Сборник драбблов

— Леонтьев! Опять пытаешься выделится среди учеников? — строгий голос учителя эхом отбивается от холодных стен школьного туалета, — Лучше бы ты учился на отлично в таком случае, а не в туалете курил. В учительскую, быстро! — Вадим Александрович, пожалуйста, не начинайте, — вздыхает одиннадцатиклассник, спрыгивая с подоконника, — давайте вы не будете меня отчитывать, а я курить в туалетах. Дальше только вне школы и только чтобы не попасться никому! И мне хорошо, и вы не должны отчитывать меня. — Да-да, так я тебе и поверил, ты мне эту хуйню уже полгода втираешь, — чуть-ли не рычит учитель, таща за собой проблемного подростка в сторону учительской, — как и о том, что учится на отлично будешь, и отсиживать уроки в туалете прекратишь, а в итоге то что? Еле как на тройки тянешь, постоянно прогуливаешь, куришь в туалете, мне список твоих заслуг продолжать? — Не нужно, и так знаю, — хмыкает парень и резко дергает учителя, перехватывая инициативу на себя и заталкивая его в небольшую каморку, закрывая ее изнутри на благородно забытый там ключ, — и обещаю вам исправится, честное пионерское! Губы нахального старшеклассника накрывают уста учителя, который только пытается возмутится. Поцелуй выходит глубоким и требовательным, вытягивающим остатки воздуха из легких, заставляя их гореть адским пламенем. — Леонтьев блять, заебал уже домогатся в самых ебнутых местах, — голос учителя низкий, еще более хриплый чем обычно, с явным возбуждением, — В следующий раз я точно это просто так не оставлю. Мужчина уже хочет выйти из кладовки, как его резко толкают назад, усаживая на пыльный стол и вновь требовательно целуя. Нога парнишки вклинивается между колен учителя, раздвигая их, ладони легли на талию, сжимая ее через ткань рубашки, которая так шла ему. — Зачем такая официальность, нас ведь никто не видит и не слышит, так ведь, Вадь? — ухмыляется Слава, прикусывая чуть острую мочку уха и сразу же зализывая ранку и вызывая табуны мурашек по телу учителя, — Я уверен что ты и сам не прочь остаться здесь ненадолго. Будто в подтверждение этому школьник проводит пальцами по образовавшемуся бугорку в области паха и сразу же щелкает бляшка ремня. Козаков точно когда-то убьет этого нахального паренька с глазами цвета темного шоколада. — Заткнись и делай то, что надумал, а то передумаю, — дыхание окончательно сбилось и голос Вадима звучал явно не так твердо, как он хотел. Шею начали покрывать поцелуями, а руки скользнули под брюки, приспуская их и освобождая эрегированный член. Горячие пальцы невесомо касаются плоти, обводя каждую венку и вызывая толпы мурашек по всему телу. — гаденыш. Слава ухмыляется и сплевывает на ладонь, смачивая ее вязкой слюной, вновь проходит по стволу. На этот раз куда проще. Дрожащие руки Козакова тянутся к штанам Леонтьева и пытаются расстегнуть ремень. Выходит не сразу, но все же пряжка поддается, и теперь почти ничего не мешает прикоснутся к члену подростка. Немного повозившись с ширинкой под пристальным взглядом ученика, Вадим таки смог спустить чужие штаны до колен. Большая, горячая ладонь обхватила оба члена сразу, начиная медленно двигаться. Вадим тихо скулит в плечо парня, пытаясь хоть как-то заглушить звуки, что выходит довольно-таки плохо. Голова кружится, а на глазах пелена возбуждения, тело пробивает крупная дрожь, а на лбу появляется испарина. Еще несколько умелых движений, и Козаков изливается в руку младшего, пачкая ее собственным семенем. Сам Слава кончает следом, утыкаясь лбом в чужое плечо, обтянутое белоснежной рубашкой.