Часть 1
31 мая 2022 г., 23:30
— Гони! — позади отдавался вой сумасшедших сирен полицейских машин и гул покрышек, пока Сонхун летел по жаркому асфальту дороги.
У Пака руки дрожали от кипящего в венах адреналина вместе с Сону на пару, в то время как второй копошился в бардачке в поисках припасенного «на крайний случай» револьвера. Не столько для пользования, сколько для ощущения опасности и драйва. Шины скрипели под грудой машинного металла, а жаркий воздух застревал у двух парней где-то между гортанью и легкими. Сонхун давно забыл о тормозах, в прямом и переносном смыслах, несясь как в последний раз, безостановочно нажимая на уже протертую педаль газа.
— Блять, быстрее, Сонхун! — кричит Ким, высовываясь то и дело из окна и неумело целясь в уже постепенно припаздывающих за ними легавых. — Кажется, они начинают отставать. Давай же, жми!
И Пак повиновался. Гадкий заражающий смех разносился по всему душному салону, рикошетом отлетая от трещащих стекол. Автомобиль всякий раз заносило на нежданных поворотах, чем только разгонял пыл в бурлящей крови. Да, черт возьми, им хочется просто умереть прямо сейчас, потому что это все настолько слишком. Слишком быстро, слишком опасно, слишком горячо.
Казалось, будто горизонт сливался с их скоростью воедино, соединяясь с красным цветастым закатом. И нет дороги назад, в тусклый мерклый туман.
Как только синий свет затух где-то там вдали дороги, Сону отбросил пушку на задние сиденья, где возлегали мескалин да пресловутые десять пакетов травы. Он думает, что таким живым он не чувствовал себя пиздец как давно. И ему это так нравится!
Но затихший гул не дал Сонхуну повода остановиться: он гнал как последний рейсер на земле, жёг колесами землю и пожирал блядского Ким Сону своим животным взглядом, сметал пыль в клубы и загрождал себе грязными облаками дорогу, но он этим лишь наслаждался, словно дорвавшийся до свободы пожизненно заключенный.
Радиоприемник наполнял своими битами и басами автомобиль, пока парни расслаблялись в беспамятстве от минувших событий, которые диким образом заводили и, Господи, возбуждали до чёртиков и дрожи в коленях.
Сону медленно крался к Сонхуну, не заботясь о гребанном самосохранении и безопасности, и бесстыдным образом зацепился пальцами за внутреннюю сторону бедра Пака. Самокрутка, что покоилась до того меж зубов старшего, была нагло отобрана притягательными губами в ничтожном от чужих расстоянии. Ким Сону, как подмечает у себя в голове Сонхун, — самодовольная шлюха.
Младший глубоко затянулся и с неимоверным кайфом выдул едкий дым прямо водителю в лицо, облизнув губы так, мать его, грязно. И то, что юноша прошептал потом, выбило из Пака оставшийся здравый рассудок:
— Трахни меня, гонщик.
Приоткрытые губы с, вероятно, привкусом горькой водки были слишком близко, а Сонхун был под ёбаным кайфом, потому в момент их смяли в развратном и до чёртиков жарком поцелуе.
Похуй на дорогу, похуй на горизонт, похуй на пустыню, похуй на все.
Одной подрагивающей рукой Сонхун зарулил машину к обочине, к херам протирая шины и сдувая их как гелиевые шары.
Запах подтекшего бензина забился в кожных порах, а дешевая кожанка из сэконда летела к херам также успешно, как и старый-добрый револьвер на задние сиденья. Затхлый воздух возрастал в своих температурах еще больше, пока Пак до омерзения пошло мазал по кимовым небам своим языком.
Грязная майка последовала за грубой курткой Сонхуна, открыв худощавый и бледный торс перед взором старшего, пожирающего Сону нещадно хищными глазами. Все-таки, кокс делает свое. Пальцы царапали нежную спину, забираясь прямо под боксеры и подталкивая Сону за ягодицы еще ближе к себе, не оставив и миллиметра между потными телами друг друга.
— Ты слишком грязный, развратный и мерзкий, Ким Сону. Такая шлюха, — Сонхун проговаривал прямо в искусанные губы сквозь самодовольную улыбку и безучастно затянулся новой сигаретой, поделив противный дым на двоих. — Но я это обожаю. Когда мне даются, прямо как ты. Обожаю.
Сладко, медленно их языки «завязывались», соединившись нитями слюны. Сону тёрся о чужой пах, сидя на коленях, пока руки пытались отыскать край такой ненужной сейчас футболки на сонхуновом теле. Пак мучал, Пак ждал и заставлял страдать.
Разрешив таки раздеть себя, он зацеловывал длинную шею и оставил сотни ярких меток, пересекая всякие там построенные грани в голове. Сону чрезмерно хорош, чтобы упускать такое. Оставшись в одном лишь уже жмущем нижнем белье, Сонхун завёл новый пылкий поцелуй, ногтями рисуя на чужих ягодицах царапины.
— Ну же, сделай это, блять, — Ким грубо потянул за черные прожженные пряди волос, глядя тому прямо в глаза, и в мольбе протяжно застонал от нехватки терпения.
Костлявые пальцы, окунутые в еле найденный в том же бардачке вазелин, задели сжатый сфинктер, пытаясь протолкнуться дальше. Сону честно уже хотелось выть от удовольствия, либо это просто работает скуренная шмаль. Теснота сжимала и обволакивала, чем только морозила мозг от новых ощущений, заставив безбожно забыться.
Сладкие стоны выбегали из рта младшего один за другим. Сонхун думал, что Сону — единственный наркотик, от коего у него может развиться сраная зависимость.
Пальцы заходили все дальше, всякий раз задевая странную точку, благодаря которой Ким приторно млел и прижимался еще ближе своей голой грудью к парню. Тягучие «ах» и «еще» сквозили сквозь уши, подпитывая срыв на кое-каком самообладании все больше и больше с каждой секундой.
Сону коснулся головки члена в чужих боксерах и где-то на этом моменте Сонхуну окончательно снесло крышу.
Беспощадно завернув руки за исцарапанную спину, Пак посадил Кима на свои колени, приближая его задницу к собственному стоящему члену. Смазав повторно для большего комфорта, Сону с жутким нетерпением опустился на него, сжав до неимоверного удовольствия изнутри. Медленно, осторожно и карамельно-жгуче Сонхун вошел в него до упора, пока второй содействовал движениям и достигал собственного пика. С каждым толчком Ким все больше отторгался от реальности, желая лишь целовать столь желанные губы без остановки. Искры скакали перед глазами, когда старший увеличивал скорость.
Сону даже не боялся быть просто-напросто использованным, потому что, нахуй, чертов Пак Сонхун больше, чем просто стоил того. А еще так не кстати играла какая-то заунывная песня про милую и благоговейную любовь на фоне. Потому что у Сону с Сонхуном не любовь, у них самая что ни на есть звериная страсть. С небольшой примесью побочных действий наркотических средств.
— Я тебя ненавижу, — Пак шептал на самое ухо с последними толчками. Вбивался быстро и яростно, размазывая липкую смазку по стенкам узкого ануса. А Киму хотелось кончить от одного лишь сонхунова взгляда, буквально поглощающего его целиком.
Громкие стоны разносились по всей машине, гармонично сливаясь с тяжёлым металлом по радио и частыми шлепками тела о тело. Сонхун поменял положение, подгребая Кима под себя, лодыжки закинув себе на крепкие плечи. Пак был неровен в своих движениях, сбивчив как и его дыхание, и, совершив еще несколько быстрых толчков, заполнил Сону собственной спермой.
Разделив жаркое дыхание, парни отходят от крышесносного оргазма, многозначительно посмотрев друг другу в слишком уж яркие и блестящие глаза. Ким не давал из себя выйти, но Сонхун и не хотел вовсе, лишь втягивая в себя дым табака из очередной самокрутки. Затуманенный карий взгляд Сону пленил и подчинял, но Пак держался и справлялся с собственными демонами в голове, пока вообще был способен на это. Пока проклятый Ким Сону не сделал из него марионетку.
Наконец, старший вышел из обмякшего тела, позволяя белесой густой жидкости струями растекаться по покрасневшим бедрами и заднице.
— Потрясно выглядишь, — Сонхун достал мобильник. — Разрешишь ли запечатлеть?
— Придурок, — Сону перехватил телефон грубым движением, после пролистав галерею на наличие фотографий. А затем, будто бы они где-то в другой вселенной, где нет наркотиков, бабла, копов и ненормальных погонь по пустыням, они целуются. Так мягко на этот раз, что становится тошно. Даже им самим, но кого ебёт?
Их красный мустанг девяносто седьмого пропах наркотой и грязным сексом, но это только начало настоящего говна, что ожидало их поныне.
