Out of the machine

      Сайклус. Один из множества бесчисленных серых городов, ставший очередным убежищем Ника на бесконечной Пангее. Крупный, но почему-то не шумный - в его стенах царила мёртвая тишина. Хотя, чем дольше ты прислушивался, тем отчётливее слышал чёткие ритмичные звуки заводов, тихие и неприметные настолько, что, казалось, они слились с тишиной, став бледным фоном на её царственном величии. Ты не мог приблизиться к ним, расслышать их, сделать их громче, продвигаясь глубже в механизм города - только зная куда идти, ты наконец-то мог в полной мере пресытиться их, до боли скучным, монотонным и всё ещё приглушенным стуком, который не отличался от завода к заводу. Огромные железные ворота, с виду напоминающие гроб, были плотно задернуты, не давая увидеть преступный по своей сути порядок, который, если честно Нику и не очень то хотелось видеть. Ему вообще давно хотелось забыть об этих заводах и их невыносимых звуках, но жизнь пока не давала ему такого шанса.       Из всех городов, Сайклус был...чем-то особенным, чем-то...большим, чем очередной проходной приют. Нет, он не был удивительным, вдохновляющим и хоть сколько-нибудь красивым. Нет. Сайклус был образцом, крупнейшим, успешнейшим, перспективным - одним словом производственный рай. Здесь текла совершенно особенная жизнь, непохожая на ту, что он видел раньше. В таких же серых городах царило недовольство, преступность и страх, сковывающий его жителей от ночи к ночи, от дня к дню, не оставляя их ни на секунду со своими запутанными, зашуганными как кролики в глуши мыслями, которые активно вымирали под таким гнётом. В конечном итоге, они вымирали вовсе, и Ник лицезрел бездумные эмоции несчастных, которым больше и нечего было предложить миру, который, если так подумать, и им ничего не предлагал кроме страданий. Раньше Ник был убеждён, что это далеко не так, и мир предлагал им всём кучу пусть рисковых, но вариантов и посмеивался над бедными обывателями, пока не подрос. С возрастом шутки про серость прекратили быть шутками, а тупая злоба, над которой раньше было так весело глумиться, прекратила привлекать хоть какое-то внимание. Так или иначе, он начал понимать таких людей, сочувствовать им и абсолютно прекратил насмехаться над ними, сочтя это попросту глупым и жестоким занятием.       Он отличался?       Ник полагал, что да, он другой. Ему было чуждо это бездействие, эти истерзанные мысли, давящий страх. Он всегда был против них и никогда не был подчинён им...       До недавнего времени. В тех городах жизнь хоть и была отвратной, но это была жизнь - наполненная хоть какими-то чувствами, но тут...Никто никогда не был ни чем недоволен. Всё были тут по своему добровольному желанию, не по принуждению. Их лица не были искажены тревогой или яростью - на них навеки была высечена каменная маска равнодушия, тянущая их голову к раскаленному от# постоянной деятельности асфальту, однако хлипкая шея затормаживала падение, удерживая голову на примерном месте. Всё было давно понятно, давно предрешено и ничто не имело права помешать этому всеобемлещему равнодушию. Эта жизнь была ровной, как притоптанная земля, покойной. Хотя Ник с трудом мог назвать это жизнью.       Парень горько усмехнулся. Тоже мне философ. Нашёл чего решать - что есть жизнь, а что нет! Да он сам когда в последний раз жил?       Ник оглянулся на завершённую картину, что одиноко стояла в углу, понурив замасленную голову.       Вчера. В двадцать два часа, двадцать девять минут. Именно тогда он закончил одно из своих творений, последним, но самым важным штрихом. Десять часов работы пролетели как один - он был абсолютно счастлив, и даже воздух был другим. Всё было другим.       Однако, сейчас всё вернулось на круги своя, на бесконечные круги продуктивности. Ник выглянул в окно, на гладкие бетонные стены, слившиеся с жителями и с горечью подумал, что он уже мало чем от них отличается.       Он давно уже оправдывал себя. С самого детства, до своего двадцати семилетия он мечтал творить и создавать самое настоящее искусство, и ничто не могло остановить его на этом пути. Выбравшись из тесного приюта, с потрепанной кистью и жалким дипломом художественной школы, он направился в этот огромный серый мир на поиски счастья. Он учился и был одним из лучших, только вот жить приходилось впроголодь. За обучение, жильё и еду нужно было платить, а деньги взять можно было только работая, очевидно. Самой доступной и более менее оплачиваемой работой почти в каждом городе была работа на заводе: текстильном, кирпичном, пищевом, машиностроительном - всех не перечесть. Работа была тяжелой, неблагодарной, но разве это важно? Это всё временно, всё пустяк - лишь выучусь и свобода!       Но даже после окончания академии, этот "временный пустяк" всё ещё был основным его доходом. Ник кочевал из города в город, из завода в завод, в попытках найти доступную вакансию и устроится по своей профессии, по любимому делу, чтобы наконец смыть с своих рук осточертевшее машинное масло и взять в руки любимые кисти, но работа всё так и не находилась. Мало кому нужен был художник. Тем более платить ему достойную зарплату было просто смешно, учитывая, что на его место можно было взять десяток неопытных за гроши и быть раза в три эффективнее.       Ник изголялся как мог, продавался самым дешёвым образом, но даже так он никому был не нужен и был легко заменим тысячами куда более неопытных чем он сам. Парень был уверен, что ему просто не повезло родиться в западной части Пангеи, но чем больше он скитался, тем больше ему казалось, что ему в принципе не повезло существовать.       Это самое машинное существование становилось, всё невыносимей и невыносимей - в руки въедалось вредное масло, которое проникало повсюду и ему начинало казаться, что вся его комнатушка, одежда, электроника, холсты с карандашами, иным словом ВСЁ пропитано этим зловонным маслом, а в его тело уже давно въелся запах завода и как бы Ник не пытался его перебить, он никуда не исчезал.       Уверенности с каждым годом становилось всё меньше, но парень не готов был сдаваться - он всё ещё молод и жаждет счастья, так почему бы не попробовать.       Сайклус был особенным. Он был его последним шансом на нормальную счастливую жизнь. Может, эта жизнь всё ещё будет подразумевать его как экономическую единицу, и ему придётся пахать как проклятому, но это будет стоить того. Честно говоря, мысль о том, что он будет здесь работать, ужасала Ника поначалу - в самом начале своего пути он бы ни за что в жизни не сунулся сюда, ибо это город казался ему бездушным и что ни на есть проклятым. Но время шло, вариантов становилось всё меньше, а Сайклус рос и возвышался над его смехотворно-мизерной экономической единицей, которая была бы немедленно раздавлена по массой этой огромной туши предпринимательства. "Это мой последний шанс".- уверил себя Ник, услышав как чугунные ворота захлопнулись за ним, отрезав путь к отступлению.       Завод, на который он устроился, был на удивление хорош, по сравнению с теми, где он работал раньше. И платили прилично, и условия не то что бы скотские. Он, как всегда, производил какую-то ерунду днём и творил на износ ночью, предлагая себя массе покупателей, что любовались красотой творенья, только вот покупать его никто не собирался. Полюбовались и двинулись дальше чтобы не сбивать жизненный ритм, не нарушать негласный порядок, оставив его позади. Всё снова казалось безнадёжным.       Пока неожиданно, некто предложили ему работёнка с испытательным сроком. Надежда ярким Фениксом, взметнулась в душе, озарив её, и Ник, не раздумывая согласился.       Это было вовсе нелегко - прийти после тяжёлой смены на заводе и затем рисовать на заказ, но видит Бог, надежда придавала ему нечеловеческих сил. Мысль о новой работе, где он мог забыть о громких, одинаковых стуках машин и зловонном запахе, который чём-то отдалённо смахивал на трупный, окрыляла его, открывая второе дыхание.       Ник стал лучше работать и на заводе. Он стал шутить, прилагать больше усилий на своём конвейре так, что ему даже пообещали премию, если он продолжит в таком духе, что скорее смешило Ника. Хоть деньги лишними и не бывают, парень уже с удовольствием думал, как будет зарабатывать их собственным творчеством, а не этим грязным и мерзким делом, которое уже успели порядком осточертело за почти десять лет. Он глядел на обшарпанные, замызганные стены завода и старался запомнить их, с хитрой усмешкой притворяясь, что будет по ним скучать, ведь сколько лет они сопровождали его!       Сколько бы не сопровождали, а Нику изначально они были противны - потому им он корчил гримасу наигранной печали, а сам улыбался в тихую, чтоб никто не видел. Он покинет завод. Наконец-то.       Однако мечтам не суждено было сбыться.       На последний день испытательного срока, ему пришло письмо, где чётко и ясно было сказано, что он дурак. Не прямо расписано в письме, но Ник умел читать между сторк. Его нагло использовали, обвели вокруг пальца, лишь бы не платить за труд. Он как дурак последний обрадовался ложной возможности и ухватился за нее, а когда якобы почти достиг цели, просто напросто бросили и пошли искать таких же дурачков как он. Ник почувствовал невероятную безысходность. Экономическая машина пережевала и выплюнула его, не оставив ни капли сил. Это было невыносимо. Он был заперт в этой ловушке, в этой череде из временных работ, которые стали одним огромным постоянством, пожирающим его заживо. И этому не было конца. Он должен бы искать дальше, а потому продолжать работать, но чем дольше парень стоял за конвейером, тем больше понимал, что он не может.       Он устал.       Он не хочет даже видеть эти проклятые машины. Уйти в глушь и забыть об их существовании казалось райской идеей.       Так почему бы ей не последовать!       Ник прекратил закручивать болт - почему бы не уволиться? Какая разница, что он будет без денег - ему уже итак всё стояло поперёк горла, и деньги не были тем, что могло подарить ему счастье.       К чёрту всё это! К чёрту эти заводы! Он уйдёт в глушь, в лес, один или с кем-то, может даже помрёт там, но это всё ещё лучше, чем сдохнуть прямо за станком, за который тут же посадят очередного такого творца, а его бездыханное тело выкинут на помойку, как поломанную шестеренку или погнувшийся ключ.       Нет!       Он уволится! Сейчас же! Ник не намерен был ждать ни одну лишнюю минуту и не собирался вверять это дело судьбе - он сделает это сам. Парень знал, что уйти с этого завода было очень нелегко, так как директор берег свои экономические единицы и не допускал их текучку, да и мало кто хотел покинуть это место с удобными условиями. Однако Ник - не экономическая единица. Он уйдёт, он сам придёт к директору и добьётся своего увольнения даже силой, потому что никто не имеет права удерживать человека в плену своих капиталистических хотелок. Ник решительно вышел из ровного рядя конвейера и решительно посмотрел на выход.       Он выберется из этой машины.