at least the war is over

Несмотря на всё в его голове, что говорило ему убираться, Сигма знал, что больше некуда идти. То, что Гоголь спас его, не означало, что он не мог в одно мгновение развернуться и изменить это. Хотя ему действительно нужен был Сигма для его плана… Безумный план для безумца — план, который не имел для него никакого смысла, — но это был план клоуна, и Сигма был его частью, нравилось ему это или нет. Поэтому, следуя за Гоголем по пустыне, в которой они приземлились, он чувствовал, что должен фактически сдаться грядущим событиям. Гоголь продержал его достаточно долго, чтобы вернуться в какое-то похожее на лачугу место, куда они прибыли. Он чувствовал себя как Смерть, но Сигма пока не собирался видеть Его лицо. На данный момент он совершил невозможное, просто вырвавшись из смертельной ловушки Достоевского. Или Гоголь сделал невозможное возможным. Как он узнал, где приземлится Сигма, и как он узнал, что делать, Сигма не мог понять. Если бы он действительно хотел знать, он бы спросил, и Гоголь с радостью поделился бы, получая удовольствие от выражения удивления Сигмы. Он всегда был таким. Желая удивить Сигму своими выходками и безумием. Несмотря на то, что это заставляло его чувствовать себя дураком, никто никогда не называл его «нормальным» так, как Гоголь. Выражение его лица было «настолько нормальным», что он ничего не мог с собой поделать… Сигма, опять же, ничего не понял. Но он чувствовал, что напрягать свой мозг, чтобы попытаться понять такое безумие, в любом случае было бесполезным усилием. — Сигма-кун! Почему бы тебе не принять душ и не смыть всю кровь со своих волос? Они будут все спутаны, как будто ты дикая собака! Это было бы немного неприятно, не так ли? Одна вещь, которую я всегда обязательно делаю после резни, — это очищаю своё тело и душу от содеянного, принимая долгий и горячий душ. Я думаю, это пошло бы тебе на пользу! — Гоголь ухмыльнулся ему, выражение его лица было радостным, несмотря на печаль, которую можно было прочесть в предложениях, если бы Сигма зашел слишком далеко. — У меня нет другой одежды… — Пробормотал Сигма. — Конечно, нет! Ну, а пока я уверен, что где-то здесь припрятаны всякие мелочи, из которых ты мог бы сделать наряд. Воровать в магазинах очень легко с такими способностями, как у меня, поэтому иногда я просто беру вещи. Я уверен, что вокруг полно предметов одежды, которые тебе бы подошли. Он слишком много болтал для Сигмы. Но Сигма согласился, что он действительно хотел и, вероятно, нуждался в душе, чтобы очиститься от сегодняшних поступков, независимо от их морали или принципов. Он начал рыскать по дому, находя свитера, засунутые в ящики, и носки, засунутые в шкафы. Ему удалось найти достаточно, чтобы переодеться в одежду, которую он испачкал кровью. Жаль, что он их испортил, когда ему так нравилась одежда, которую он всегда носил. Они создавали иллюзию власти и контроля, которые он всегда так боялся потерять… Как будто он проиграл сегодня… Он снял пальто, положив его на кровать в комнате, прежде чем отправиться в ванную, чтобы принять душ. Пока розовая вода стекала в канализацию, он размышлял о том, сколько ещё крови прольётся от его рук. Или даже не его руками, а просто его неспособностью контролировать руки других. Он никогда не знал, беспокоит его это или нет. Он никогда не думал об этом достаточно долго, чтобы знать наверняка. Он хотел сказать, что это так. Это был бы правильный ответ. Это был бы ответ, который дал бы нормальный человек. Но он не знал. И, может быть, именно потому, что он боялся, что ответ будет чем-то другим, он не осмеливался спросить себя. Но это также могло быть просто чрезмерной предосторожностью. Он закрыл краны и переоделся в найденную одежду, прежде чем позволил своему разуму забрести слишком далеко за пределы человечности. Когда Сигма вернулся, он увидел, что Гоголь сидит на кровати, где лежало его пальто, с иголкой и ниткой в руке, зашивая дыры. Нахмурив брови, он посмотрел на клоуна сверху вниз. — Что, чёрт возьми, ты делаешь? — Он спросил. — Зашиваю это для тебя! Я знаю, как это больно — покупать новые вещи каждый раз, когда ты их портишь. К тому же, тебе нравится это пальто, не так ли? Кровь — это ещё одна проблема, но не волнуйся, я не новичок в пятнах крови, — ответил он с ещё одной широкой улыбкой. Сигма не знал, что сказать. Гоголь не был добрым человеком. Он был садистом и молился на наивность Сигмы ради собственного развлечения. Он безжалостно убивал в надежде насытиться каким-нибудь невозможным предприятием ради свободы. Он хотел летать, но его голова уже была слишком высоко в облаках, чтобы его тело могло догнать её. Он не был добрым. Он был хитёр и кровожаден. Он был злым и бессердечным. Но когда он тщательно зашивал пальто Сигмы, что-то угрожало опровергнуть эти факты. Не совсем… Но что-то угрожало это сделать. — Ты тоже хочешь убить Достоевского, не так ли? — Небрежно спросил он. — Что?! — Сигма ахнул. Гоголь слегка хихикнул: — Твои выражения всегда так бесценны, Сигма-кун! Но ты хочешь сказать, что это не так? Что ты не хочешь убивать человека, который чуть не убил тебя? Человек, который с радостью прикончил бы и меня тоже? Скажи мне, что какая-то часть тебя не хочет… — Даже если бы я это сделал… Это не я выполняю этот план, это ты. Ты всегда так любил Достоевского… — Я люблю его! Он мой дорогой друг! Единственный во всём мире, кто когда-либо мог понять мои желания.… Единственный, кто когда-либо указывал мне путь к их достижению. Он последний человек, которого я когда-либо хотел бы видеть умирающим… — Итак… Почему ты убиваешь его? — Дос-кун понял бы… — Редко случалось, чтобы абсурдный свет, стоящий за каждым словом Гоголя, рассеивался, но в этот момент он рассеялся, заставив Сигму сглотнуть. Однако темнота длилась недолго, так как он быстро вернулся к своей лёгкой улыбке, как будто ничего не случилось, чтобы сказать. — Не то, чтобы ты не был замечательным, Сигма-кун, просто твой мозг слишком обычный и простой… — Недостаточно спасти меня и бросить вызов Достоевскому? — Сигма пропустил мимо ушей комментарий. — Может быть, ты поймешь, когда станешь старше… — Гоголь покачал головой. Сигма вздохнул и сел. Он с опаской наблюдал за Гоголем. Если бы он не знал лучше, то подумал бы, что выглядит довольно мило, когда сосредоточился, слегка высунув язык. К счастью, Сигма знал лучше. Человек перед ним убил больше людей, чем Сигма когда-либо встречал. Его взгляд опустился на руки Гоголя, зашивавшие пальто. И на мгновение Сигме показалось, что ему померещилось. При дальнейшем осмотре оказалось, что это не так. — Гоголь? — Тихо сказал он. — Мм? В чем дело, дорогой Сигма-кун? — Ты уколол себя иглой? У тебя кровь… — Ох, да, я это сделал, — небрежно ответил он, не останавливая своего движения. Сигма мог только моргать на него, не зная, как поступить дальше. Это не было похоже на то, что из руки Гоголя лилась кровь или что-то в этом роде, но, конечно, любой разумный человек остановился бы и позаботился об этом. Однако Гоголь не был разумным человеком. Конечно, это было не так. — Положи моё пальто и вымой руки, пожалуйста… — Проинструктировал Сигма. — Внезапно стал таким требовательным, да, Сигма-кун? — Я сказал «пожалуйста»… — Хорошо, хорошо… — Гоголь вздохнул, кладя пальто Сигмы на пол, прежде чем быстро броситься в ванную. Сигма услышал, как ненадолго заработал кран, прежде чем вернулся Гоголь, вытирая руки о штаны, до того, как снова поднять пальто Сигмы, чтобы закончить стежок, на котором он был. Он завязал узел и обрезал лишнюю нитку, прежде чем поднять его перед Сигмой. — Та-да! — Радостно воскликнул он. — Я эм… Спасибо тебе за это… — Ты удивлен моими способностями, Сигма-кун? Ты впечатлён? — Да… — Я так и думал, что ты будешь! — он ухмыльнулся. — Смотри! Теперь я собираюсь почистить и его тоже! — Как ты выводишь пятно? — Спросил Сигма. — Мой возлюбленный Сигма-кун, это черта, которую я не могу переступить, раскрывая секреты моего мага. Хотя ответ, несомненно, привёл бы тебя в восторг и ужас, боюсь, я должен оставить этот вопрос при себе. Сигма решительно не хотел знать ответ в любом случае, поэтому он даже не смотрел, как Гоголь пробрался в другую комнату лачуги. Ужасающе долгое время стояла жуткая тишина, но в конце концов клоун вернулся с пальто Сигмы, как новенькое. Ну, не совсем новая — приглядевшись, можно было разглядеть следы швов, — но пятна полностью исчезли, и дырки не было видно. — Что ты думаешь, Сигма-кун? Впечатляет? — Как ты… — Сигма прищурил глаза, пытаясь разглядеть сквозь ожидаемую иллюзию или что-то еще, что заставляло его пальто выглядеть таким нормальным, но он не мог этого увидеть. — Твоё лицо! Это так хорошо! Посмотри, как ты впечатлён! Ах, я так сильно люблю тебя и твоё лицо, Сигма-кун! Пожалуйста, никогда не меняйся, моё сердце не выдержит этого! — Гоголь слегка взвизгнул и подпрыгнул при виде его. — Эм… Спасибо… За то, что починил моё пальто… — пробормотал Сигма. — Всегда пожалуйста! Я буду делать это столько раз, сколько увижу твоё прекрасное выражение лица, — ухмыльнулся Гоголь, бросая пальто Сигме на колени. Сигма внимательно осмотрел его, восхищаясь работой клоуна. Это было действительно впечатляюще. Как он это сделал, Сигма был уверен, что он никогда не хотел этого выяснять. — О, о! Сигма-кун, мой дорогой, Сигма-кун, у меня есть идея! — Что это? — Сигма колебался. — Ты когда-нибудь заплетал свои мокрые волосы в косы и давал им вот так высохнуть?! Это делает волосы красивыми и волнистыми — я думаю, ты бы хорошо смотрелся — хочешь попробовать? — Хм? — Коса! Как у меня! — Гоголь схватил себя за волосы, чтобы показать Сигме, о чём он говорит. Не то чтобы Сигма не знал, что такое коса. Дело было скорее в том, что он точно не знал, как проделать такое с волосами. Он понятия не имел, как он долго не учился, он просто не знал. Он мог представить себе точную картину того, что произойдет после того, как он раскроет это, и взвесил потенциальные результаты, прежде чем решить, как действовать дальше. — Я не делал этого раньше… — Сказал он. — Ты должен! Я могу сделать это для тебя! У меня действительно хорошо получается! — Я не… Нет, спасибо… — Хорошо, — надулся Гоголь, — но ты должен сделать это сам! Просто попробуй! — Я не… Я не знаю, как… Сигма вздохнул. — Ты не понимаешь?! — Гоголь воскликнул слишком громко. — Неужели мы действительно так долго дружили, а я так и не научил тебя?! — Друзья, может быть, и с натяжкой, но… Нет, ты никогда не учил меня… — Ну, это просто смешно! Это важнее, чем убийство Достоевского, я должен научить тебя прямо сейчас! — Ты должен? — Я обязательно должен! — Сказал Гоголь, запрыгивая на кровать рядом с Сигмой. Гоголь потянулся за спину и освободил свою косу от резинки, распустив волосы. Они оставались распущенными локонами, когда он их распускал, и Сигма действительно подумал, что это выглядит довольно мило. — Раздели свои волосы пополам! Ты должен сделать два из них, чтобы сначала увидеть, что ты делаешь. Должно быть легко разделяться, так как твои волосы в любом случае имеют естественную половину из-за цвета, — проинструктировал Гоголь. Сигма неохотно сделал, как ему было сказано, запустив пальцы в волосы, чтобы разделить их на две части. — Теперь раздели это на три части! — Сказал Гоголь, демонстрируя на своих собственных волосах. Сигма пытался, но всё прошло не так гладко, как у Гоголя. Он не мог найти, как сделать их равными или как он мог бы разделить их после того, как разделил их. Он разочарованно фыркнул, что заставило Гоголя хихикнуть. Это расстроило его ещё больше. — Не волнуйся, Сигма-кун! Это одна из самых сложных частей! Если тебе так будет легче, мы можем связать пряди, чтобы они оставались на месте, пока ты их заплетаешь — Тебе не нужно защищать мои собственные волосы… от смешивания цветов,» — пробормотал Сигма. — Это не защита от смешивания цветов, это просто облегчает процесс обучения! Если ты ожидаешь, что все будет идеально с первого раза, когда ты это делаешь, это никогда не закончится хорошо, Сигма-кун. Сигме не понравилось это слышать. Не потому, что Гоголь был неправ, а потому, что он, скорее всего, был прав. Перфекционизм не был чужд Сигме — на самом деле, это было то, с чем он, вероятно, был слишком хорошо знаком. Ему не нравилось, что Гоголь знал это о нём. Он не был уверен, как он это понял. Может быть, Сигма просто слишком легко читался. — Прекрасно… — Сигма уступил, протягивая руку, чтобы взять завязки для волос, которые Гоголь уже доставал из пальто. Гоголь легко передал их, терпеливо ожидая, пока Сигма разделит его волосы. — Обязательно делай это ближе к концам, чтобы ленты не запутались в косе, — посоветовал Гоголь, — но не слишком далеко вниз, иначе секущиеся концы потеряются друг в друге. — Да, да… — Сигма вздохнул, соглашаясь. Разделив волосы, он повернулся к Гоголю за следующим наставлением. — Теперь возьми часть справа и сложи её посередине, — продемонстрировал Гоголь, говоря это, — Вот так! Видишь? — сказал он, показывая Сигме свои собственные волосы. Сигма легко скопировал его пример. — Теперь мы делаем это левой. Через середину вот так! — Сказал Гоголь, и Сигма последовал за ним. — Теперь, когда у нас есть разные секции с каждой стороны, мы просто делаем это снова и снова, пока не доберемся до сути! — О… Сигма был приятно удивлён тем, насколько это может быть просто. Механика имела достаточно смысла, чтобы он мог следовать ей. И поэтому он пробовал медленно, время от времени прислушиваясь к маленьким советам Гоголя — «Потяни немного сильнее», «Не ослабляй хватку на этой пряди», «Убедись, что твоя левая рука не ленится» и т. д. — Пока не дошёл до того места, где все завязки столкнулись. — Очень хорошо сделано, Сигма-кун! — Похвалил Гоголь, почти заставив Сигму улыбнуться, как будто он вообще чего-то добился, сделав это. — Я могу вынуть резинки для волос и закончить это, если хочешь? — Предложил Гоголь. Сигма слегка кивнул, не желая просить о помощи, но зная, что она ему нужна. Гоголь осторожно запустил руки в свои волосы, осторожно развязывая ленты и выпуская пряди. С быстрой легкостью он расплёл косу и закрепил волосы внизу. Он лучезарно улыбнулся Сигме. — Ты так красиво выглядишь в этом! — Сказал он. — Я выгляжу нормально… — Конечно! Если бы красота ангела была нормальной, ты был бы самым нормальным человеком в округе… Сигма почувствовал, что было бы правильно закатить глаза на это заявление, но, похоже, он не мог этого сделать, вместо этого его щёки слегка покраснели. — Не будь смешным… — Ты тоже хочешь сделать другую сторону? — Гоголь слегка хихикнул. Сигма кивнул. — Но эта сторона раненая, не так ли? Как твоя рука? — Это… — Теперь, когда внимание было привлечено, он понял, насколько это было больно. — Просто немного затекла… — Немного туговато или мучительно больно? Будь честен со мной, ангел… — Просто немного больно… — Сигма съежилась от ласкательного имени. — У меня есть предложение! — Объявил Гоголь, и Сигма почувствовал, к чему это клонится. — Позволь мне позаботиться об этом? Сигма на мгновение заколебался, вглядываясь в лицо клоуна в поисках малейшего намека на озорство. Он не смог найти ни одного. И поэтому он снова вздохнул, прежде чем сказать: «Хорошо». Гоголь не мог скрыть своего волнения, когда Сигма повернулся, чтобы дать ему доступ к той стороне головы, которая всё ещё была свободна. Гоголь работал мастерски быстро, и волосы Сигмы были заплетены в косу прежде, чем он успел даже моргнуть. — Та-да! — Гоголь ликовал. — Как ты… Это было так… быстро… — Признал Сигма. — Это прекрасное лицо! Мм… Может быть, мне стоит почаще тебя приятно удивлять… Ты так хорошо выглядишь, когда доволен мной. — Я, конечно, предпочитаю приятные сюрпризы, чем неприятные… — Конечно, ты знаешь! Ты такой разумный и предсказуемый, это так увлекательно… Ты настоящий герой, Сигма-кун, — улыбнулся ему Гоголь. — Теперь, когда твои волосы высохнут, они будут волнистыми и красивыми! Я думаю, это тебе подойдет! Сигма не мог описать охватившее его тепло. Что-то о том, чтобы быть нормальным… Делал ли это Гоголь нарочно или нет, было неясно, но… то, как он говорил о нём, вызывало у него чувство восторга, которого он не понимал. Он не был нормальным. Сигма знала это. Но под взглядом Гоголя — в глазах Гоголя он был. Он был таким, каким хотел быть, когда Гоголь присматривал за ним. О нём позаботились. Его поняли. — Я эм… Спасибо тебе, Гоголь… — Мне было очень приятно, — улыбнулся Гоголь. — Ты действительно прелесть, ты знаешь это? — Эм… — Сигма позволил чёлке упасть на глаза, испугавшись, что тёплый взгляд Гоголя скоро превратится в ожог, — Спасибо… — И ты такой милый, когда извиваешься от моих комплиментов! — Теперь этого вполне достаточно… — О, — надулся Гоголь, — но если я надавлю чуть сильнее, ты наверняка порозовеешь, как персик. Я бы хотел на это посмотреть. — Ты ужасен… — Возможно, — ухмыльнулся Гоголь, и в его голосе прозвучала почти гордость, — но ты должен признать, что полюбил меня. — Я не могу признать то, что не является правдой. — Сигма-кун! — Гоголь в шоке отшатнулся, схватившись за грудь. — Ты ранил меня! — Не драматизируй. — Посмотри, с кем ты разговариваешь. — Я уверен, что даже ты время от времени видишь причину. — Это очень самонадеянно с твоей стороны. Я сумасшедший, помнишь? Бессердечное чудовище, которого никакое количество разрушений никогда не сможет насытить. Когда-то Сигма в это верил. Видя всё, что сделал этот человек, было вполне естественно поверить в такое. Тем не менее, Сигма становился всё лучше в том, чтобы по-настоящему видеть Гоголя таким, какой он есть. Точно так же, как Гоголь пытался сделать то же самое для него. Он видел тихое чувство вины, которое разъедало его, когда он был на самом низком уровне. Он видел доброту, которая таилась даже в самых жестоких его поступках. Милосердие, которое он прятал в своем отсутствии милосердия. Каким бы запутанным и неуловимым он ни был, Сигма почувствовал, что начинает понимать. Всё, чего он хотел, — это свободы. Он никогда не скрывал этого факта. Он хотел летать и чувствовать, как его разум, тело и душа освобождаются от всех земных тягот, которые им когда-либо приходилось нести. Был момент, когда Сигма задумался о том, как сильно Гоголю понравилось бы казино — подняться на крышу и почувствовать, как ветер, солнце и более чистый воздух, чем кто-либо когда-либо вдыхал, наполняют его. Но… Что ж, возможно, прошло какое-то время, прежде чем они смогли вернуться в казино… Если вообще смогли. Так что, может быть, он ещё какое-то время будет держать это при себе. — Сумасшедший? Монстр? Да… Но не бессердечный… Не совсем… — Сигма ответил. — И что заставляет тебя так говорить? — Я не знаю… Я могу просто… почувствуй это… Гоголь на минуту замолчал, прищурившись, обдумывая слова Сигмы. Вскоре, без какого-либо предупреждения, Сигма почувствовал руку на своей щеке и тепло на лбу. Гоголь прижал их лбы друг к другу, его большой палец нежно провёл по щеке. Всё тело Сигмы застыло, прежде чем он смог заставить себя отстраниться. — Ты тоже это чувствуешь? — Спросил Гоголь. — Э-Да? — Сигма пискнул. — А как насчёт… — Сигма скучал по теплу лба Гоголя в тот момент, когда оно покинуло его, но недолго горевал, когда почувствовал, как губы заменили его. — Это? Ты можешь это почувствовать? — Я… — Всё тело Сигмы было в огне. Взгляд Гоголя действительно горел. — А как насчет… — Дыхание Сигмы перехватило в предвкушении. Губы Гоголя с лёгкостью нашли губы Сигмы. Они были тёплыми. Сигма не знал, что он может быть таким нежным, но обожал ощущение гоголевской нежности. В какой момент Сигма почувствовал, что отвечает на поцелуй, он не знал. Это не было сознательным — это не было решение, принятое путём логического мышления и практической оценки последствий. Но он сделал это. И он наслаждался этим чувством. Он чувствовал себя Гоголем. Он видел и чувствовал его. Его тоже видели и чувствовали. Когда поцелуй прервался и они разошлись, Сигма снова устроился поудобнее, прижавшись лбом к лбу Гоголя. И когда Гоголь улыбнулся, он обнаружил, что тоже немного улыбается. — Я почувствовал, что… — пробормотал Сигма. — О, как ты мог не знать? Я тоже чувствовал тебя, ангел… — Сказал Гоголь, ткнувшись носом в нос Сигмы. — Ты чувствуешь себя примерно так же изысканно, как выглядишь прямо сейчас. — Прекрати это… — Сигма почувствовал, что его щёки становятся еще розовее. — Как я мог? — хихикнул Гоголь. — Я не виноват, что ты самое прекрасное создание, которое когда-либо существовало одновременно со мной. — Гоголь, ты собираешься убить меня… — Нет, нет, нет, это никогда не входило в мои планы, я могу тебя в этом заверить. Не тогда, когда есть так много вещей, которыми мне ещё предстоит тебя удивить. — У меня было слишком много волнений для одного дня… — Я уверен, что у тебя есть… — Глаза Гоголя были мягкими, — моему ангелу пора отдохнуть, я думаю… — Тебе тоже пора отдохнуть. — Мм, мне нравится, когда мой Сигма-кун души во мне не чает… — Твой Сигма-кун становится сонным…