редкими змеекожими коровами, поле, разумеется, считали своим, а Пайтше, известном пряниками и сахарной пшеницей, ни дня не сомневались, что оно должно быть их. И столь же давно, сколько существовал этот спор, было и соревнование, на год определяющее принадлежность земли: в конце зимы деревенские маги проходились по поверхности снега огнём, чтобы поле покрылось толстой коркой льда, а затем там проводили конкурс катания на коньках. Поначалу участники просто бежали по льду из одного конца поля в другой, но потом стало ясно, что это слишком просто, так что спустя некоторое время это переросло в фигурное катание. Соревноваться должны были юноши, девушки и пары.       В прошлом году Пайтше одержала практически сокрушительную победу, не уступив противнику ни единого раза. Цукарброт была разгромлена и посрамлена. В этом году они были решительно настроены на реванш. Терзать лёд для подготовки к главному после новогодних торжеств событию начали, едва на озере вода схватилась достаточно, чтобы не проламываться под человеческим весом. В команде было четыре фигуриста, музыкальный ансамбль и постановщик. В ансамбле Цукарброта были две флейты, гармонь и бубен, а у Пайтше была скрипка, лютня и барабан. В некотором роде, зимнее соревнование было и их состязанием.       Целый день трудились деревенские колдуны, создавая ровный и гладкий, как зеркало, каток. Для них это тоже было соревнование. Одновременно с тем, что каждый старался наилучшим образом выполнить свою работу, оба чародея пристально следили за тем, чтоб маг соперника никоим образом не создал для своей команды преимущество. Просто покрыть поле льдом было делом не более чем на полчаса, но со всеми этими проверками выходило гораздо дольше.       В первый день состязания на лёд выходили девушки. Цукарброт представляла очаровательная Шуно — невысокая и хрупкая на вид девушка с толстой белокурой косой. Она была гибкой, как молодое деревце, и даже тёплые одежды не делали её достаточно объёмной. В прошлом году их представляла рослая валькирия — Амазоне, и хотя её выступление было мощным, а фигуры, которые она исполнила, были под силу не всякому мужчине, ей не доставало лёгкости и красоты, которых ждали именно от девушек. Шуно же была её противоположностью, и на льду она готовилась исполнить танец ветра. Едва ли она делала прыжки более чем в два оборота, но делала их много — весьма изящно и плавно. На ней была расшитая голубая шубка и юбка до колен, которые мастер дополнил лентами полупрозрачной перламутровой органзы. Казалось, будто Шуно едва касалась льда, порхая над ним, будто снежинка на ветру.       Пайтше выставили на состязание Либлин — коренастую, усыпанную веснушками рыжую девушку, волосы которой вились мелким бесом. Для неё сшили шубку из рыжего лисьего меха, добавив красных и золотых лоскутков. Её выступление имитировало огонь. Она обкатала гораздо меньшую площадь и использовала меньше прыжков, но в её элементах было больше оборотов и сложности. Её катание было несколько тяжелее, но всё равно представляло собой зрелище, от которого совершенно невозможно было оторваться.       На второй день состязались юноши. Избранные для соревнования носили гордое звание Первого конька деревни. Девушки такого имени не получали, а вот парни устраивали настоящие баталии за право так называться. В этом году звание досталось сухопарому, среднего роста юноше по имени Бигзам. Если не считать телосложения, они с Первым коньком Пайтше, Шлау, были очень похожи — синеглазые, темноволосые и полногубые. Однако Бигзам был тоньше и легче, и потому мог легко исполнять куда более сложные элементы — ему даже удался каскад прыжков в три оборота. А вообще его выступление имитировало танец журавля. Шлау, впрочем, тоже выбрал птичью тему — он делал по полю широкие плавне круги, подобно соколу.       На третий день вдарил лютый мороз, и соревнование пар было решено перенести. Это было связано с тем, что музыканты не могли играть оцепеневшими пальцами, а без них фигуристы не могли кататься. То есть, могли, конечно, но выступления теряли половину красоты и зрелищности, если не больше. По случаю перерыва лучшие ремесленники и пекари из обоих деревень устроили широкую ярмарку. О соревновании между Цукарбротом и Пайтше знали во всех окрестностях, так что народу приезжало много. Это была редкая возможность распродать всевозможные остатки и всё то, что завалялось. К примеру, на такой ярмарке, которая так или иначе проводилась каждый год, расходились все изделия и кожи, сброшенной змеекожими коровами: сапоги, куртки, плащи, кнуты и нагайки. Да и пряники из сахарной пшеницы разлетались, как спугнутые воробьи.       На четвёртый день состязания пар всё же состоялись. Пара из Пайтше — тонкая, будто ива, волоокая Файн и широкоплечий, с квадратным лицом Дик — показали инсценировку охоты лиса на куропатку. Они были на удивление артистичны, но ещё более поражала гармония в их движениях, хотя вне льда как пара смотрелись они совершенно несуразно. Однако Дик мог выбросить Файн так, что казалось, будто вращение её и вовсе не закончится, а она могла закончить его так легко, будто и вовсе не кружилась. Лёд сверкал и искрился под их коньками, и зрители отбили замёрзшие ладони, выражая одобрение громкими хлопками.       Лайте и Нудель были близнецами — зеленоглазыми, кудрявыми блондинами сложения атлетического и роста высокого. Лайте, впрочем, была при этом весьма изящной, хотя и несколько более грузной, чем Шуно. Если в выступлении Файн и Дика девушка исполняла роль куропатки — добычи — то Лайте играла рысь, загонявшую кролика. Нудель играл свою роль забавно, схватив, впрочем, основные повадки маленького зверя. Лайте же была полна грации и силы. Их поддержки и выбросы были не такими мощными, но всё же Лайте казалась временами настоящей кошкой.       Судить соревнования каждый год приглашали специальную команду судей из Ферштанда — небольшого города, славного своим институтом права. Пути от него до Цукарброта и Пайтше было всего день, так что они охотно ехали на всю неделю, когда проводилось большое соревнование, на кону которого стояло поле. Это было важное и даже решающее событие для обеих деревень. И чтобы избежать предвзятости, нужны были люди со стороны. Команда судей просовещалась несколько часов, прежде, чем вынести окончательный вердикт. Главный судья Рихтер вышел на самую середину поля и взял рупор. Воцарилась тишина.       — В этом году, как и всегда, обе стороны представили великолепные вступления. Мало кто на моей памяти кружился, как Шуно, и прыгал, как Либлин, — он сделал небольшую паузу для оваций. — Великолепны были танцы птиц в исполнении Багзама и Шлау, — снова небольшая пауза. — А пары так и вовсе затянули наше совещание — Хейфель даже охрип от споров. Однако мы готовы вынести вердикт: в этом году победу в каждом из трёх и в целом завоевала команда Цукарброта!       Сторона поля, где стояли жители деревни-победителя, взорвалась восторженными криками. Команду сдавили в объятиях, а Бигзам — то ли по плану, то ли от переизбытка чувств — упал на колени и сделал предложение руки и сердца Шуно, на что она радостно согласилась. Цукарброт ликовал.       А у этого события был, на самом деле, свой небольшой секрет, известный лишь судьям и старостам: поле давало столь дивный урожай пшеницы и кормового клевера только по той простой причине, что растения эти сменяли друг друга каждый год. Это удалось установить почти в то же время, когда появилась эта традиция — соревнованием определять, чьим будет поле. Но этот праздник конца зимы давал всем не только радость прихода весны, но возможность недурно заработать. Никому в здравом уме не пришло бы в голову отказаться от этого. Так что старосты каждый год старались провести отлично мероприятие, чтобы было больше гостей. И больше прибыли.