...and what's next?

На кухне царит полумрак. Единственным источником света служат доживающие свои последние дни уличные фонари, которые чудесным образом до сих пор умудряются освещать пустынный двор. Этого тусклого света вполне достаточно для того, чтобы разглядеть пшеничные пряди парня, однако лицо, выражающее вселенской степени отчаяние, остаётся скрытым в тени. Феликс сидит на подоконнике, неудобно свесив одну ногу, и наблюдает поочерёдно то за тлеющей в руках сигаретой, то за редкими проезжающими вдалеке машинами, которые нарушают ночную тишину шумом моторов. Время будто остановилось, но в то же время безвозвратно утекает, а осознание этого никак не хочет покидать его уже практически не соображающий мозг, делая всё только хуже. Значит ли сейчас время для него что-нибудь? В квартире пусто, темно и тихо. Непривычно, оглушающе тихо. «Так не должно быть», проносится мысль в его голове, ровно за секунду до нового приступа нескончаемой жалости к себе, которую он, если честно, заслуживает как никто другой. Однако его внутренний голос так не считает. И, к сожалению, у него совсем не осталось сил, чтобы спорить. Телефон не перестаёт надоедливо вибрировать, когда парень расправляется с последним окурком. Вроде бы это был шестой за последние полчаса? Кажется, это чуть больше их с Крисом договорённости — одной сигареты в неделю. Чан задерживается на работе. Такое не часто бывает, но, по какой-то необъяснимой причине, именно в такие моменты словно все самые ужасные мысли Феликса бьют ключом и заставляют всплыть на поверхность всё то, что так старательно топят таблетки и сеансы со специалистом. На мгновение он приходит в себя, слегка встряхивает головой, в попытке разогнать демонят, копошившихся в его голове, и берёт в руки телефон, за пару секунд нажимая на вызов. На экране тут же высвечивается их совместная фотография — две счастливейших искренних улыбки, а сзади бесконечный и так любимый ими океан. Казалось бы, всё хорошо? Нужно лишь подождать, пока гудки прекратятся, и он услышит так необходимый ему сейчас голос. Он справится с этим. Несомненно. А впрочем… Это похоже на какой-то переключатель, правда, совсем не вовремя. Быстрым движением пальца Ликс завершает звонок, так и не дождавшись ответа. Разве он не в состоянии справиться с такой-то чепухой сам? Хоть они это и обсуждали, но всё-таки Чан не его нянька, и вряд ли в его планы после работы входит прослушивание бесконечного нытья без повода. Даже если повод был. Или нет?

01:00

Ликси, что-то случилось? Я видел, что ты звонил, просто не успел ответить

01:04

Я знаю что ты ещё не спишь, возьми трубку.?

01:11

Феликс, солнце, не молчи, пожалуйста, я сейчас приеду

01:16

Пожалуйста, скажи что произошло? что я могу сделать?

01:16

Я помогу, только скажи как?

01:29

Феликс

01:40

Хотя бы скажи что ты в порядке?

Я почти на месте

01:41

Умоляю, Феликс, просто ответь

Просто ответить не получается. И нет, Феликс не в порядке. Поэтому он просто блокирует неугомонный номер и отключает телефон, раздражённо откинув его в сторону. Он должен принять помощь, взять трубку и довериться человеку, который точно может помочь, и они оба знают это. Стоит подождать лишь несколько минут, он не сомневается, что Чан так быстро добрался. Но убедительный голос в голове снова шепчет, что он не заслуживает этого. Всё смешивается в кашу из скомканных мыслей, никому не нужных сожалений и мерзкого липнущего страха. А что дальше? Какой шаг следующий? Надо просто взять себя в руки. Так же все говорят. И так говорит он себе каждый раз. Но есть ли в этом смысл? И так ли это просто?

***

Монотонные стуки в дверь сменялись более агрессивными, а затем и вовсе стали похожи на попытку сорвать дверь с петель. Впрочем, так и получилось, попытка оказалась вполне успешной, Чан будто и усилий-то не прилагал вовсе. Всё, что волновало его сейчас — состояние Феликса. — Ликс? — голос немного дрогнул. Не сказать, что такое происходило часто, но это был не первый раз. Как бы то ни было, Чан никогда ещё не чувствовал такого сильного страха, как сейчас. Казалось, будто он поедает его изнутри. Тот случай, когда любая мысль, так коварно подсунутая подсознанием, кажется реальной. — Феликс? Нравится в прятки играть, или любишь меня с ума сводить? — каждая фраза сопровождается сильными толчками дверей в поисках парня. Как бы ему хотелось, чтобы на эти глупые претензии сейчас ответил его любимый бархатный голос, признаваясь, что это глупый розыгрыш, — Если ты не в настроении разговаривать, ты мог бы предупредить об этом, а не заставлять меня беспокоиться, и устраивать всё то же самое, как в тот раз, знаешь, и т..– Меньше секунды ему требуется, чтобы потерять дар речи, и, кажется, целая вечность, чтобы осознать, что происходит. Время идёт слишком медленно, или наоборот, слишком быстро? Ничего не имеет значения, пока хрупкое, едва тёплое тело Ликса лежит на холодном кафеле их ванной, и Чан готов молиться всем богам на свете, лишь бы он был в сознании. Старший падает на колени, еле контролируя свои действия, проверяет пульс и одновременно замечает так нереалистично сильно окровавленные руки своего ангела. Слишком много мыслей сейчас в его голове, но ядовито красной бегущей строкой — он опоздал. Слёзы неконтролируемо стекают по щекам, ударяясь о кафель. Чану так хочется верить, что вот-вот он увидит прежний взгляд теперь уже стеклянных глаз, что неподвижное тело, обмякшее в его дрожащих руках, вернётся к жизни, и всё вернётся на круги своя. Но, сколько бы он ни кричал, сколько бы ни звал Феликса по имени, ничего не происходило. Только Чан, бесконечное чувство вины, едва ощутимый запах сигарет и вопрос, на который он никак не мог найти ответ — что дальше?