Рассвет под деревом закатника

      Прошло несколько месяцев с полной отстройки города и восстановления такого достояния, как винокурня. Сам Венти вызвался добровольцем в отстройке поместья и посадки виноградников, создавая максимально благоприятные условия для урожая. Да что там, бард настолько соскучился по вину, что каждый день играл виноградным лозам колыбельные по вечерам и бодрые мелодии стоило первым лучам солнца осветить красную черепицу поместья. Дилюк считал это одержимостью и хоть мордашка барда ему уже надоела, он был благодарен каждому кто пытался помочь восстановить наследие Крепуса. Работая сутками напролёт, он особенно был благодарен Оливии, что следила не только за ремонтом, но и налаживали поставки, искала вновь постоянных покупателей. Эльзар беспрестанно восхвалял невесту Рагнвиндра, якобы она настолько упростила его работу, что его обязанности почти все перетекли к ней, из-за чего тот впервые выдохнул и даже готов взять отпуск, зная, что есть кому помочь его господину. Это и правда было так, Оливия не только перебирала бумажки, как делала еще до отставки в Ордо Фавониус, но и впервые выехала за пределы Мондштадта, в поисках утраченных партнеров жениха.       Они поженились сразу после отстройки винокурни и сказать, что оба были на седьмом небе от счастья ничего не сказать, однако сейчас ей было не до приятных воспоминаний о прекрасном торжестве, и даже не до воспоминаний о брачной ночи, которую они возможно будут вспоминать еще в старости. Беспокойная девушка ходила в зад вперёд по первому этажу уже их общего с Дилюком поместья. Оливия подошла к зеркалу и глубоко вздохнула. Тонкие пальцы заправили единственную седую прядь за ухо, а затем рука скользнула к животу, поглаживая его: — Как же ты не вовремя малыш, — она правда хотела это чудо, правда мечтала увидеть его на руках Дилюка, такого же красноволосого и такого же вредного, когда станет постарше. Но этого не хотел Дилюк.       Она узнала об этой радостной новости сегодня утром, когда ходила к Барбаре из-за огромного желания съесть несъедобное. Ох, лучше бы не ходила…       Уже в полдень она нашла Дилюка в городе. Сообщить эту радостную новость в лоб слишком скучно и девушка решила подготовить почву намеками. Но улыбка сразу сошла на нет, стоило ей услышать: «Дети? Не думаю, что готов к такому, слишком много всего навалилось, так что давай подумаем об этом лет через пять. Как я смогу полюбить его, если буду пропадать где-то целыми месяцами».       Оливия была не просто зла, а разочарована. Невероятно, он правда думает, что может избежать детей, когда каждый вечер набрасывается на свою жену, словно зверь, зацеловывая ее до смерти, а безобидные обнимашки медленно перетекают в нечто большее. Может ей и не удалось сказать об этой новости днем, сейчас, стоя перед зеркалом, она твердо решила сообщить ему эту «радостную» новость. Даже если он бросит ее и выкинет на улицу, даже если он захочет не дать ему родиться.       Входная дверь заскрипела и девушка не раздумывая ни секунды побежала встречать любимого. Все тревоги и обиды в тот же момент испарились, стоило двери издать последний скрип и закрыться за хозяином. Мужчина подхватил Оливию и закружил в воздухе. Нежный смех в его ушах и короткий поцелуй в ее шею, заставили их утонуть в объятиях друг друга. Медленно опуская девушку на землю, Дилюк вложил в свой поцелуй все чувства, что скопились за этот день, его страстные и горячие прикосновения губ кричали: «Я безумно соскучился по тебе!»       Что уж говорить о его глазе бога, неумолимо мерцающий от возбуждения его хозяина. Лив чувствовала как его руки, что покоились на ее талии уже были не теплыми и уютными, а чуть ли не раскаленными. Улыбаясь в губы мужчины, ее гидро глаз бога остужал тела создавая вокруг них прохладу, словно они сидели возле озера близь винокурни на закате: — Прости, огонечек, что-то я разошёлся. — Мне нравится когда ты расходишься, — игриво коснувшись пальчиком носа мужчины, она взяв Дилюка за руку повела к обеденному столу где уже стоял, сделанный заботливыми руками Аделинды ароматный ужин, — Знаю как ты любишь пропускать приемы пищи поэтому даже не думай ускользнуть в кабинет. — Чтож, в любом случае к сегодняшним блюдам у меня есть подходящее вино, — хозяин винокурни даже после войны не стал пить алкоголь, но ему впервые было приятно смотреть как это делает кто-то. Как губы его жены касались красной жидкости, а затем улыбались от удовольствия. Казалось, он забывал как дышать.       Но в этот раз Оливия лишь задумчиво отвела взгляд. Ни ожидаемой радости, ни интереса в глазах. Лив замерла — это был тот момент когда стоило рассказать о малыше, но было до дрожи страшно говорить, шевелиться и даже дышать. Она знала как Дилюк отреагировал на признание Кэйи в молодости и она очень не хотела такой же реакции: — Боюсь мне больше нельзя вино, Люк, — брови мужчины нахмурились.       Он сделал шаг вперёд, она шаг назад. Её щенячие зелёные глазки напугано смотрели на него сверху вниз, и если раньше Дилюка это умиляло, то сейчас вызывало лишь искреннее беспокойство. В голове Рагнвиндра крутились самые дикие идеи: может она устала от него, может поняла, что любит Кэйю сильнее и хочет всë-таки уйти за ним в Каэнриах? А пока он покручивал всякое, Оливия уже собралась с духом, нервно поправила свое платье и, глубоко выдохнув, дрожащим голосом сказала: — Помнишь я сегодня завела разговор про детей? — Огонечек, тебя расстроил мой ответ? Если да то… — Нет, — прервала она его, — Оставь извинения при себе, просто это тема сейчас очень важна для меня. Я не буду вина, ни сегодня, ни завтра. Просто смирись с тем фактом, что в моем положении год я вообще не смогу пить. — Милая, если отказом от вина ты устраиваешь мне бойкот, то не стоит, и если ты так хочешь малыша, то он обязательно будет, я же не говорил, что отказываюсь совсем заводить детей, — девушка похлопала ресницами от такого заявления. — Ты вроде бы умный, но иногда такой глупый, — они всë ещё стояли около стола не решаясь сесть. Она резко сменила тему как ни в чем не бывало, — Давай есть, а то скоро остынет. На это Дилюк недовольство выдохнул, он не столько злился сколько не понимал и не принимал происходящего: — Лив, что происходит? Я правда пытаюсь понять, неужели ты расстроена, что мы прямо сейчас не заведем ребенка? Я обещаю, что у нас будет столько детей сколько захочешь, даже от Кэйи если на то будет твоя воля. — Этот ребёнок уже есть! — воцарилась гробовая тишина, Дилюк пытался переварить новость и до него действительно долго доходило. — Сейчас? В тебе? — Я беременна, Люк, — пряча глаза за волосами прошептала.       Руки словно защищая его от Дилюка обвили живот. Бледная кожа Рагнвидра побелела еще сильнее, тяжелыми и медленными шагами он поднялся на второй этаж и исчез за дверью своего кабинета. Оливия словно не дышала всë это время, стоило ее мужу скрыться из виду как она опустилась на стул. Всë прошло куда лучше чем она думала, он не злился и не кричал, но его реакция всë же была не идеальна. Она определенно сломала шестеренки в голове Дилюка. Зная его, можно представить в каком шоке прибывает мужчина, раз вскоре сам станет отцом и Рагнвидром старшим.       Наступила глубокая ночь, не желая подниматься наверх, Лив заснула на диване у камина. Чьи-то руки накинули на нее плед, но от этого стало так тепло, теплее, чем от языков пламени. Разлепив глаза, на нее смотрели красные омуты, печальные, но полные любви: — Прости, я разбудил? — девушка поднялась на локти, потирая от сна лицо. — Всë хорошо, мне стоит подняться в спальню, а тебе пора патрулировать город, — каждую ночь он всë-так же становился Полуночным героем и защищал Мондштадт, редко когда они спали вместе в обнимку. — Я никуда не пойду, — Дилюк сел перед ней на колени и притянул ее ладонь к щеке, потираясь словно котенок, — Ни сегодня, ни завтра, никогда. Я был таким дураком, Лив. Думал, что защищая город — защищаю самое ценное. Но сейчас самое ценное это ты… вы. Я очень люблю и тебя и малыша, правда. Я благодарен всем высшим силам за тебя, черт, даже не представляю какой бы унылой и серой была бы моя жизнь, если бы ты не зашла в тот день в таверну. — Я тоже очень сильно тебя люблю, — она прижалась к нему, — Спасибо, что в тот день обратил на меня внимание.       Дилюк редко показывал или рассказывал о своих чувствах, и сейчас он не мог сдержать всех эмоций. Скоро он станет отцом. И он готов был танцевать от счастья, но страх перед неизвестностью не давал насладиться моментом. Он боялся быть плохим отцом и мужем. Отец раньше был кумиром, чем-то непостижимым для Дилюка, однако сейчас он знал — Крепус абсолютно не понимал как растить сыновей, отчего мальчишки получали внимание лишь за достижения, иногда казалось он совсем не умел любить их по-отцовски. И он до жути боялся стать таким же — боялся, что их с Лив малыши однажды подумают про него точно так же.       Девушка придвинулась к нему, довольно потираясь носом, а затем одарила его нежным поцелуем полным благодарности и любви: — Для меня нет ничего важнее твоих слов, так переживала, что ты не примешь его, скажешь избавиться. — Никогда в жизни не отказался бы от вас, даже не думай о таком. Я лишь переживаю, ведь воспитание ребенка дело не из лёгких. Да и, — он поправил седую прядь Оливии, ту самую, что каждый день напоминала ему, какая короткая жизнь у его любимой. Короче, чем кажется, — Ты справишься? Я переживаю за тебя, Лив, моя мама умерла когда рожала меня. Не хочу терять и тебя.       Что она могла ответить? Что они не узнают пока не попробуют? Она знала лишь то, что Дилюк точно станет самым заботливым отцом из всех существующих, ведь для своего ребенка он достанет Селестию с небес, поэтому лишь ответила: «Всë точно будет хорошо». Губы сами искривляются в улыбке от мысли как по дому будет бегать красноволосый малыш, собирать кристальных бабочек и объедаться виноградом до отвала: — Раз ты не против, то я бы хотела как минимум еще двоих, — мужчина не ответил, но его покрасневшие щеки и уши выдавали его с головой. Он улегся на живот девушки поглаживая его и прислушиваясь к еще несуществующему сердцебиению. — Чтож, тогда нам придется приобрести дом побольше.

***

— Госпожа, пожалуйста, не убегайте так далеко! Нам же с Мокко достанется от сэра Кэйи!       Бедные служанки целыми днями пытались ловить Оливию, что так и норовила прошмыгнуть мимо них за пределы винокурни. Между прочим, даже не смотря на огромный живот и девятый месяц беременности она оставалась такой же ловкой и шустрой. Но ко всему этому появилась и необъяснимая агрессия. Она не давала трогать живот и частенько кричала на Дилюка, потом плакала и снова кричала из-за того что плакала. С появлением Кэйи девушка на день подобрела и даже позволила Альбериху положить голову на огромный живот и послушать шевеления (Дилюк ревновал, но скорее к животу, чем к Оливии). Однако нельзя говорить, что ее злость была необоснованной ведь эти двое не разрешали ей вставать с кровати без них, выходить дальше порога дома и даже поднимать графин с водой, что стало последней каплей девушки. Хорошо, что однажды после очередной истерики Дилюк сдался и сделал для любимой небольшой сад, что стал для нее в конечном счёте отдушиной среди душнил: — Да что вы все заладили: «Не бегай», «Не вставай», «Не поднимай»! Я что стеклянная какая-то? — Все так же нахмурившись, девушка торопливо шла вперед оглядываясь на горничную.       Неожиданно наткнувшись на чьи-то руки Оливия остановилась. В голове закрутилось: «Вот сейчас всем достанется». А наткнулась она на того по кому так долго скучала. Кэйя максимально нежно попытался остановить ее. На лице красовалась улыбка, что сильно отличается от той, которую она помнит. Словно, отпустив свое прошлое, теперь его ничего не волновало кроме любования девушкой. Он действительно мог часами просто смотреть на неё с этой глуповатой улыбкой: — Кажется я поймал тебя, принцесса, — он поднял девушку на руки так будто она ничего не весила, — Ты же знаешь, Дилюк разрешил мне тебя наказывать, если будешь себя плохо вести. — Ну, Кай, — почти хныча она обхватила его шею, — Мне надоело сидеть и ничего не делать. — Знаю, знаю, — он понес девушку в сад под восторженный взгляд Хилли, — Мне самому иногда кажется, что Дилюк перегибал палку, но сейчас я с ним полностью согласен, как-никак скоро на свет появится ваш малыш.       Опустив ее на кресло, он бухнулся рядом с ней, поглаживая волосы и целуя в лоб: — Это и твой ребенок тоже, — глаза Кэйи расширились. — Только Дилюку это не говори. — А что? Может моя жизнь не такая долгая, но когда меня не станет у него будет целых два отца, — хоть она и хихикала, но узнав об этом от Дилюка, Кэйя впал в отчаяние. — Принцесса, — грустный взгляд Кэйи заставил девушку встрепенуться. Никто не любил эту тему.       Он прошел через ад в Каэнриахе, но сейчас он чувствовал себя в разы хуже. Его принцесса слишком перестаралась — отдала всю себя в прямом смысле. Ему казалось, что покидая ее и он спасет Мондштадт, а значит когда вернётся увидит улыбающуюся Оливию — такую же юную, неизменно жизнерадостную. Кэйя был уверен, что война не изменит ее, ведь зная Дилюка, тот спрятал бы ее и не позволил видеть те ужасы. Но всë было совсем не так.       Кэйя был поистине зол на брата. Ведь тот не сделал ровным счетом ничего ради ее сохранности и готов был убить Дилюка, даже не задумываясь о чувствах девушки, да еще и беременной. Но всë быстро разрешилось — пару подзатыльников от девушки и Аделинды быстро охладили пыл этих двоих.       Прошло несколько часов с их болтовни в саду. Альберих отвлекал девушку как мог, рассказывая про родину, про путешествия и прочее. Время близилось к закату и вытянувшись девушка встала разминая затекшие конечности. От каждого ее движения сердце Кэйи замирало, словно вот-вот что-то случится. — Милая, если ты так хочешь пить, то просто надо сказать мне, — сказал он, стоило ей потянуться за кувшином доверху наполненным водой. — Я же уже сказала, хватит меня так опекать, будто я сейчас рожу, — стоило словам слететь с губ, как кувшин разбился о деревянный пол сада, — Вот черт.       Кэйя подскочил и в мгновение оказался рядом. Всë же не зря Дилюк постоянно отбирал у нее всë что тяжелее чашки. Девушка схватилась за руку мужчины, согнувшись пополам. — Я рожаю, — всего два слова сказанных безэмоциональным тоном, а Альберих уже бежал с ней в спальню, коротко кинув Аделинде, не то что бежать, а телепортироваться к врачу.       Кэйа не отходил от нее, позволяя сжимать руку. Ему самому было больно смотреть на ее мучения, но если бы он мог забрать ее боль, он забрал бы всю без остатка. Прошло еще пару часов и в комнату весь растрёпанный и запыхавшийся влетел Дилюк с врачом. — Как ты? — моментально оказавшись рядом, поглаживая щеку Оливии и целуя ее лоб, обеспокоено прошептал Дилюк. — Как видишь, рожаю. — Если тебе что-то понадобиться, неважно что, сразу говори.       Кэйя и Дилюк настолько переживали, что даже не смотря на боль (что кстати была не такой уж и невыносимой пока), Оливия даже расслабилась. Какой смысл переживать если эти двое сейчас от паники в обморок упадут?       Врач пинками выпроваживал мужчин из комнаты, однако не мог не подметить: «Всем бы пациенткам такую поддержку». Может они и остались за закрытыми дверьми, но уходить куда-то уж точно не собирались. Аделинда осталась с ними, ведь от каждого крика девушки ей приходилось останавливать их и убеждать, что всё хорошо. Так они и просидели на полу у двери чуть ли не целые сутки. Зато наверное впервые с возвращения Кэйи они смогли так спокойно поговорить: — Никогда бы не подумал, что ты примешь мои слова всерьёз, — Дилюк вопросительно посмотрел на Кэйю, — Когда говорил тебе занять мое место если не вернусь. — Тебя не было два года, а теперь предъявляешь, что я зря взял всë в свои руки? — Ха-ха, никак нет, мастер Дилюк. Я сам не был уверен вернусь ли.       Собеседник отвернулся громко хмыкнув. После очередного вскрика за закрытыми дверьми он сморщился и спрятал лицо в сгибе локтя: — Ненавижу ее крики. Вспоминаю день когда ты ушёл. — Я слышал. Хотел вернуться, но понимал — так надо. Если бы не посмотрел страху в глаза и не уничтожил его, я мог бы вообще никогда ее не увидеть. — Ценой ее покоя? — взгляд Дилюка похолодел, — Знаешь как она страдала при любом упоминание о тебе? Никто уже не верил в твое возвращение и она слушала это снова и снова. — Именно поэтому я попросил тебя быть рядом, — Кэйа откинул голову назад стукаясь о стену, — Как-то она сказала, что ее смысл жизнь состоит лишь в одном — любить нас. Тогда я не придал этому значения, думал она просто слишком юная и влюбленная, но сейчас я смотрю на нее и понимаю, кажется она действительно живет для нас и отсутствие одного не восполняется присутствием другого. Только за это я должен извиняться перед ней и тобой всю оставшуюся жизнь.       Взгляд Дилюка потеплел, уголки губ приподнялись: — Мы просто рады, что ты не бросил нас — для нас это куда более значимее, чем извинения, — впервые Кэйа увидел Дилюка таким спокойным и открытым. Он искренне был рад таким изменениям, кажется Оливия хорошо повлияла на него. Так же она когда-то раскрыла и его чувства обычными разговорами за бокалом вина в их небольшой квартире в Мондштадте. — Даже не верится, мы вновь стали семьей хоть и таким странным способом.       От этих слов оба ухмыльнулись, оставшееся время проведя в гробовой тишине, сидя друг напротив друга на устеленном коврами полу, лишь изредка бросая поддерживающие взгляды.

***

      На побережье Сокола, собирая ракушки, резвилось два мальчика так не похожих друг на друга. Самый игривый с огненной копной на голове брызгался морской водой задорно хохоча. Он был очень похож на отца внешне, так ему говорили в городе, но характером и проказами он скорее пошел в папу Кэйю, что поощрял все розыгрыши. Более тихий и спокойный мальчик был его братом. Его синие, как небосвод волосы развивались на ветру, зеленые глаза, с такими же звездными зрачками как у отца и лицом матери делали его невероятным красавцем.       Пока мальчики резвились, их родители наслаждались морем и солнцем на песке. Оливия лежала на коленях Дилюка, почти заснув от нежных поглаживаний ее волос. Кэйя сидел рядом, попивая прохладный виноградный сок (он смерился, что это не противная вещь): — И все-таки это была отличная идея вывести детей подальше от города и винокурни. — Я говорил, это плохая идея, за городом опасно, но кто меня слушает вообще, — пробурчал Дилюк. — Хочешь сказать трем яростным бывшим рыцарям с глазом бога не справиться с кучкой оборванцев? — Дилюк уже было хотел возразить, но Оливия спросонья встряла. — На вашем месте я бы перестала бухтеть, все же не вы полночи по всей винокурне гонялись за мальчиками, что внезапно пошли на поиски феи. — Прости, милая, отдыхай, — бархатным голосом сказал Дилюк, — Поспи пока они выпускают пар. — Судя по старшему его бы тут до завтра оставить, чтобы он действительно весь пар выпустил. Интересно, как у двух таких рассудительных людей родилась Кли, но мальчишеская версия, — Дилюк нахмурил брови. — Я знаю, Люк может и не помнит, но в детстве он творил вещи и похуже, — Лив захихикала. — Ничего такого ни отец, ни Аделинда мне не рассказывали, — уши мужчины заметно покраснели. — Чего уж точно нельзя отрицать, так это полного сходства младшего со мной, — гордо вскинув голову, сказал Альберих, — Грация у него явно от меня.       Долгие разговоры, смех и любовь стали неотъемлемой частью жизни этой семьи, конечно и без перепалок никуда, но до драк в силу болезненных подзатыльников Оливии, не доходило. Каждый день дети видели, как даже спустя годы их отцы трепетно сжимали маму в своих объятиях и зацеловывали так, словно это последний их поцелуй. Даже когда она не видела мальчики замечали какие грустные взгляды они кидали ей в спину, но даже так улыбались, от чего братья думали: «Они и правда ее любят!»       Легкое платье Оливии полностью намокло когда дети, не желая идти домой затащили ее в свои игры. Смеясь, она погнала мальчишек вдоль берега, желая защекотать их. Кэйа и Дилюк сидели на песке, посмеиваясь над визжащими детьми: — Нам и правда стоит спасти от беспощадной мамы? — Кэйя игриво вскинул взгляд на Дилюка. Тот словно читая его мысли, хмыкнул. — Ты берешь детей, а я хватаю Оливку. — Забираешь лучшее себе? Ладно, идет.       Так семья вышагивая по побережью не впервые, но и не последний раз отправилась в свой дом: со смехом и полной неразберихой, пока тихое вечернее море смывало их следы на песке.