Синхронно.

- Кантовой! - ?.. - Ты опять ворон считаешь, Кантовой! Через неделю экзамен, и я не сомневаюсь в твоем сочинении. Но как же диктант? Как русский язык, мальчик? Неужели армия – предел твоих мечтаний? Вот так всегда на русском – отчитывают меня, словно я не выпускник, а первоклашка. Но мне наплевать на это. Я собираю книги и валю домой. У нас маленькое приморское поселение, где все друг друга знают, и из-за такой общеизвестности люди очень устают со временем. Если идти домой из школы по той дороге, на которой еще горит большинство моих отпечатков за 10 лет, то можно сойти с ума. Поэтому утром я иду мимо старых одноэтажных домишек нашего захудалого городка, а вечером – по проезжей части. Альтернатив нет. К Серёге Шевернину (он же – «Шеф») я попал только к семи вечера. Доклад по современной истории занял больше времени, чем планировалось. Просто сейчас такая история, что получить пять у нашей коммунистической шестидесятилетней исторички, не отклоняясь от учебников этого года, крайне тяжело. Помогает интернет с выкладками КПРФ, брызжущих слюнями на нас, на них и на все четыре стороны света. Шеф, как всегда, смотрел порно. Он мой ровесник, правда, более успешный в делах амурных. В отличие от меня, Серёга не считает дела подобного рода амурными и пребывает в латентном состоянии с утра до утра. Вот и сейчас он сидит на диване напротив экрана в позе расслабления-напряжения, которой мог бы позавидовать любой йог. Судя по красному потному лицу, подрагивающим кончикам пальцев и дыханию, мой друг не зря провел вечер. Я знаю Шевернина с детского сада, где он играл на утренниках роли исключительно медвежьи. Недюжинное телосложение, белый волос и русский голос навсегда закрепили за ним славу настоящего мужика, а ранние похождения по теплухам с курящими тайком девицами усилили ее. - Что ротяру-то разинул? Видал, что вытворяют? – и, уже с восторгом: - Это тебе не шубу в трусы заправлять! - Прекращай уже. Сил никаких нету эту дрянь немецкую смотреть. Тебе крупно повезло, что мать в ночь ходит. Вытворяешь дебош и разврат, потом на Аньке нечеловеческие эксперименты ставишь. Дама совсем с тобой исхудала. - Ну почему же исхудала? И почему немецкую? В мире рулит корейское порно, ты, Кант, как всегда отстал от жизни. И, главное, почему же с Анькой? Девок много, а я один такой производительный, в отличие от твоего вечного застоя! Кстати, в пятницу чешем на хату к дядьке Шопена, будет густо – прегусто и маслом намазано! - Отвали, Шеф! Тошнит от твоего «намазано». Калом у вас там все намазано и ссаками вперемешку с пивом и бычками. Мне по-честному хочется, и чтобы она только моя была, а у вас там Санта-Барбара отдыхает: все со всеми. Тут друг обиделся. Он всегда обижается, когда я начинаю комментировать наши, кстати совместные, пьянки. Мы сидим рядом, на экране застыла в паузе чья-то голая ляжка, и он смотрит на эту ляжку и пребывает в ступоре. А я смотрю в окно, там начинается то ли пух тополиный, то ли перья птичьи с крыши, а может это зима моего сердца сейчас начинается, а я и не догадываюсь об этом. Как Шеф пошел ставить чайник, как налил нам кофе и настрогал колбасы, я не заметил. Молодой организм – растущий, и перед запахом суррогатного мяса теряются все обиды, а остается только сначала голод, а потом блаженное примирение с другом, миром и самим собой. Пятница накатила неожиданно. Очередная контрольная по математике и душещипательная физика пролетели; обед, ванна, уборка комнаты. Я сидел перед раскрытым фотоальбомом и смотрел на нас всех в 9 классе. Вот Шеф, вот красавчик Ден, вот Шопен – его скоро в армию забирают, и он – мой лучший друг. Нас четверо, и среди всех только я такой щуплый блондинчик, мальчик – эмо – гот – гей – не знаю кто. А ведь нормальный совсем, даже не ботаник, просто матушка природа поскупилась наделить меня мышцами, вот и всё. Но – обидно. Было темно, пух с тополей из раскрытого навстречу подступающему июню окна бил в лицо, и мне казалось, что это снег летом. Что-то волшебное, что обязательно связано со мной, моей любовью и предстоящей встречей. Я узнал в этом пухе знамение, примету несомненного успеха. Губы загорелись, предвкушая поцелуй, один-единственный, но непременно настоящий и с объятиями, с влажностью чьей-то ладони, с горячестью её прикосновения к моей спине. На пьянке меня уже не ожидали, чему я был рад, ведь благодаря этому мне удалось предстать перед всеми особенно эффектно. Парни загомонили восторженно и приглашающее, и действие переместилось за стол, полный водки, вина, огурцов и колбасы. Отмечали поступление Дена в транспортный институт. Он сдал вступительные ещё до ЕГЭ, и теперь был студентом. Пара девчонок плотно осела на коленях у Шефа и Шопена. Ну конечно, только я и красавчик Ден остались в одиночестве. Никогда не понимал такой расклад, но давно привык к нему. Хотя красота Дена Корнеева просто смущает. Даже меня, а ведь я – парень! Денис у нас - высокий брюнет, он занимается самбо, бейсболом и кучей всяких других культовых секций нашей школы. А ещё он обожает плавание и даже дружит с парой дельфинов, пропадая целыми днями на море. В отличие от меня, математика и юного техника, он всегда нравился девчонкам. Но не отвечал им взаимностью. Ещё одна неразгаданная загадка для моего нехилого ума. Внезапно Ден глянул на меня, пододвигаясь на диване и прихлопывая рукой по нему: садись! А меня словно обожгло всего. А что, если… Чушь какая! Я сел рядом с диваном на табурет, стараясь не думать на такие темы и не смотреть в сторону своего друга. Особенно на обтянутые джинсами ляжки. Или плечи под чёрной футболкой. Или белые зубы. Ну что за хрень такая, может, домой свалить? Но пьянка началась, и я остался. Начали пить, есть, рассказывать анекдоты. А я боялся поднять глаза на его улыбающееся лицо. Редкость улыбок в его жизни заставляла меня думать, что здесь, сейчас, он смеётся именно надо мной, над моей молчаливостью, неумением поддержать компанию, нежеланием пить со всеми. Он цедил вино цвета артериальной крови из огромного бокала и заедал его микроскопическими кусочками чёрного шоколада, и мне чудилось, что он – вампир, а я случайно подглядываю за его непристойной трапезой. Он смотрел на меня, сначала коротко, но по мере опустения бокала всё протяжней и протяжней. Мне начали мешать ноги, а потом и руки стали лишними моему телу. Я не знал, куда их деть. Все ходили курить, и на кухню пополнять тарелки, и шмыгали по квартире по непонятным мне маршрутам, а у меня всё свело. Я сидел на своём табурете у стола и не мог сдвинуться с места, и ни есть, ни пить тоже уже не мог, а он всё смотрел и смотрел на меня. И тут я понял, что это стало невыносимо, и сейчас что-то случится. В это время сытый Шеф взялся за гитару, чтобы окончательно укатать девочек. Но я решил испортить всем праздник и заказать Петлюру, поэтому выкрикнул: - Давай сосну! Шефу было наплевать, что играть в пьяном угаре. Музыка забренчала, все завыли известную песенку, а Ден вдруг положил под столом мне на руку свою ладонь и тихо сказал: - Давай… пойдём в ванну? Как я встал, как отодвинул стул, как все головы повернулись ко мне, я вспомнил только через несколько дней. Шпингалет щёлкнул, закрывая нас от остального мира, и началось сумасшествие. Ден впился в мой рот жадным поцелуем, пригибаясь ко мне и одновременно подхватывая меня под одну ногу. Он приподнял моё тело над землёй и начал возить им о стены. Совместный санузел не выдерживал такого напора страстей. На кафельный пол, прикрытый одиноким ворсистым ковриком, полетели полотенца, шторы для ванны. Я шикнул, когда посадивший меня на её край Ден начал терять равновесие и чуть не уронил нас в ледяную чугунную ёмкость. Квартира дядюшки Шопена не блистала ремонтами, поэтому оказаться внутри полутораметрового чудовища мне хотелось меньше всего. Согласный с моими мыслями Ден тут же задрал мне вторую ногу и пересадил меня на раковину, не обращая внимания на грохот полетевших отовсюду пузырьков и бутылок шампуней и паст, а также всякого другого говна, на которое нам было просто наплевать. Раковина скрипнула и начала крениться в сторону ванны, и я спрыгнул с неё и сел на закрытый унитаз, жадно хватая Дена руками за штаны. Ему понравилось моё новое место дислокации, и он упал передо мной на колени. Ёршик, задетый мощной ногой красавчика, покатился по полу, но пролитая влага тут же впиталась в коврик. Мы проследили взглядом за этим процессом и поняли, что теперь нам уже ничего не помешает. Даже то, что мы – парни, а я – вообще девственник. Даже то, что кто-то что-то заорал, стучась в дверь, на что мы хором ответили: - Занято, моемся! - Идите на х..!!! После этого начался настоящий ад. Ден зарычал и разорвал на мне майку. Я даже пытаться не стал повторить его трюк своими хилыми руками, а просто потянул его футболку вверх. Некоторое время мы пытались расстегнуть друг другу джинсы, при этом дико целуясь, но быстро бросили это дело. Каждый сам расстегнул свои штаны, зато поцелуи превратились в покусывания с покрикиваниями. Я приподнял бёдра, стягивая с себя брюки, и увидел гигантский член Дена, выпрыгнувший мне навстречу. Последняя мысль, которую я тогда запомнил, была: «Синхронно!» А потом этот Годзилла взял у меня за щеку, а я завыл от счастья и окончательно искусал себе губы в кровь. Пока я напивался собственной кровушкой, эта тварь, совсем не дрожащая, загнал в меня сразу два облизанных пальца, заставив завыть ещё громче. Пока я пытался отбиться, путаясь в собственных недоснятых джинсах с носками и ощущениях, смешанных между кайфом и болью, этот мастодонт подсадил меня и вогнал свой член в мою только что бывшую девственной задницу. Я заорал, как резаный, а насильник обхватил моего уже почти упавшего Канта-младшего и принялся умело дрочить. Дальше я вообще ничего не помню. Знаю только три вещи теперь: Во – первых: мы любим друг друга. Во – вторых: нам посрать на всех. В – третьих: синхронно, на х..!