Ты когда-нибудь хотел записывать видео дневники?

      Рэндал не запоминал свои сны, но он и не считал это важным, поскольку его сновидения всегда были устроены так, что напоминали ему жизнь в том виде, как она проходит и в реальном мире частично. Причина, почему ему нравились эти сны особенно сильно — это занимательные вечерние встречи с Сатору.       Разговоры на крыше школы всегда хоть и были похожи, но все же отличались, особенно это касалось Сатору, который всегда находил самые любопытные темы для бесед. Некоторые вещи он правда делал по-одинаковому: он часто довольно отрешённо гулял рядом с перилами, поглаживал прилетавшего и садившегося на его плечо Камио, вытаскивал из своего кармана канцелярский нож и игрался с его рукояткой. Рэндала завлекали и забавляли эти ритуалы. не важно, что их вызвало: какой-то программный сбой в итак отшибленном сознании Рэндала или даже, может быть, Тсукада делал это осознанно сам.       — Ты когда-нибудь хотел записывать видео дневники? — спросил Сатору, усевшись на скамью и оперевшись спиной на ограждающие перила.       — Неа, — ответил Рэндал, поджав щёки ладонями, — а что в них такого?       — Я слышал, что это такая разновидность архива. Сначала ты записываешь, к примеру, как проходят твои самые обычные будни, а потом на эту же камеру ты показываешь то, как собираешь самодельную бомбу и собираешься ей себя подорвать. Забавно, да?       — А потом можно будет выпустить эти видео дневники, чтобы они стали хроникой или по ним сняли фильм! — засмеялся Рэндал.       — Как бы назывался фильм с твоими дневниками?       — Ну-у-у, может: «Адская бытовуха тёмного принца в гробу вместо кровати?».       — Мне нравится, — ответил Сатору, подкидывая в воздух рукоятку канцелярского ножа и подлавливая его в воздухе, — но-о-о, я так понимаю, он не для больших залов?       — Почему это?       — Название для миллионного блокбастера не прокатит!       — Ещё как прокатит, понял? — Рэндал начал ухмыляться и запрокинул ладонь на плечо Сатору, начав играючи его покачивать в разные стороны, пока резко не остановился, — Стоп! Может мне лучше тебе их показывать, а ты будешь оценивать то, насколько они пригодные для фильма?       — Можно, — улыбнулся Сатору.       Рэндал не переставал раскачивать за плечо друга, отчего они оба уперлись всем телом на ограждения. Рэндал прижался к железу щекой и из-за ударившего в кожу холода издал дурацкий вскрик. Они оба залились хохотом, не переставая дёргать друг друга за плечи, рукава и концы рубашек, до момента пока они полностью не устали от этого.       — Слушай... — попытался отдышаться Сатору, — как бы ты поступил, если бы я просто исчез?       — К чему ты это? — весело спросил Рэндал, — не знаю. Никуда ты не исчезнешь, короче!       — Нет, правда. Как ты думаешь, мог бы я просто... испариться? — повторил Сатору и посмотрел на друга. В его глазах не читалось ни капли какой-то грусти или насмешки — он смотрел на него так просто, будто спрашивал о чём-то совершенно обыденном.       — У тебя есть кто-нибудь, кто тоже был бы твоим другом или кто заслуживал бы им быть?       — Бля, вот любишь ты так делать, бесишь! — Рэндал шуточно толкнул его в плечо, избегая любого момента посчитать эту болтовню чем-то серьёзным, — когда наконец перестанешь нести чушь? Если у меня есть кто-то, кто заслуживает быть другом — так это только ты, понимаешь?       — Я рад это слышать, — сказал Сатору, улыбнувшись, — ты самый лучший друг, который был у меня за всю жизнь.       Они смотрели друг на друга и глупо улыбались. Отрицать было сложно — им действительно было хорошо в компании друг друга. Всё вокруг было залито тёплым золотистым светом, и над ними раскинулось огромное звёздное небо. Полная луна всё так же ярко освещала вечернюю крышу школы, воздух был настолько тёплым, что Рэндалу хотелось им задохнуться, лишь бы больше не возвращаться в реальность. Тсукада обнял его одной рукой за плечи, в другой руке он держал нож с выдвинутым лезвием и провёл пальцем по его концу, проверяя на остроту. Он убрал вторую руку от плеча и взялся ей за ладонь Рэндала, повернув её к себе внутренней стороной: — Давай мы дадим друг другу клятву в вечной дружбе, что думаешь?       Рэндал глупо заулыбался. Его наполнило невероятным азартом, и в ответ на заманчивое предложение он много раз закивал головой. Он закрыл глаза и подумал о том, что очень хочет, чтобы этот вечер никогда больше не кончался, ему больше ничего не было так необходимо. Они так и сидели на крыше друг напротив друга, Сатору медленно и спокойно склонился к уху Рэндала и, чуть коснувшись кончиком лезвия края воротника его рубашки, с безмятежной улыбкой прошептал:       «Кроме меня у тебя больше никого нет, как и у меня» — и быстро провел лезвием по своей ладони, оставив на ней неровный кровавый след. — Я всё равно исчезаю с каждым днём всё больше и больше.

***

      Комната была окутана ночной темнотой, а нависшая тишина оглушала и давила на барабанные перепонки Рэндала. Он таращился в потолок и не мог унять неоднозначные ощущения в теле из-за медленно протекающей бессонной ночи. Атмосфера вокруг будто вдавливала внутрь его глаза, в которых не было и намёка на сон. Каждый раз, как тот закрывал глаза, он не смел видеть буквально ничего — он падал в темноту, которая ни во что не превращалась и ему оставалось лишь снова размыкать веки и глазеть во мрак широко раскрытыми глазами.       Он попытался придумать, что можно сделать, если шанса заснуть больше не будет, потому что безрезультатно пытаться в очередной раз желания у него больше не появлялось. Рэндал старался вспомнить, что обычно при надобности отвлекало его и с чем мучительные часы текли гораздо быстрее. Он мог просто походить вокруг кроватей спящих домашних и поглядеть на их сонные лица, но для него сейчас это не ощущалось чем-то увлекательным. Но потом он вдруг вспомнил то, что сможет переплюнуть любые другие способы скоротать часы бессонницы, ему словно ударил в голову разряд на несколько вольт — он вскочил и раскрыл глаза шире обычного.       Мальчишка, не вставая со своего гроба, достал видеокамеру, что лежала рядом на полу и поставил её на табуретку рядом, проделывая все будто безжизненными механическими движениями, в режиме автоматического включения. Мыча и перебирая мысли, он старался понять кучу мыслей в голове что-то сказать вялым голосом:       — Э-э-э, какой это день? Ой, насрать, не помню. Приве-е-ет, дневник. Сейчас поздняя ночь, сколько часов я не знаю, да и не особо важно.       Сейчас Рэндал устремил взор прямиком на объектив камеры, шевеля пальцами и словно пытаясь ими что-то словить в воздухе. Несколько секунд он молчал, раздумывая, говорить что-нибудь или нет, он ощущал, как куча из разных слов мешается в его голове в безобразную кучу, которую он не желает больше разбирать.       — Я не помню, сколько прошло с того момента, когда ты рассказывал мне про всё это, — Рэндал характерно развёл руками напротив самой камеры, указывая на неё саму, — может месяц, два, хрен знает, но мне кажется, что это было уже очень давно. Я даже не помню, сколько уже этих дневников я записал.       Глаза мальчика сфокусировались на маленьких цифрах на экранчике камеры, что менялись и отсчитывали каждую идущую минуту, секунду и миллисекунду. Взгляд его становился всё более пустым, что не было видно на записи, но эта пустота ощущалась иначе и будто проникала в саму видеокарту за счёт громкой тишины, которую незаметно обрывали лишь тихие вздохи. Он чувствовал полную и окончательную апатию, но и одновременно он чувствовал настолько сильную палитру эмоций, что не мог дать этому объяснения.       — Я, ну… я не понимаю одного, — он перебирал пальцами концы пижамной рубашки и пытался подобрать слова, — один вопрос: почему ты больше не приходишь ко мне во сны? Раньше ты часто снился мне, как ты знаешь. Мы много раз обсуждали разные вещи, мы болтали, я помню всё, что ты мне говорил. Почему ты больше не хочешь разговаривать со мной?       После этой фразы последовала долгая тишина, пока тот снова не нашел силы её прервать:       — Мне никто за всю жизнь не был интересен. Все просто пропадали из моей жизни и больше не появлялись, да и мне абсолютно плевать. Все эти чуваки были скучными, типа, что с них взять? Они пустышки. Но появился ты. А потом ты исчез. Это и есть моя судьба, когда я впускаю кого-то в свою жизнь? Прикольно!       Весь его монолог не излучал никакой печали от слова совсем. Он говорил максимально сухо и довольно устало, даже несмотря на то, что со стороны эти слова могут звучать душераздирающе. Рэндал опустил голову вниз и губы его растянулись в улыбке, которая выглядела настолько странной на камере, что это вызвало у парня приступ неконтролируемого гогота — это была настолько нелепая ситуация, что он и сам посчитал её уморительной. Он повалился всем телом вниз и пропал из видимости объектива. Он стал тихо и ритмично колотить кулаками по подушке, словно по перкуссионному барабану.       — Но знай, даже если тебе надоело тусить со мной, — он ломаными движениями тела поднялся и как прежде уселся напротив камеры, поправляя сползшие очки и не отрывая глаз от немого объектива, — я не злюсь на тебя! Хотя, может быть, ты меня всё же слышишь, — артистично протянув слова продолжал парень, резко и даже грубо ткнув пальцем в саму камеру, — вот здеся, хе-хе-хе!       В следующую минуту он стал более подвижным перед камерой, ему стало нравиться это гораздо больше. Процесс съемки заставлял его испытывать настоящий интерес, словно сам Рэндал был тем съемочным процессом — сердцем самой камерой, которая молча фиксировала каждое его движение.       Рэндал довольно задорно вздохнул и снова вышел из видимости объектива, он опустился вниз к полу и поднял что-то лежавшее рядом с ним. Что-то характерно щёлкнуло и на камере довольно чётко появился силуэт лезвия, которое тот выдвинул из рукоятки канцелярского ножа. Прерывисто дыша, Рэндал покрутил его в руках, несколько раз подёргал его и так, и эдак, раскрыл лезвие на всю длину и с каждым новым движением всё больше входил во вкус.       — Понимаешь, — заговорил он, не отрывая взгляд от ножа. В этот момент тон его голоса немного изменился и стал почти неразборчивым. — Я на самом деле не злюсь, правда. Но мне всё равно странно немного. Ты меня не видишь и я даже не знаю, когда я снова смогу посмотреть на тебя. Я, наверное, не хотел бы расставаться так надолго, понимаешь?       Мальчик резко застыл на месте, в его голове всплыл взгляд Сатору, которым тот окутывал его каждый раз, как встречал в мире сновидений. Это был взгляд, полный загадочной притягательности, который располагал Рэндала к себе так близко, что он словно растворялся в нём, и даже когда просыпался, всё равно эта связь сохранялась в его подсознании на долгое время.       Тсукада довольно часто рассказывал ему про свой довольно занимательный интерес к реальному миру. Он достаточно много говорил о том, что возможно в мире сновидений. Однажды на примере собственной ладони и лезвия он показал, как отрубив себе пальцы он не почувствовал боли. Он рассказал, как гадко и тошно ему от ощущения, что он буквально не чувствует ничего от подобных манипуляций. Он сравнивал эти муки с издевательством над игрушкой, ведь какая-нибудь кукла также не сможет ничего сказать и почувствовать в момент, когда ей отсоединяют голову от тела.       Рэндал вспоминал, как после того, как Сатору оставлял на своей ладони десятки порезов, как задвигал окровавленное лезвие обратно в рукоятку, он продолжал мило улыбаться, всем своим безмятежным видом демонстрируя свое почти что детское веселье. Рэндал не обращал внимание на то, как часто Тсукада вкидывал самые странные и неординарные вопросы, потому что он забыл, что многое, что Сатору ему говорит — лишь заковыристая игра его подсознания. Его странные вопросы это то, что сам Рэндал закопал глубоко в недры собственного покалеченного сознания, потому что он не желал признавать, что спрашивает себя подобное каждый раз всё чаще. А Тсукада всё больше начинал обладать собственным разумом и такие моменты не раз проскакивали скоротечными, но выразительными моментами, если верить воспоминаниям. Но Рэндал закрывал на это глаза, он был слишком несмышленым и безбашенным, чтобы давать этому какую-то осмысленную огласку.       Рэндал рывком, с характерным щелчком выдвинул лезвие до самого конца и так сильно сжал рукоять ножа, что костяшки на его руке побелели. Из его уст прозвучало странное кряхтение, которое переросло в полухрип-полустон и парень стал задыхаться.       — Твою мать, — прохрипел он, зарываясь лицом в рукав, голос его перешёл на сдавленные всхлипы, — нет, я так не могу, какого черта! Мне кажется, что я сейчас помру.       Звуки, вырывавшиеся из его глотки, одинаково напоминали и задорный смех, и сдавленный хриплый плач. Это был неописуемый калейдоскоп чувств, который начал разрывать мальчишку изнутри — он не понимал, что с ним происходит, потому что с ним никогда не происходило подобное и настолько едкое по ощущениям.       Он был согласен на то, чтобы каждый день не замечать своё буквальное ежедневное разложение, или полностью принимать внезапные сюрпризы организма, к примеру, желание отсоединять пальцы от ладоней и позволять им безжизненно лежать на земле — он был абсолютно не против, даже наоборот — он полностью это принимал. Но что неподготовленный рассудок Рэндала точно не мог понять, так это чувство плавящей и разъедающей его изнутри тоски и горечи, которое оседало в лёгких и перекрывало итак вечно хрипловатое дыхание мальчика. Это было нечто совсем на другом уровне. Это была борьба подсознания и внутренняя пытка, о которой он не знал никогда и к которой не был готов совершенно.       Сатору его сломал. Точнее Рэндал сломал сам себя, а Сатору был лишь оправданием.       Рэндал сжался в плотный клубок, его закачало и затрясло, словно в него запустили несколько вольт электрического тока. Он часто задышал в такт хриплым вздохам, он больше не мог скрывать и искать причину своего состояния. Прошло несколько томительных секунд и он закрыл лицо ладонями, пугающе замолчав. Сквозь пальцы он оскалил зубы в сумасшедшей улыбке. Несколько секунд он сидел так, безвольно глядя на всё ещё записывающую камеру, он сунул палец себе в открытый улыбающийся рот и выпустил на него слюну, с такой же неожиданностью его оттуда и убрав.       — Знаешь что, — Рэндал шмыгнул носом и прерывистыми движениями начал задирать рукав другой руки прямо до предплечья, — ты ведь всегда мечтал увидеть, как всё работает в реальном мире. Давай сейчас это вот прямо здесь и проверим, покажу всё на своем примере!       Парень вздёрнул оголённую руку вверх прямо по направлению к потолку, согнул кисть и приблизил лезвие к запястью, вонзив его в плоть и проведя вдоль белой линии вены. Алая жидкость на месте раны немедленно начала сочиться из продолговатого пореза и длинная кровавая полоса прочертила его белую кожу. Водопадом кровавый поток хлынул по сгибу руки, стекая на белые штаны Рэндала и пачкая каплями такую же белоснежную рубашку. По телу юноши прошла быстрая дрожь, он несколько секунд сидел с поднятой рукой и его словно накрыли микросудороги, из его глаз скатились по щекам две слёзные дорожки. То же самое он проделал и со своей другой рукой, на штанах и простыне также быстро образовалась красная лужа.       — Чёрт, Сатору-у-у, — протянул Рэндал дрожавшим голосом, пытаясь пошевелить онемевшими руками, что тряслись с такой силой, что уже даже не отражали своей собственной массы. — Это ж сколько крови, был бы ты сейчас здесь. Тебе бы так понравилось это, хе-хе-хе... — Он тихонько засмеялся, вяло опустив голову вниз и продолжая удерживать в дрожащей руке окровавленный нож, — блин, я заляпался весь! Братец будет ругаться-я-я...       Тело парня продолжало содрогаться, он опустил голову вниз и начал стучать зубами, словно от холода. Его лицо перекосилось, и он издал короткий глухой стон, но совсем слабый, как будто из его горла вырвался сухой сдавленный хрип. Рэндал ещё раз посмотрел на свою руку и понял, что она уже потеряла всю свою живучесть и полностью покрылась кровью, которая все еще хлещет из повреждённой вены.       — Х-холодно... — тот продолжал стучать зубами и вскоре действительно начал ощущать холод, он потянул на себя испачканное одеяло, попытавшись завернуться в него целиком.       Он не представлял, как ещё можно было упасть в самую глубину моральной пропасти — так низко, чтобы в ней не было бы ни одной точки опоры, а только пустота. Его сердце стремительно билось в груди, однако все мысли покинули его голову и разум опустел. Но было что-то, что неспешно прокрадывалось в его сознание, как медленно крадущиеся, длиннющие пальцы скользят по поверхности его мозга как щупальца.       — Ох, блять, — Рэндал сморщился, дёрнул плечами и схватился руками за живот, — я чёта чувствую.       Он ощутил, как что-то едкое прожигало его изнутри, будто его внутренности растворялось в какой-то кислоте. Сначала ему показалось, что "оно" сидит внутри его разума, но потом он понял, что дело не в этом. Его щёки раздуло, а рот наполнился чем-то горьким и нестерпимо отвратительным. Он издал странный кряхтящий звук и скорчился, широко раскрыл глаза и с характерным звуком тот захлебнулся в своих рвотных массах. Он заблевал всю свою пижаму и простыни и теперь всё вокруг него было испачкано в блевотине и крови. Рэндал почувствовал во рту едкий вкус и несколько раз сплюнул прямо на себя. Не стоит сомневаться в том, что чувство брезгливости его не касалось.       Он ощутил, как в его висках пульсирует кровь, он хрипло закашлял и липкими ладонями схватился за края гроба, чтобы удержать равновесие.       — Ой, блинский, вот этого тебе... лучше не видеть, — тяжело дыша проговорил он, уставившись в упор в камеру и практически носом, угрожающи уткнувшись в объектив, он залился странным хохотом, который прервал подступивший кашель, из-за которого ему было суждено отдалиться от несчастного фотоаппарата. — Извини.       Не в силах с собой совладать, он повалился на бок и прижался головой к холодной поверхности подушки, утыкаясь в нее лицом и закрывая глаза. Его всего трясло от дрожи и холода, он продолжал укутываться с головой в одеяло.       — Ну и хрень вышла, для фильма не годится, братец меня доебёт за этот беспорядок. — из последних сил Рэндал огорчено опрокинул своей ногой табуретку и камера с характерным звуком приземлилась на пол. По её падению создалось ощущение, что он сломал аппарат и всё полетело по частям, но на деле это были просто бредни.       Рэндал поджал ноги к груди и ещё глубже вжался в гроб, — ему плевать на то, что он буквально лежит в луже собственной рвоты и чернеющей крови, а его руки обездвиженые и полностью онемевшие. Постепенно он смог восстановить дыхание, но не смог унять дрожь в теле. Он продолжал лежать на боку зарытым полностью в одеяло, даже не зная, сколько времени прошло с начала записи и смогла ли камера запечатлеть весь этот момент. Он даже не знал, осталось ли там памяти вообще на весь тот поехавший монолог. Его тело регенерирует к утру, как и всегда. Было ясно одно — Рэндал так и не смог заснуть этой ночью и упал в дремоту только ближе к утру, но он был безумно благодарен Сатору, что тот когда-то открыл ему глаза на подобные видео-дневники. Он дал ему эту возможность и этот бесспорно незабываемый для него опыт, он верит, что однажды сможет отблагодарить его. Обязательно.