Дети подкидышей

Когда случился конец света, Кэсс находилась в таверне. Впрочем, составило бы много труда застать ее вне обшитых потемневшим от табачного дыма деревом стен «Барракуды». Последний раз она выходила с Джулианом, Фрэнсисом и Арни смотреть обратный отчет на центральной площади и надеялась, что ей не придется снова покидать бар до начала следующего года. За потертой стойкой ее и застала волна, которая сотрясла стены, несмотря на магические защитные печати, и превратила фужеры в облако стеклянной пыли. Осколки изрезали Кэсс ладони и лицо, но она даже не заметила этого, потому что одновременное грудь обожгло невероятно горячим огнем – ровно в том месте, где располагалась метка брачной клятвы. Что могло означать лишь одно – ее певчей птички, голоса ее сердца, ее супруга Джулиана больше нет в живых. Кэсс не помнила, как покинула «Барракуду» – как шагала об обломкам, оставляя кровавые следы. Она не смогла бы ответить, даже если бы кто-то находился в таверне и рискнул задать ей вопрос, зачем ей так нужно наружу: собиралась ли она вцепиться в глотку тому, из-за кого погиб ее муж, или просто выяснить, что произошло. Кэсс знала только то, что впервые за почти половину столетия находиться внутри «Барракуды», которую она воспринимала первым в жизни домом, построенным ею для себя и Джулиана, стало невыносимо, как будто воздух жег ей кожу или потолок давил на голову. Когда покосившаяся дверь поддалась под ее истерическим паническим напором, Кэсс увидела, что миру людей, к которому она привыкла, пришел конец. Ее бар выделялся как остров в океане разрушения. Дома лежали в руинах, ветер осыпал Кэсс пеплом и горячими хлопьями сажи. С каждым запах смерти входил в ее легкие все глубже. Инстинкты фейри вопили о необходимости бежать, но не могли сказать, в какую сторону. Пострадал не только этот город, не только материк – на всей планете не осталось незатронутого уголка. За исключением Зачарованного острова, но Кэсс не собиралась возвращаться даже, даже если бы смерть была бы альтернативой, а не опцией в любом случае. Кэсс могла бы поискать выживших людей – предусмотрительных или везучих, но какой смысл в этом, если она никогда не найдет Джулиана, половины ее сердца. И если бы Арни или Фрэнсис оказались в числе «счастливчиков», то уже вернулись в «Барракуду». Что бы ни случилось – Кэсс плохо разбиралась в механике глобальных катастроф – оно произошло слишком быстро, что даже фейри успел среагировать и защититься. Кожа на месте брачной метки перестала гореть и онемела. Кэсс знала, что ее отчаяние и печаль заставляют онемение распространяться быстрее – пока оно не дойдет до крыльев и не погасит их, после чего остановит сердце. «Я хотя бы сама выберу место для смерти», – мрачно усмехнулась Кэсс. «Барракуда» была хорошим местом для того, что жить, но Кэсс не хотела в ней умирать. Она посмотрела в потемневшее – разве сейчас еще не утро? – небо. Неважно, что изменило его цвет, ее крылья все оставались достаточно силны, чтобы поднять ее так высоко, где даже фейри не сможет дышать. В литературы фейри это называли «полетом разбитого сердца», и Кэсс всегда фыркала над трусость и пафосом такого поступка. Сейчас она не тресянлась признать себя пафосной трусихой, но все же что-то мешало ей взлететь прямо сейчас. Пожалуй, пара бутылок из погреба «Барракуды» прибавила бы ей решимости, оставалось только набраться духу спуститься туда. Она собиралась открыть этот бочонок на их с Джулианом годовщину, вспомнила Кэсс, и ей пришлось укутать себя крыльями, чтобы успокоиться. Но не оставлять же вино портиться? К тому же, если выжившие найдут «Барракуду» и используют ее в качестве убежища, напитки, настоянные на плодах сонного дерева, станут для них ядом. Так что ее долг – уничтожить все потенциально опасное. Когда Кэсс снова добралась до входной двери, лестница под ее ногами качалась так сильно, словно «Барракуда» плыла сквозь шторм, а сама Кэсс уже не могла утверждать с уверенностью, в какой стороне верх. Звук хлопанья крыльев заставил ее развернуться так резко, что она едва не потеряла равновесия, и почти полностью протрезветь, потому что их перья оказались бронзовыми. Крылья Джулиана имели цвет бургунди, Фрэнси – платины, а Арни – жженого дерева. Бронзовый означал чужака, а значит врага. Что он вообще забыл здесь в такой момент, как конец света? Фейри редко высовывались со своего острова, даже когда земли людей не перестали внезапно быть приятным местом для жизни. Кэсс ожидала драки, а не разговора, но фейри не спешил нападать. Должно быть, он слышал о ее репутации, и ожидал подкрепления. – Кэсс! – воскликнул он. – Великие Основатели, я уже не думал, что кого-то найду! По голосу Кэсс, наконец, узнала его. В ее оправдание – цвет перьев меняет оттенок с возрастом, да и сам Лу, когда она видела его в последний раз, был слетком, отчаянно пытающимся казаться зрелым. Сейчас перед ней стоял фейри, способный защищать гнездо, и его крылья сохранили доказательства этого – его перья потеряли юношескую гладкость, блеск и безупречный порядок. Лу коротко обрезал волосы и больше не изображал из них ничего причудливого, как делают ученики под крылом мастера, и вместо одежды людей он, разумеется, носил одеяние фейри, качество которого, длинна и количество украшений показывали его высокий статус в гнездовище. – А твои… – его взгляд скользнул по сторонам и остановился на вороте расстегнутой рубашки Кэсс, заставив его запнуться. – Я могу представить твое горе, – произнес он тихо. – Мне плевать, можешь ли, – огрызнулась Кэсс. Она заметила его брачную метку на запястье невредимую, и ее вид заставил ее ненавидеть себя еще больше. Как будто она лично была ответственная за то, что Джулиана больше нет с ней. Словно Лу оказался в чем-то лучше нее, а не просто везуч. Или нет, если вспомнить о том, кого он взял в мужья. – Говори, за чем пришел, и убирайся, – велела она. Лу раздраженно наклонил крылья. – Я пришел к тебе потому, что не нашел никого другого, – сказал он. – Ни Роаны, ни Тэм, ни… ни Эли. А один я не справлюсь с тем, чтобы исправить все это. Кэсс истерически рассмеялась. – Как будто мы бы справились вдвоем, – она развела руками, указывая сразу и на набережную с грудой выброшенной волнами мертвой рыбы, и на тлеющие остовы соседних зданий, и на обугленные пеньки, оставшиеся от сквера. – Ты хоть представляешь, сколько магии нужно для того, чтобы стало возможно снова жить хотя бы в этом городе? А мне уже не так много времени осталось на этом свете. – Я говорю не об очистке загрязнения, – дернул крыльями Лу. – Речь о том, чтобы всего этого не произошло. Взрывов, разрушений и смертей Джулиана, Фрэнсиса, Арни, Роаны, Тэм и Эли. Кэсс не сомневалась, чье имя в его списке на самом деле стояло первым. – И как ты хочешь это сделать? – спросила она, стараясь не слишком надеяться на разумный ответ. Похоже, Лу лишился рассудка от горя. Но он это переживет. – Заклинание возврата во времени, – ответил Лу. На секунду Кэсс даже показалось, что его план осуществим, пока она не вспомнила его требования. – На несколько дней? Да наши совместные силы не дадут нам больше часа! И она еще рассуждала оптимистично. – Поэтому я предлагаю использовать силу Сердца Зачарованного острова. «Он реально свихнулся», – подумала Кэсс. Но почему-то не оборвала диалог в пользу выпивки. – Разве ты не знаешь, как надежно спрятано Сердце? И сколько фейри погибло в попытках его достать? Если бы какая-то из семей фейри могла до него добраться, она бы уже стала единственной семьей. Лу дернул крыльями, напоминая Кэсс того фейри, которого она знала не слишком усердным и послушным учеником Роаны… Сколько с тех пор прошло лет? Она никак не могла приучить себя отслеживать их число. Похоже, что больше парочки, но не два десятка. – У всех семей фейри, которые хотели бы добраться до Сердца, было, что терять, – сказал Лу. – Но если ты хочешь остаться и пить, пока сожженная метка не прикончит тебя, я пойду один. Лу предлагал настоящее безумие. Даже вдвоем у них были ничтожнейшие шансы на успех. Но если Кэсс не пойдет, она не получит на дне бутылки ни одного шанса вернуть себе прежнюю жизнь. И она все равно собиралась умереть в ближайшее время. – Как сильно пострадал остров? – спросила она. – Надеюсь, Совету двенадцати сейчас не до сборищ. Единственный известный путь к Сердцу Зачарованного острова начинался в Зале Собраний. – Магические щиты выдержали, – ответил Лу. – Разве что фрукты попадали с деревьев. Что ж, не стоило надеяться на легкое начало пути. – Значит, нам придется начать с устранения двенадцать глав семей, потому что едва ли они согласятся просто пропустить нас к Дверям Испытаний? – уточнила она. Вдруг Лу заодно знал и другой путь к Сердцу. – Ты как-то сказала Роане, что справишься с шестью членами Совета, если потребуется, – заметил тот спокойно. – Так что разве мы уже не решили половину проблемы? Кэсс сказала это не из трезвой оценки своих сил, а потому что Роана однажды убила троих членов Совета, хотя одного из них не напрямую. Но что бы делал Лу, если бы не нашел ее? – Значит, оставшихся шестерых ты берешь на себя? – хладнокровно уточнила она, словно шесть поднаторевших в схватках и интригах глав семей не составляли для нее проблемы. – Пятерых, – поправил ее Лу. – Или мы можем использовать мою печать. Он откинул полу накидки, чтобы продемонстрировать амулет члена Совета, дающий ему доступ к Залу Собраний.