Ошибка выжившего

Сад зарос. Неудобно перед соседями. Из живой изгороди торчат непостриженные ветки. Иногда я жалею, что мы не поставили глухой забор. Давно нужно навести порядок, но каждый день я откладываю это на потом. Вызвать специалиста просто, но раньше я занималась садом сама. На конверте, выуженном из почтового ящика, только адрес, как в рекламных рассылках. Но выпадают оттуда не яркие флаеры, а несколько листов: счет на оплату, спецификации и письмо Джону от какого-то профессора Миреля. Странно, что прислали домой, а не на адрес института. Дома, когда я уже откладываю бумаги в сторону, взгляд сам собой выцепляет строчки из письма «параллельные миры в теории…» Звучит интересно. Расспросить бы Джона, но вечером он задерживается, и я снова ложусь одна. Нежная классическая мелодия мягко погружает в сон, покачивая на лёгких волнах. Просыпаюсь я под звуки дождя. Капли робко стучат по стеклу, а их шум сливается в тихий сплошной шелест. Умытый, обновлённый день ждёт впереди. Хороший день. Я смотрю на окно, ещё не до конца проснувшись. Капли растекаются по стеклу кляксами и устремляются вниз ручейками, рисуя новые узоры. Только одна, в левом верхнем углу, не подчиняется стадному инстинкту, а остаётся на месте. Круглая и ровная. Я смотрю на неё, ожидая, пока она сдастся, но капля не меняется. Упрямая. Окончательно проснувшись, я достаю с тумбочки пульт и выключаю дождевую установку. Комнату тут же заполняют солнечные лучи. Не забыть бы сказать Джону проверить механизм. Хорошо, когда твой муж изобретатель. С кровати спрыгивает Гектор, горбит тощую рыжую спину, подбирая выступающее пузо, потом вытягивается в длину и, довольный зарядкой, вальяжно подходит к выходу из спальни, где издаёт требовательный «мяв», когда я не спешу открывать ему дверь. В такие моменты я скучаю по Горацию. Лохматый, вечно линяющий пёс, тоже рыжий, никогда не держал дистанцию. Только вот, пока я лежала в больнице после аварии, Гор выбежал на дорогу, на оживлённую трассу. Джон винит себя, что не уследил, но в чём его вина? Он же сам сказал: с тем, что осталось от Гора, ничего нельзя было сделать. Мне повезло больше. Хорошо, когда твой муж гениальный изобретатель. Шрамы почти не мешают и легко скрываются одеждой. Я даже хожу самостоятельно, и вполне уверенно, хотя оптимистичных прогнозов сначала не давали. Поэтому мы и взяли Гектора, а не нового пса, боялись, что с ним будет сложно. На кухне, светлой и просторной, у кофемашины уже вовсю хозяйничает Джон. Моя гордость: и кухня, и Джон, конечно же. Любуюсь им невольно. Он совсем не похож на учёного, какими их всегда изображают. Высокий, чуть полноватый, но это скорее из-за особенностей телосложения. Я знаю, сколько времени он тратит на тренажёры. Всё то, что не проводит в институте. Глаза у него изумительные, серо-зелено-голубые. Их забавно разглядывать на солнце, когда зрачок превращается в точку, а светлая и насыщенная радужка меняет цвет. Волосы, растрёпанные со сна, русые с редкой проседью, что появилась не так давно. Тоже после аварии. Джон уже не в домашнем: брюки и рубашка. Странно. – Доброе утро! – Я подхожу для традиционного поцелуя, и муж небрежно чмокает меня в щеку. – Зачем ты встал ни свет ни заря? – Аннет, я... Мне нужно в институт сегодня. Рутинная проверка, – морщится Джон и отстраняется. Звенит тостер и выплёвывает два куска хлеба. У него же выходной, первый за неделю. Я уже успела помечтать, как мы проведём целый день вдвоём. Плохо, когда твой муж увлечённый изобретатель. – Тебе пришло письмо от профессора Миреля, – вспоминаю я, – про параллельные миры. Ты правда их изучаешь? – Я просил этого маразматика не писать больше… – морщится Джон, но не отрицает. Если у него новый проект, да ещё такой загадочный, тогда понятна и вечная занятость, и поздние возвращения, но выходной... – Возьми меня с собой, – прошу я. – Что? Зачем? – удивляется Джон, накладывает на хлеб вчерашний салат и накрывает вторым куском. – Почему бы и нет? Параллельные миры – это интересно. И мне кажется, раньше ты брал меня на работу. Если это обычная проверка... – Почему бы и нет? – задумчиво повторяет Джон. – А ты права. Тогда собирайся. – Ура, – я улыбаюсь, хлопаю в ладони, как девчонка, которой себя и чувствую. Самый лучший день. – Сделаешь мне сандвич? – Сделаю. Только поторопись. И не забудь выпить таблетки. – Хорошо. Гектор хрустит едой из автоматической кормушки, вытянувшись во всю длину до кончика куцего хвоста и заняв полпрохода. Перешагиваю через него и бегу в спальню, пока Джон не передумал. Приняв по-быстрому душ и вытеревшись, я надеваю джинсы. Взгляд невольно останавливается на отметинах, красных, тёмных, бугристых, что разбегаются по моему телу, уродуют его белизну и целостность. Картина привычная, прежнего ужаса не вызывает, но я спешу натянуть кофту с длинными рукавами. Может, поэтому Джон меня... Нет, он заботится обо мне, как мало кто стал бы. Этикетка на большой банке с таблетками первозданно бела и чиста. Не массовое производство, совсем не. Тоже разработка Джона, специально для меня. Препятствует отторжению имплантов. Принимать строго по расписанию три раза в день. Привычка выработалась быстро, стоило только один раз пропустить и три часа до прихода Джона проваляться с дикой болью не в силах подняться с пола. Быстро заглатываю одну таблетку, запиваю водой и, подумав секунду, кидаю банку в сумочку. Так мы спокойно сможем задержаться до обеда, пойти погулять, и не придётся спешить. Институт Джона в часе езды от дома. Я была там несколько раз и до аварии, и после. Хотя и помню эти посещения урывками. Как и многое другое. Обидно в свои неполные тридцать чувствовать себя старушкой. Но ничего, я восстанавливаюсь, провалы в памяти случаются всё реже, я снова пробую рисовать и потихоньку присматриваю работу. Джону пока не говорю, ему не нравится эта идея. А мне скучно сидеть дома, ничего не делая, пока он пропадает в институте. Джон ждёт в машине, но перед тем как открыть дверь чёрного Форда, я медлю. Это мгновение дикого безотчетного ужаса всегда приходится пересиливать. – Сядешь сзади? – предлагает Джон. Повезло, что хоть он не приобрёл никаких фобий. Я качаю головой, открываю дверь и сажусь за переднее сиденье. Это моё место, в случае опасности особенно. Машин, что едут в город, не так много. Пока Джон ведёт автомобиль, осторожно, но уверенно, я успокаиваюсь, жую сандвич, салат сегодня кажется вкуснее, чем вчера; пью из термоса кофе, бодрящий и гадкий. Радио мы не включаем и не разговариваем по молчаливому соглашению. Водителя ничто не должно отвлекать. Я смотрю в окно, на проплывающие мимо дома и деревья, в голове сами собой крутятся строчки. «Прекрасной жизни прекрасный мир». Выходя из машины, я снова застываю, держась за ручку. Институт такой же, каким я его помню. Серый, большой и пугающий, как будто каменное здание, уже не новое, хранит много секретов. Дрожь пробегает вверх по позвоночнику, шевеля волосы на затылке. На этот раз Джону не приходится меня окликать, я справляюсь сама. На проходной института скучает охранник, который небрежным кивком реагирует на слова Джона, что я иду с ним. Дверь в коридор Джон открывает пропуском и даёт мне такой же. – Возьми, пусть будет у тебя. На карточке моё фото. Не могу вспомнить, когда мы оформляли пропуск, но я слишком многого не помню, чтобы удивляться, и послушно вешаю ключ-карту на шею. В белых коридорах пусто, за стеклянными стенами никого. Освещение приглушено, горит каждая третья лампа на потолке. Хоть сейчас снимай фильмы ужасов. Держусь поближе к Джону, который невозмутимо следует через рабочие лабиринты, надёжный и уверенный. – И далеко вы продвинулись с параллельными мирами? – мой робкий голос кажется слишком громким в тишине, едва разбавляемой звуками шагов. – Мы в шаге от прорыва. Уже есть работающая установка. Теоретически работающая. – А мне казалось, раньше ты работал над другим. Что-то из биотехнологий, нет? – Тот проект пришлось временно заморозить, – резко отвечает Джон, и я замолкаю. Зачем он так? Мне же действительно интересно. В лаборатории темно, освещение идёт только от мерцающей фиолетовым стенки посреди комнаты. Она выглядит необычно, словно её привезли и скинули сюда пришельцы с далёкой Альфа-центавры. Вспыхнувший свет рассеивает очарование, но не до конца. – Не трогай здесь ничего, – командует Джон и показывает на стул у двери. Пожимаю плечами и сажусь, не очень-то и хотелось. Вокруг центральной фиолетовой конструкции множество оборудования, что-то мигает и жужжит само, что-то по очереди включает Джон. Ему бы ассистентов сюда, а то как одинокий безумный учёный, всё сам, всё сам. Наконец Джон останавливается у компьютера, с виду самого обычного, и возится уже с ним, заполняя таблицу. Долго, я начинаю скучать. Мечты о прекрасном дне опускаются на дно суровой действительности. Параллельные миры. Я знаю об этом совсем немного, а Джон ничего не рассказывает, как всегда. Множество возможностей, множество вероятностей, в которых всё пошло чуть-чуть иначе или совсем не так. Интересно, есть ли мир, где не было той аварии? Или тот, где я погибла? – Я читала про путешествия во времени. Парадокс не помню кого. Про то, что нельзя переместиться во время, где ты уже существуешь. Не может быть двух Джонов Слейтеров в одном времени. Вселенная сойдёт с ума. Интересно, в параллельных мирах это работает? – Возможно, – усмехается Джон. – Это одна из теорий, почему у нас не получается. – А давай попробуем сейчас! – Я загораюсь внезапным, но искренним энтузиазмом. – Конечно, я для этого сюда и приехал. Джон настраивает последние параметры и подходит к сверкающей стене с маленьким пультом. Я внимательно наблюдаю со своего места, хотя любопытство и подзуживает подойти ближе. Джон нажимает кнопку на пульте и дотрагивается рукой до фиолетовой преграды, она проминается под его ладонью, но не поддаётся. Снова пульт, и очередная попытка. И ещё раз, и ещё. На двадцатом круге мне начинает надоедать. На сороковом где-то я сдаюсь и рассматриваю потолок. Там тоже ничего интересного нет, но вскрик Джона я успеваю проморгать. Его рука теперь не продавливает преграду, а свободно проходит за неё и... не появляется с другой стороны? Мне плохо видно, и я вскакиваю с места, чтобы посмотреть с угла. Так и есть. – Подожди здесь! – бросает Джон, делает шаг и исчезает. Весь, полностью. Был – и нет. Я жду, честно жду несколько минут, потом хватаю сумку и подхожу к фиолетовой стенке. Рука дрожит, когда я подношу её к преграде, и не встречает никакого сопротивления. Шаг, всего один шаг. Это не страшно и не больно, просто я появляюсь с другой стороны преграды и вижу точно такую же лабораторию и Джона, ругающегося у выхода. – Я сказал тебе ждать, – огрызается он, обернувшись. – Чёрт, не работает... Дай свой! – он подбегает ко мне и хватает пропуск, который я торопливо снимаю с шеи. Прикладывает, сигнал – и мы с удивлением смотрим на открывшуюся дверь. Джон кривит губы и устремляется дальше по пустому коридору, пока я пытаюсь его догнать. В ноги с каждым шагом вонзается по металлическому штырю, но я ковыляю всё быстрее, игнорируя боль. – Подожди. Куда ты? – Домой. – Но зачем? По твоей теории мы здесь умерли. Возможно, в той самой аварии. Джон не слушает. Мы стремительно проносимся к выходу из университета, мимо проходной и вставшего с места охранника. Нашей машины на стоянке нет, зато есть каменная скамейка в углу, где мы недавно приткнулись. Меня это не слишком удивляет, даже испытываю иррациональное облегчение, понимая, что это действительно не наш мир. А вот Джон озадаченно крутит головой, пока я пытаюсь отдышаться. Дышать тоже больно. Отдохнуть, вернуться? Нет. Мысль, чтобы уйти и оставить растерянного мужа одного, меня пугает. – Можно вызвать такси, а через квартал остановка автобуса, – тихо подсказываю я. Джон переводит на меня взгляд, который постепенно становится осмысленным, и кивает. Автобус приходит скоро. Остановок немного, и мы едем быстро. Джон молчит, отвернувшись, и смотрит в окно. Я гляжу на него украдкой и ничего не понимаю. Зачем он хочет увидеть наш дом? Или уже не наш даже. Подтвердить свою теорию? Смотреть в окно, на самом деле, интересно. Как играть в «найди десять отличий». Я нахожу всего парочку: здание закусочной на перекрестке и расписные шатры передвижного цирка на пустыре. С утра их не было. Джон не отчитывается, и я не уверена, что он видит что-то за окном. От остановки мы идём пешком, и Джон, до этого спешащий изо всех сил, замедляет шаг и еле плетётся. Теперь уже я уверенно задаю темп. Сейчас мы дойдем, увидим… всё равно что. Джон успокоится, наконец, и мы вернёмся в наш мир. Пусть потом путешествует сколько хочет в одиночку или со всем институтом! С меня хватит. Дом совсем не изменился, а вот сад. Живая изгородь идеальна, газон пострижен. Перед гаражом стоит светлая Хонда, я сама раньше хотела такую, но Джон никогда не был поклонником японского автопрома. Я останавливаюсь у ограды. И как нам объяснить свой интерес владельцам дома? Не успеваю ничего придумать, как из-за изгороди на меня налетает большое рыжее пятно, знакомое до выступивших на глаза слёз. – Гораций… Пес отскакивает от моей протянутой руки и заходится лаем. – Гор! – прикрикивает Джон, зашедший с другой стороны. Гораций, замахавший хвостом, немедленно кидается к мужу, подставляясь под ладонь и ласку большой лобастой головой. Потом встаёт между нами, защищая Джона, и с глухим рычанием оскаливает на меня зубы. Что происходит? – Гораций, негодник, опять выскочил! Извините, он не кусается… – спешит объяснить женщина, открывающая ворота. Что здесь происходит? Я смотрю на своё зеркальное отражение. Гораций перебегает к ней, и Аннет растерянно треплет его по голове. – Аннет, – выдыхает Джон, – живая, – и кидается к ней, совсем как Гораций. – Подожди, – останавливает его Аннет, которая не выглядит сильно удивлённой. – У тебя всё-таки получилось, но как? Почему я, нет, почему она здесь? Профессор Мирель рассказывал, что это невозможно. Я нашла письма, связалась с ним после аварии, в которой ты… погиб. – Профессор был прав, – кивает Джон с мечтательным, безумным видом. – Она здесь, потому что это не ты. Это кукла, подделка. Что сейчас происходит? О чем он говорит? – В моём мире для всех ты жива, – Джон показывает рукой на меня, – я об этом позаботился. Всё сложилось идеально. Параметры для тестового образца мы брали твои. Он как раз почти созрел. Мне осталось только украсть тело и немного поработать над ним, чтобы изобразить последствия аварии. Мои шрамы. – Я даже сумел протестировать передачу сознания, мозг долго не умирал, ты цеплялась за жизнь, но технология ещё сыровата, результат не идеален. Мои воспоминания. – Прототип вышел не устойчивый, функционирует с помощью имплантов и постоянной подпитки препаратами, это ненадолго. Пришлось закрыть проект, чтобы не привлекать лишнего внимания. Мои таблетки. Джон обнимает Аннет, и она не отталкивает его. Счастливый Гораций бегает вокруг них. – Как хорошо, что я успел тебя найти. Идём со мной, пожалуйста. Аннет, ты же почти я. Скажи ему, пожалуйста, за нас обеих. – Я готова хоть сейчас. Не терпится побывать в параллельном мире. А она может занять моё место, – равнодушно улыбается мне Аннет и отворачивается, – раз ты уверен, что ей недолго осталось. Джон убеждает Аннет, что так и есть. Она подзывает Горация и уходит к машине, не обращая на меня никакого внимания. Джон пытается следовать за ней. – Подожди, Джон, – прошу я спокойно, – ты должен знать кое-что. Я люблю Джона, я всегда буду его любить. Не знаю, передалось ли это чувство с воспоминаниями моей Аннет или меня так запрограммировали, но я не могу не предупредить его. – Я хорошо помню день аварии. Ты ехал прямо на фургон, мы оба должны были разбиться. Я вывернула руль от себя, Джон. Если она осталась жива... Она вывернула его в другую сторону. Джон вздрагивает поникшей спиной. И идёт, почти бежит к светлой Хонде. От меня, которая даже не я. К незнакомой женщине с моим лицом. К Горацию, который не мой Гораций и никогда им не был. Интересно, уживутся ли они с Гектором? Хлопает дверь машины, рычит мотор – и они уезжают. Догнать, вернуть? Но как? Но зачем? Моя ошибка только в том, что я не смогла ни умереть, ни выжить. Нельзя долго балансировать на грани. Но кто сказал, что я не попытаюсь. У меня осталось полбанки таблеток и меньше месяца, чтобы определить их состав и синтезировать новые.