Мужская компания

      Салим смотрел на коробок строго. — Я это не одобряю. Джейсона за ним было не видно, в чём и был его план. Мёрвин закатил глаза — он так и знал, что Салим начнёт играть в папочку. — Не ссы, вояка, продукт проверенный, натуральный, может, с иракских полей. На подкол Салим не повёл и бровью, и Мёрвину стало ясно — бить нужно было по другому фронту. По ту сторону баррикад полковник в кресле с пивом в руках и Никки у него в ногах. «В ноге», — хохотнул он про себя, а вслух: — Главнокомандующий разрешает? Острый, тяжёлый взгляд Эрика исследовал Мёрвина, Джоуи, парочку пуритан, пока не упёрся в макушку Никки. Ощутив взгляд, тот запрокинул голову на его колено и сказал: — Только не говори, что в белых университетах такого не пробовали. — Пробовали? — фыркнул Эрик. — Без дури на физмате трогались. — Вот это разговор! — хлопнул Мёрвин в ладони и потёр их. — Ну что, очкуны, большинство высказалось, расчехляйте глотки, ща папка забьёт! Как неудивительно, вместо стеклянного бульбулятора у Мёрвина была бутылка с отрезанным дном, туда приделан пакет, рядом с горлом дыра, а в горлышке напёрсток — место для травы. — Джейсон, ты как? Джейсон на диване выглянул из-за Салимового плеча и кивнул Нику, мол, всё нормально, брат. Ничерта не нормально! Ничего с этим ёбаным Мёрвином не бывает нормально! Джейсон по сей день помнил вкус горклой блевоты и мороз под кожей, когда не успеваешь накопить на следующую дозу мета. Ему повезло, что башни рухнули прежде, чем рухнула его. Пристрастие к мету он быстро заменил на пристрастие к адреналину, недостаток отцовского внимания — на команды сержанта-инструктора. Джейсона жизнь любила, как бы ни старался он испортить с ней отношения. Даже иракская почва рухнула прежде, чем рухнула его собственная, совсем не такая твёрдая, как он мнил. Если бы не Салим, где бы сейчас он был? Если бы не его мягкая натура, твёрдый характер и отцовские замашки, если бы он не давал ему адреналин рукой на горле, а дисциплину — строгим изломом бровей и честностью, то кем бы сейчас был Джейсон? Снова нариком? Нет, спасибо, Мёрвин, пошёл бы ты к чёрту! Но когда Джейсон открыл рот, чтобы пресечь травку в их доме, к нему обернулся Салим. Привычный Салим: тёмные глаза, гусиные лапки в их уголках, спокойная линия губ. Он зашептал, чтобы не слышали, — и взял за руку, чтобы не видели, — и не переносящий публичные касания Джейсон сосредоточился на глубоком голосе сквозь шорохи и разговоры. — Если хочешь, мы попробуем вместе. Я тоже не пробовал такое, и я бы не хотел проходить через это один. Ты присмотришь за мной, а я позабочусь о тебе. Если хочешь. — Хочу, — выпалил Джейсон и поджал губы, но Салим твёрдо кивнул, уверенный в нём; не отпустил руку и откинулся на спинку дивана, открывая Джейсона остальным. — Ладно, мы будем, — объявил Джейсон. На мёрвиновское «Ааа, папочка разрешил» он покачал головой. — Ты болтаешь или раскуриваешь? — подал голос Джоуи. На подушках с иракским орнаментом, под боком у Мёрвина, он глядел из-под очков на своего болтливого мужика скучающе. Щека была размазана по кулаку, спина — по-канцелярски сгорблена. — Тебя кто учил так со взрослыми разговаривать? — на автомате ответил тот, а сам следил, чтобы травы в напёрстке был идеальный слой. — Батя напас забивает так же, как хуй в мексиканских мальчиков — сейчас растечёшься, глаза закатишь и будешь счастливо скулить. — Мы не хотели этого знать, чувак, — поморщился Ник с улыбкой. — Учись, пока я жив, щенок. С этими словами Мёрвин поджёг травку, а Джоуи без указаний потянул пакет-дно вниз — идиллия. Дым заполнил бутылку, норовя выбраться через дырку, где его удержал крупный палец Мёрвина. — Да в принципе хватит, — сориентировал младший. Видимо, дым набрался достаточно густо. Никто, кроме этих двоих, в траве не разбирался. Мёрв приценился — правда хватит, — и со словами «Иисус, я иду» затянулся. Джоуи фыркнул, Джейсон сжал руку Салима, Никки присвистнул — первая затяжка всегда самая жёсткая, а у Мёрвина даже глаза не прослезились. Впрочем, он всегда говорил, что в последний раз плакал, когда из мамки вышел, и то потому, что без пенного встречали. — Малой, — прохрипел Мёрв как старый дед, на что в полтос имел право, — хочешь паровозиком? — Не, плохо возьмёт. Двадцативосьмилетний малой потянулся за бутылкой, но Мёрвин есть Мёрвин — бутылку не дал, а поднёс её к губам и проследил, как Джоуи вдохнул, заглядывая в глаза «папки». — Умница, детка. Эрик готов был признать, что выглядели они горячо, если бы к нему приставили пистолет. Но! Не так горячо, как его парень, затягивающийся быстро, спокойно, методично, поджимая глаза и насупливая брови. Словно мальчик с обложки, правда, странной обложки про наркоманию. Сам-то Эрик закашлялся, хотя это была последняя порция в бутылке, ещё и разбавленная воздухом. — Не, — остановил Ник его руку с пивом, — не газированное, подожди. Когда Ник принёс ему стакан воды, Мёрвин уже перезабил, и с каждым жадным глотком Эрик всё отчётливее ловил мысль: «Если так от последней дерёт, после первой я бы скончался». Придя к такому же выводу, Салим взял эту затяжку на себя: вдохнул быстрым движением лёгких курильщика, чтобы скребло меньше, но это не помогло, шайтан, не помогло! По ощущениям дрянь была такая едкая, словно это не дым, а покрошенная наждачка проходила по горлу, и лёгкие сокращались, требуя выкашлять, да и попросту заходясь болью. Но дым Салим выпустил аккуратно, будто и не было десяти секунд микросмерти. — Шайтан, — выругался он на арабском. — Сильно? — спросил Джейсон. — Неслабо, — кивнул Салим, передал бутылку своему парню, а сам принялся очищать рахат-лукум от пудры, доставать из него арахис — в общем, откровенно заниматься хуйнёй, когда его парень собирался сделать свою первую затяжку. И что это была за затяжка! Дым полез обратно почти сию же секунду, Джейсона вывернуло как курильщика на грани рака по утру. Уродливо налились кровью лицо, глаза и всё перед ними на долгие пять секунд, прежде чем он выкашлял весь воздух, а в перерыве между приступами — в рот впихнули нечто и приказали глотать. Что же тут поделаешь? Если Салим приказывает глотать, Джейсон глотает, он человек простой. Нечто было сладким. Вызвало слюну и смазало его горло. — Ник, подай мне тоже рахат-лукум. — Детка, стой, я сам почищу. — Во сосунки, уже дымок проглотить не могут. — Не все на хуях тренируются, как ты. — А ну-ка, малой, это ж кто из них не тренируется? — Хаяти? — Чуть кони не двинул, — прохрипел Джейсон. — Я тебя ещё не отпускал, — хлопнул Салим по ноге. Не отпускал, так не отпускал, ухмыльнулся Джейсон криво — лёгкие свербели, хоть палкой чеши. По окончании третьего круга Эрик понял — устал. Ему бы растянуться, распластаться на Нике и пролежать так пятнадцать часов с перерывами на поцелуи. — Меня взяло, — выдохнул он. Ник в его ногах смотрел влюблёно, даже влюблённее обычного, и гладил голень. — И тебя взяло. Это моя лженога. Откуда взялось такое дурацкое слово, он не знал, но оттуда на подходе было ещё больше глупостей. Сквозь туман и через километры стола, где-то далеко-о-о хрипел смешком Мёрвин: — Быстро тебя скрутило, важный-бумажный. — А куда дел «хуй»? — в прострации поинтересовался полковник. — Со мной, — похлопал тот меж разведённых ног. — Мне нравятся жопы покрупнее, как у Хосе и Джейсона, но и тебя прокатить могу. — Мне кажется, я снесу тебе ебучку, — вдумчиво заметил Ник. — Мне кажется, — прокатил слова Джейсон, и под кайфом его дикция а-ля «хуй во рту» перешла в ультраформу «во рту хуй, за губой яйца», — что Мёрвину нравится мой зад. — Это ж ёбырь-террорист, — отозвался размазанный по подушкам Джоуи. — Лучше не рискуй. К удивлению Джейсона, на него опустился севший голос Салима. — Тебя плохо взяло, друг мой, займи свой рот дымом. — Какой грозный, как бы не обоссаться. Но Салим был абсолютно спокоен, наглаживал себе голову Джейсона на своих коленях, и всем было ясно, что ответку Мёрвин проматросил. И действительно — Салим был умиротворён как никогда прежде в этой стране медленных машин и быстрого кофе. Каждая мелочь била его по глазам, а от них импульсы расходились по нервам, по мышцам, по самому его естеству. В сумеречном свете он не видел, но ощущал редкие, крохотные частицы света, словно слышал их движение: как они разливались по их персидскому ковру, который они с Джейсоном притащили с блошиного рынка; как спугивали пыль с маленького телевизора в углу, который Джейсон смотрел перед сном; как запрыгивали они на громадный книжный шкаф, в котором Салим хранил и свои книги, и школьные книжки Зейна; путались в ресницах его возлюбленного, терялись средь его веснушек. Присутствие этих крупиц его счастья (наряду с наркотиками, безусловно) теперь так пронзало его, что получалось лишь одно — лениво улыбаться макушке на коленях и гладить отросшие локоны ватными пальцами. А Ника больше волновало присутствие закусок. Он набил полный рот клетчи и с утробным мычанием расползся по полу. Для осоловевшего Эрика это оказалось сродни животному зову — если судить по скорости, с которой он стёк с кресла на него. И это ведь ужасно забавно, подумал Салим, рассмеявшись, как ему показалось, а на деле — пробулькав нечто и даже не пошевелившись. В ответ на бульканье Джейсон прохрипел что-то на своём, ковбойском, и притёрся щёкой к некой другой ватной части тела Салима. Так ощущал Салим. Джейсон точно знал, что притёрся к члену. — Я тебе говорил, — всплыло откуда-то за километры от него, — что Салим ебёт. Что ж, Мёрвин знал, как привлечь к себе внимание. — Ну я и не спорил, — ответил Джоуи, привалившись к бицепсу Мёрвина спиной. Только их щёки не играли наркотическим румянцем и речь оставалась чёткой. — Просто Джейсон мог бы. — Не, — цокнул Мёрвин, — не мог бы. — Ну, может, не с Салимом. — С тобой? Не-е, Хосе, не мог бы. — Обидно так-то. — У мужчины есть потребности, пупсик, и если в жопе пустота, чужой жопой её не заполнить. Уж тебе ли не знать, — прихватил Мёрвин ягодицу своего парня. — Болтологи, — вздохнул Эрик с груди Ника, когда дожевал вафлю, — никто не бывает только сверху или только снизу. — С чего это? — хотел возмутиться Джоуи, но возмутился… Джейсон. — В смысле… В смысле? — тряхнул головой полковник. — Ты же с Салимом меняешься, да? Вместо ответа Джейсон вздохнул — устало, словно приходится объяснять ребёнку, откуда берутся капельки дождя. «Неужели?..» Чтобы лучше видеть своего лейтенанта, Эрик прочесал щекой по груди Ника. И уставился по-детски удивлённо. — Ты… Нет? Мёрвин аж прыснул от смеха сквозь лень. — Но он такой… — принялся объяснять Эрик зачем-то, — мужик? — А кто-то здесь нет? — прыснул уже Джоуи. — Ты вот маленький, — продолжил Эрик, невзирая на «эй!» от Джоуи, — а Джейсон… маскарадный? маскуринный? маскулинный? Подтверждая верное слово, Ник подумал, что кивнул, но даже не пошевелился. Можно было подумать, Джейсон сохранял молчание из-за смущения. Так думала вся комната, пока не раздалось смешливое: — От этой штуки, — похлопал морпех ширинку Салима, — за уши не оторвёшь. — Что… — Не спугни, — положив ладонь на рот Джоуи, наказал Мёрвин, но тут же отпустил: — Спроси, тебе ответит. — Джейсон? — Ммм? — сощурился румяный теперь уже капитан. Его щека смешно смялась там, где прижималась к ремню Салима, янтарь глаз затих в сером вечернем свете, рельефное тело развалилось на диване. В таком расслабленном состоянии он смотрелся наиболее красиво и гармонично. А быть может, дело было в тёмной, широкой фигуре Салима над ним. — А Салим за уши держит или за чёлку? — Мнм, за шею. — Чертяка, — прошипел Мёрвин, довольный уловом. — Молодец, Салимка, знаешь, как надо. — А хуй-то тёмный? — продолжил Джоуи и подхрюкнул от веселья. Салим его выходку игнорировал, как и всё материальное во Вселенной. — Тмный, большй. — Не длиннее, чем у Ника. На секунду Джоуи даже протрезвел — Эрик серьёзно мерился членами парней с Джейсоном? — А, чёрная магия, — кивнул Мёрвин. Ник прокряхтел смешок, но возражать не стал. Ещё бы. — Нет, полковник, длина не главное, — ответил Джоуи, переползая на плечо Мёрвину, — всем известно, что нужна толщина, — и пальцами показал кольцо пальцев, и даже прицелился к ширинке Нейтана, прикрыв глаз, словно снайпер. Озадаченный поведением младшего, Джейсон так же прицелился к ширинке Салима, но кольцо вышло гораздо толще, и уж такой диаметр из виду упустить не смог никто. — И окла девятки… мне кажтся, — добавил он окончательно сбившейся речью, но внемлющие друзья услышали и поняли, что девятка — это в дюймах. — Нверна, бывает больш, но есл-делать вакуум и пральна сесть, плчается палатка. — Охуеть, — выпалили в один голос Джоуи и Мёрвин. — Какая палатка? — приподнялся Эрик. Джоуи деловито поправил очки: — Это когда хуй натягивает живот. — Оп, полковник, ты чего, — расплылся в сальной улыбке Нейтан, — твоя очередь подставляться сегодня? — Пф-ф-ф, очередь, — выфыркнул Ник, — раз в сезон ему прижимает. В мареве травки Эрик не сразу понял, о чём речь, а когда понял… оказалось, что ему плевать. Ну да, любил он больше седлать Ника, чем вставлять ему, хотелось, чтобы о нём позаботились, позаботился — такой чувствительный и чуткий парень как его Ник. «Обогреватель тела и согреватель души», — подумал Эрик, и мысль эта его насмешила, но очень приглянулась. Он продолжил думать: — Мне нравится, когда Ник долго раскрывает, ласкает дотошно, долго выцеловывает, я так не умею, а он умеет, и берёт так же — одним оргазмом от Никки не отделаешься… Казалось, думал, а оказалось, говорил. — Скажи, Никки, а на весу без ноги трахать легче? «Ну всё, — понял Джоуи, — сейчас будет драка». Но вместо потасовки Ник прокряхтел «да», а Эрик звучно выдохнул, едва слюну не пустив ему на грудь. Мог ли Джоуи представить себе такое? С вопиющей лёгкостью! Эрик с первого до последнего взгляда выглядел как чел, которому необходима кукурузина в жопе, чтобы тонны сомнений не нашли вход в его тело. Ник это тоже понял — сомнений не было. «И предоставил свою кукурузу», — прогоготал бесстыжий голос внутри. Этот же голос описывал ему детали: вот Ник снимает протез, вот Эрик не может стоять без его поддержки, вот Ник подхватывает полковника на руки и прижимает к каким-то полкам, вот член растягивает его, учёного натурала, и он не издаёт ни звука, упрямый, но вот яйца звучно шлёпают об его задницу, и он откидывается головой на полку; культя остаётся статичной, пока нога подпрыгивает и дрожит от толчков; вот Ник понимает, что пора, шепчет заботливое «схватись руками», и, забросив ногу себе на плечо, отпускает культю; вот он терпеливо ждёт, когда Эрик зафиксируется, взглянет на него из уголков глаз, как будто неодобрительно, но громко застонет, стыдливо зажмурится, стоит Нику натянуть его по-хорошему, за бёдра, как игрушку, дёргая на себя болванчиком и метя зубами. А впрочем, наверное, Ник не обращался бы с Эриком таким образом. Наверное, в фантазии Джоуи снова пробрался Мёрвин и его незаконно жаркая ебля на всех поверхностях, мужику-то полтос, побойтесь бога, дядя! Джоуи своих фантазий давно не стыдился, всё с ним было и так ясно — его партнёром был мужик вдвое старше него, втрое сильнее и вчетверо грубее. Пролистывая в супермаркетах книженции по доллару, Мёрвин любил спрашивать: «Тут связанную бабу пират в лоно проёб посреди палубы — опять ты романы строчишь?» — Полковник-то хуй больше любит, а говорил — вёрс, — протянул Мёрвин. — Ну ты не волнуйся, мы никому не расскажем, что ты чернильница. — Ненавижу тебя, — выдохнул Ник, но лицо осталось довольным. Чтобы Эрик вслух признал, как сильно ему нравится принимать пальцы и член? Боже, храни гидропонику. — Дураки вы, — покачал головой Джоуи, точно самый зрелый среди внезапно возбуждённых вояк. — Маленький хуй сосать легче. — За него я тебя и люблю, — парировал Мёрвин. — А я думал, за тесную дырку, — вздохнул младший, — эх, весь Кегль Джейсону под хвост. — Никки, — окликнул Мёрвин, — а ты Эрику-то дырку подлизываешь? — Не разрешает, — честно ответил Ник. — Стыдно как-то, — честно объяснил Эрик. — А мне нрвится, — честно вмешался Джейсон. Мёрвин от счастья едва не взревел — казалось, узнавать о личной жизни своего теперь уже капитана было для него самым захватывающим времяпрепровождением. — Да ты смотри, вояка иракский! Уважение к тебе растёт. — Даже Мёрвин лижет, — вздохнул вновь Никки. — А ты не даёшься. — Он это обожает, — громко прошептал ему Джоуи, — однажды двадцать пять минут вылизывал. — Я всё слышу. — А пальцы он чаще не в дырку вставляет, а в рот. — Кто ж не вставляет? — Не-не, Ник, ты не понял. Он в магазине может всунуть, в казарме, перед кабинетом прапора. Этим Мёрвин оказался настолько горд, что развёл колени, ухмыльнулся и откинулся головой на сервант. — Бсстыжй, — проурчал Джейсон, но закусил губу и посмотрел на Мёрвина с желанием. Видел ли он перед собой Мёрвина, трахающего Джоуи перед встречей с прапором, до самой глотки, до рефлекса и слюней на подбородке? Салима, наказывающего огрызающегося Джейсона, прямо в отделе бытовой химии, второй рукой схватив за затылок, чтобы не смел двигаться? Мёрвина, заставляющего Джейсона принять сразу четыре пальца в машине на заправке, как какую-то шлюху, где всем их видно? Салима, вставляющего Джоуи?.. — А душт чст? — Джейсон, ты перешёл на тагалог, — улыбнулся Эрик. — Он спросил, часто ли я душу Хосе, — прищурился Мёрвин недобро. — Зачем душить Джоуи, бро? — хмыкнул Ник. — А ну-к заткнитесь, — пригрозил Мёрвин пальцем вяло. — Джейсон, детка, скажи папе, где тебя трогал похотливый иракец? Джейсон, красный и лохматый, вопреки общей немой убеждённости понимал абсолютно всё. Так почему же говорил? Оказалось, если снять с него слой стыда, слой предубеждений, слой обязательств перед гомофобной семьёй, под ними оказался хвастун Джейсон — тот мужчина, которому больше всего на свете хотелось хвастаться Салимом. Он с гордостью показал, как ладонь обхватывает шею. — Эт клёво, — урча ответил Джейсон. — Берёшь и сжмашь. — А как правильно? — подначивал Мёрвин. — Ну, пальцми… — пошутил тот, — пльцми и по бкам… не на кадк чтоб… држишь, пка не зплачт, а птом ещъ три секнды… — Значит, Салим вот так делает? — А втрой руки… держть надо… или связть… но ъсли руки… сильнъе… то мжно држать… без врвки… — Салим без верёвки работает, я так понимаю? — Зхваты вские… — Захваты? — в ужасе прошептал Ник. — А хуём душит? — У мня рфлекса… рвтного… нет… — и растянулся в улыбке, довольный чёрт. Представить такое Мёрвину тяжеловато. Салим? Вот этот Салим, разлёгшийся на спинке дивана, с доброй полуулыбкой, с кружкой «папа номер один» на кухне? А быть может… это был тот Салим, раскидывавший вампиров за троих? Тот, которому пришлось дважды спасать Джейсона, спустившегося спасти его? Тот, что переборол Джейсона и зажал своей арматурой у… «Ах, вот оно что, капитан Кепка», — расползся в улыбочке Мёрвин, но улыбка эта не догнала Джейсона, потонувшего в ленивых разговорах. «Нравится, когда зажимают по углам? А если скрутить и присунуть, поди, течёшь от счастья. Никто, кроме Салима, не подошёл бы, вот чего такой напряжённый всю армейку ходил, а? Нужен был папочка, который и от инопланетной ебалыги защитит, и жопку подлижет?» Джейсон-Джейсон, герой войны, пример для салаг, стратег-самородок. Выходит с базы под завистливые взгляды, идёт твёрдым шагом домой, чтобы снять армейские ботинки, помыть задницу и перегнуться через стол в ожидании Салима с работы. Мёрвин не знал, делает ли так Джейсон, но мог бы. О, ещё как мог, именно этот пацан — знающий, как ответить Мёрвину, чтоб не кусался, и как не огрызнуться на самого мразотного командира. Джейсон всегда отлично подставлялся, и, подумав, Нейтан понял: то, что он подставляет глотку Салиму, не так уж удивительно. Джейсон представляется ему тем типом пассивов, которые громко и тяжело дышат, закатывая глаза, а стоит подойти ближе к краю, скулят и царапаются. Теперь Мёрвин понимал, что знал об этом с самого начала, где-то на каёмке сознания. Но знать наверняка, что Джейсон не сосёт, а подставляет свою безрефлексную глотку под иракский хуй, гораздо веселее. — Вы, конечно, все ебабельные у меня, — оборвал кого-то Мёрвин, словно и не переставал говорить, — но моя крошка всё равно самая горячая. Сам того не замечая, Ник приценивался к Джоуи, который, разомлев от комплимента, притёрся к груди своего мужика. Что такого было в Джоуи? Маленький? Так вон, Эрик тоже тонкий. Возраст? Так они все были младше Нейтана. Ну неужели очки? Отчасти Ник был прав — всё это было горячими закусками перед главными блюдами. Когда Джоуи забывал снять очки, они задорно подпрыгивали на переносице в такт толчкам и накось сползали к кончику. Вылизывать его соски, пока он смотрел поверх очков и повторял «блять, блять, блять», было любимой мёрвиновской прелюдией. Любимой интерлюдией — ебать его на четвереньках, пока очки не упадут под ладони. Раз в год это стоило новой пары, но из раза в раз это стоило того. Первую такую пару они сломали ещё в Ираке. Возраст? Педофилические наклонности Нейтан за собой не замечал, даже порношкольницы-девственницы с анусами по три дюйма в радиусе его не цепляли. Просто рождённый в семидесятых Джоуи был свободнее в своих желаниях и разве что не облизывался, глядя на его хуй в душевых. Думал, не заметит. А может, Мёрвин сам себе врал? Насколько плевать на разницу в возрасте может быть тому, кто при любой возможности говорит: «Вставит папка, не скули, давай лучше ножки разведи», «Будешь ещё папке дерзить?», «Тебя бы прям здесь на папкин хуй усадить, Хосе, за твои блядские глаза, но подождём до машины» и «Как тут моя писечка?» После последнего обращения секс был ему гарантирован. Каждый чёртов раз. И стоило ли Мёрвину объяснять маленькость Хосе? Да, его можно было посадить спиной на свои колени и сложить пополам, вколачиваясь в дырочку, можно было хуём по щекам водить, по губам, не давая, и смотреть, как течёт с тёмной головки от такого обращения. А как уж текло, когда папка позволял свой хуй взасос чмокнуть. Можно было даже поставить на четвереньки и насильно вытащить язык, зажимать пальцами, пока слюна по подбородку не потечёт, а соседи по трубам не задолбят, ведь так по-тихому не получится. А можно было прийти домой и подтянуть к себе, на носочки, и поцеловать звучно, но лениво, поужинать друг напротив друга, тихо вздыхая, какой пиздецовый это был день, после чего растянуться на матрасе, одну руку положить под голову, вторую — на любимую жопку и врубить «Большого Лебовски» на фон. Как делали Салим с Джейсоном. Как делали Эрик с Ником. Как делали все американские пары, отличавшиеся друг от друга всем и ничем. — Вы, американцы, ужасно пошлые. Толстенный акцент врезался в уши так, что даже Джейсон приоткрыл глаза. Салим, оказывается, был жив и почтил их своим присутствием, прервав астральную сессию со Вселенной. Смущённым он не выглядел, а зря — как минимум у одного из его друзей теперь была чёткая картина, как он ебётся. Как максимум — втихую Эрик представил себе, как Салим натягивает Джейсона на четвереньках. Тот отнекивается и приказывает ему пойти к чёрту, а у самого мошонка поджимается и крепко стоит. Ещё Эрик зачем-то представил, как Салим выглядит во время секса: тяжело, но не загнанно дышащий — выносливый, — скользкий от пота, черноглазый, со здоровенным членом между ног и волосами на груди, контролирующий ситуацию, но почти не контролирующий себя. Мгновение спустя Эрик понял, что движения его бёдер могут быть тяжёлыми, но быстрыми — идеальными. На руках играли мышцы от тяжёлого физического труда, широкая грудь пышала здоровьем, ладони могли удержать на весу бёдра любого из них. А уж его длинная шея, изгибы пресса и чёрный член… А о ком, ещё разок, Эрик думал? — Громкие слова для человека со стояком, — заметил Ник, выигрывая пару очков в глазах Мёрвина. — Джейсон, удобно? — спросил Джоуи у капитана. Тот прогундел нечто на ковбойском и потёрся о выпуклость носом. — Сказал же, за уши не оттащишь. Мёрвин сыто вздохнул и оценил ситуацию: никто из сосунков ничего не вспомнит на следующий день. В конце концов, утром он собирался всё пересказать и запомнить каждую пристыженную мордашку. Материал для шуток на ближайшие пять лет был собран. Его грязный план сработал охуительно — надёжный, блять, как швейцарские часы. Он покрепче прижал к себе Хосе и вслушался в бред Джейсона про плоскую луну. Как всё-таки здорово было собраться настоящей мужской компанией и заняться своими мужскими делами.