Сон

      Я проснулся не в лучшем расположении духа. Но дух этот, конечно, витал не долго: главной причиной его быстрого отчаливания, с моего, так сказать, борта самобичевания, стало, вновь явившееся, Его величество, солнце, которое уж столь долгие томительные поры, я не встречал, приблизительно… Вечность. Мою вечность я ни с кем не делил. Вот уж, который год не пойму, почему моя вечность никому не по душе. Порой даже мне самому становится тошно от такой жизни, в особенности это относится к жуткому хотению существовать под чьим-то воздействием. Для кого-то. Нет, я не внушаю того, что я беден в своей атараксии. А вообще, считаю ли я, что мое этакое одиночество – спокойствие и мечта и интроверта? Наверное, нет. Я снова провалился в яму самозакапывания. Я рассуждал, сидя в кресле. Располагаясь в нем, я всегда, сам того не замечая, провожу долгое время. Сейчас же меня отвлекло то же «величество». Солнце сегодня яснее, чем когда-либо. Греет душу. Греет только ее, но уже становится теплее. Я, наконец, встаю и открываю окно, спокойно дыша холодным мартовским воздухом. Собственно, почему со мной проснулся и этот неприятный дух? Ох… Я боюсь своих снов. Перечислять можно долго, и то, как я падаю с обрыва, и то, как вижу собственными глазами членение людей, и горе, и даже радость в моих снах искажены настолько, что просыпаешься как раз с этим духом. Он не злой и недобрый. Он просто есть. И все, что я могу от его прибытия получить – это лишь тревожность и нелепые переживания на пустом месте, это же, как никак, просто сон. Если честно, снилось бы мне любая, не поддающаяся объяснению чушь, мне было бы, наверное, даже весело. Но мне постоянно снится что-то неописуемо-странное, и я множество раз пытался управлять снами, но ничего существенного так и не вышло. Я не знаю, что приснилось мне сегодня... В том смысле, хорошее это или плохое. К моему великому сожалению, не помню всего сна: Морфей в эту ночь был до неузнаваемости жаден и отобрал у меня все события из памяти, оставив после своих посланий только… Глаза. Прекрасные голубые глаза. Я никогда не узнаю кому они принадлежат, но точно уверен, что их обладатель имеет невероятную тягу в привлечении. Он был направлен глубоко в мою душу. Он забирал часть ее себе, отпуская оставшуюся половину, заставляя ее мучиться в одиночестве, не позволяемом уже никогда забыть яркость и искру этих ослепительных вод.

***

      Приятно познакомиться, я Антон Шастун. Сейчас я на своей кухне пью мятный чай, мысленно собираясь на работу. Я обычный офисный работник. Стоит ли говорить, что я не люблю свою профессию? Думаю, нет. На самом деле, я тот, кто занимается всем. У меня множество интересов, идей и желаний. И то, где я чувствую себя максимально на своем месте, так это за столом или мольбертом, рисуя что-то прекрасное. Ах, да… Я же в отпуске. Решил вздремнуть, ибо все равно мне никуда не надо ехать. Не выходит. Ворочаюсь с бока на бок, неудобно постоянно, но в один миг растворяюсь снова в этих нескончаемых водах океана.

***

      За мольбертом сегодня, почему то, уютнее. Кисть в руке лежит легко, рука движется свободно и расслаблено, мазки ненавязчивые. В какой-то момент решаю сменить воду в стакане, из-за грязно-синей растворенной акварели, направляюсь к раковине, чтобы набрать воду, возвращаюсь назад и… О черт! Я осмотрел свой лист, от шока уронил стакан, с ужасом замечая на нем те глаза. Приглядываюсь, чуть остыв от такой неожиданности, и понимаю, не так уж я и плох в своем хобби, как никак, художественное образование, пусть и не отличное, у меня было. Снова тону, захлебываясь воспоминаниями из сна. Пока ищу какую-нибудь тряпку, чтобы вытереть пол от разлившейся воды, думаю, как так я не заметил, что начал рисовать. Наконец отыскав салфетки, опускаюсь на колени к луже, видя в ней профиль обладателя этих глаз. - Да что за напасть такая?! – вскрикиваю, не ожидая ответа. Сминаю в комок лист бумаги для акварели, выкидываю его в угол комнаты.

***

      О бедные, бедные, бедные бумажки! Сколько уж я перерисовал этот взгляд, сам того не замечая?! Дело в том, что я рисую, не задумываясь, находясь, в такого рода, прострации, я перевел, кажется, тонну бумаги. И мне снятся одни и те же глаза на протяжении месяцев двух, я не понимаю почему именно они… За это время я увидел и запомнил очертание лица этого невероятного человека и, к моему ужасу, как мне кажется, очень сильно привязался к нему. Однажды задумался, я его выдумал или он существует, но так и не пришел к ответу. Если сказать, что я верил в то, что когда-то встречу хотя бы похожего на него, значит – соврать, причем нагло и бессовестно, потому что, хоть я и был в душе солнечным и веселым человеком, но себе верил редко, а тут еще и такое маловероятное событие, свершение которого можно сочтить только за волшебство.

***

      Понедельник. Рабочий день кажется бесконечным, но взглянув на черные офисные часы, понял, что через десять минут мои мучения прекратятся. Пусть трудовой день сегодня и был сокращен, по причине последующего майского праздника, все равно, я чувствовал дискомфорт во всем. Серый компьютерный зал, безэмоциональные лица коллег и директор, не пришедший из-за болезни, надоело все. Вот, наконец, я спускаюсь по лестнице к выходу из здания, где находился мой офис и какой-то спортивный центр, открываю последнюю дверь, анализируя последние сны и, кстати, ловлю себя на мысли, что не особо напрягаюсь от них и верю во все, чтобы встретиться с ним. — Здравствуйте, не подскажете, здесь находится офис Павла Алексеевича? — обращается ко мне голос на входе в здание. Я поднимаю взгляд осознавая… — Здравствуй, — сначала я молчал в ступоре долгих пять секунд, но вскоре поздоровался. — А… Антон? — он обжигается моим удивлением, и я вижу привычные искры в глазах. — Да, — говорю я, продолжая странно смотреть в ответ. — Я тебя нашел! — радостно говорю я, получая ту же реакцию от моего собеседника, Боже, я так редко с кем-то общался! — Арсений, — он протягивает мне руку для пожатия, а я, игнорируя ее, тянусь за объятиями. Мы стояли в обнимку до того момента, пока позади меня не начал выходить какой-то перекаченный спортом мужчина. Решив до конца познакомиться в ближайшем ресторане, мы направились туда. — Плохо ли то, что я спал, чтобы тебя увидеть, Антон? —спросил Арсений, поправляя очки. — Если бы не этот тошнотворный офис, я бы так и никогда тебя не встретил… — удивляясь, произнес. — Все-таки, — вновь начал я, — я считаю, сон нужен все-таки из-за физической потребности. Что скажешь на то, что теперь нам незачем спать?