Кто видел Ветер?

Кто видел ветер? Я не видел, и ты не видел. И никто не видит любви, пока ему не прилетит букет цветов. Дилюк же видел. Видел ветер, который лихо приплясывал в его таверне каждый вечер, аккомпанировал себе звучанием лиры и песнями собственного сочинения. Ветер кружился вокруг пьяных посетителей таверны, перепрыгивал со стола на стол, приковывал взгляд. Заставлял смотреть на себя. Все в нем цепляло взгляд. Красивый голос, причудливый внешний вид, забавный цветок на берете, а глаза… глаза были как два омута, искрящихся разноцветными звёздами почти все время. После приличной дозы алкоголя и времени в уединенной тишине они тоже были как два омута, но на дне их таилась вселенская печаль. Такая, что погубит тебя одним касанием. В эти моменты он был необычайно серьёзен. Дилюк видел, как ветер позвякивал монетками после закрытия таверны, часть их высыпал прямо на барную стойку, как плату за место выступления, придурковато улыбаясь. Ветер безбожно пил. Пил подолгу и помногу. Оставался до самого закрытия. И в определенный миг он переставал смеяться, затихал и молчал. В некоторые разы из его глаз безостановочно текли слезы. Такие чистые на вид, но сколько же боли они в себе таили. Текли безостановочной рекой, которую Дилюк мечтал остановить, но лишь доливал вино в бокал. — Это тебе за счёт заведения, — тихо пояснял он и убирал пустую бутылку, опустошенную теперь до конца. Брал чистое и мягкое полотенце, отдавал его плачущему и смотрел, как тот утирает слезы. Он больше не предпринимал попыток выгнать бродячего барда, знал ведь, что этому чудику некуда идти, и что он завалится спать на холоде под ближайшим кустом. Такие моменты сближали. Рагнвиндр особо не понял, когда промозглый ветер и приятный бриз стали одинаково ассоциироваться с чем-то родным и домашним, как, скажем, любимая пижама или собственная кровать. Наверное все потому что Ветер был слишком частым гостем на винокурне. Ветер не гулял по коридорам винокурни со свистом и воем, он мирно спал, свернувшись калачиком и заливисто смеялся чистым голоском. Поначалу Дилюк собственноручно готовил ему гостевую комнату, позже он перестал заморачиваться и просто укладывал его вместе с собой. Хозяин поместья переживал только об одном, как бы того не стошнило после выпитого на белоснежные простыни… Наутро гость вылезал из крепких и как-то нечаянно получившихся объятий, исчезал через заботливо приоткрытую заранее форточку, иногда перед этим съедал оставленный для него завтрак с маленькой приписочкой на желтоватом пергаменте, гласившей «для Венти». Он мог вернуться в любой момент, поэтому Дилюк закрывал окно лишь в плохую погоду, когда бард сидел на краю кровати, уставший, похожий на растрепанного воробушка, но всё ещё шутящий по поводу и без. А если ураган все сильнее рвал кроны деревьев, ливень никак не успокаивался, лишь нес за собой шквал молний, а Ветра нигде не было, Дилюк все так же оставлял окно открытым, а сам хватал зонт и отправлялся на поиски. Обычно бард находился жмущимся к колышкам в плантациях виноградной лозы или под большим деревом, съежившимся и дрожащим от холода. Все было таким привычным и самим собой рзумеющимся, что никто из них не задавал лишних вопросов. Они просто позволяли друг другу видеть и делать чуть больше, чем остальным. Дилюк точно мог сказать, что видел ветер. Не видел Дилюк только любви ветра, которая дрожала красным букетом ветряных астр в напряжённой руке музыканта. — Мы закрыты, — проскандировал он, протирая барную стойку, а после поднял глаза и на секунду был ослеплён краснотой букетика перед его носом. — Вот, возьмите, мастер Дилюк, — пробормотал Венти и попытался придумать, как отшутиться в случае чего. Винодел смотрел оценивающе, едва не принюхивался, проверял на лживость. Не хотелось бы ему вновь слепо довериться, а после захлёбываться раздирающей болью потери вследствие предательства. Но этот маленький бард, почти что мальчик, но такой серьезный временами, давно приковал к себе всю теплоту всегда такого же серьезного мужчины. И именно перед ним Барбатос предстал в истинном обличии впервые за много лет. Сердце так и отбивало частый ритм тяжёлым набатом. После, когда дрожь в теле была унята, а все за и против тщательно взвешены, Дилюк шумно выдохнул, на что Венти едва ли не пискнул от неожиданности. Рагнвиндр выудил из букета один небольшой цветочек и заправил его за ухо барда. Тот до смешного мило склонил голову вбок, непонимающе хлопая длинными ресницами. Дилюк смущенно протянул руку к лицу Венти, чуть развернул его на себя, вынуждая того посмотреть ему в глаза, хотя сам он в тот момент пересиливал самого себя, чтобы не отвести взгляд в смущении. Самозабвенно целуя друг друга, они оба едва не переваливались через барную стойку навстречу друг другу. Венти приподнялся на носочки, его ноги мелко подрагивали от нагрузки и волнения. Дилюк отстранился первым и закрыл смущенное лицо рукой. — Пойдем, — тихо пробормотал он. — Куда? — сбивчиво спросил Венти, ещё не придя в себя. — Домой. И Ветер поспешил за своим избранником. Хлопнула дверь таверны, провернулся в скважине ключ. Они шли домой. Вместе. — И я тоже, — Дилюк запнулся, смутился, а после прошептал прямо над ухом Венти, — тоже тебя люблю. Очередной поцелуй посреди безлюдной темной улицы не заставил себя ждать. Дилюк смущенно фыркнул, воровато оглянувшись. Венти хихикнул. Этот смех растворился в густой темени, которая ни коим образом не пугала две пылающих от светлых чувств души.