Владыка пельменей

      — Апщу! — прокричал огр, кинув на пол камеры вялое тело и закрыв дверь.       И тут же в коридоре воцарился громкий смех.       Поняв, что опасность ушла, Марат поднялся, отряхнулся и начал осматриваться. Маленькая, мрачная комната, пропахшая сыростью и серостью предыдущих «жильцов», в середине которой стояли стол и скамья, а у дальней стены располагалась двухъярусная кровать, отдалённо напоминавшая койку плацкарта. Именно от неё Марат почувствовал наибольшую опасность: то ли из-за детских страхов упасть с верхней полки в поезде, то ли из-за двухметрового, короткостриженного кабана, который сидел на нижней койке и сверлил его взглядом.       Минута, в течение которой соседи переглядывались, казалась новоприбывшему узнику вечностью, а тишина давила не меньше, чем толща воды на дне Марианской впадины.       — Есть два стула: на одном пики точеные, на другом хуи дроченые, на какой сам сядешь, на какой мать посадишь? — прервал тишину амбал, не спуская взгляда с более скромного по габаритам Марата.       Происходящее казалось ему сюром. В неведомой глуши, попавшись в лапы неизвестного неприятеля, он оказался в тюрьме, так ещё и сокамерник попался что надо — огромный, злобный, и, судя по его «проверке», не самый смышлёный. Подобные загадки были всего лишь шуткой, легендой, мифом, которые находили смешным лишь школьники и пользователи юмористических пабликов (чаще всего это одни и те же люди), но видимо, не все ещё об этом знали. Однако, раз такие правила игры, ничего не оставалось, кроме как принять их.       — Возьму пики точеные, срублю хуи дроченые! — ответил Марат, пытаясь придать своему голосу как можно больше уверенности.       Видимо, такой ответ пришелся по душе сокамернику: его лицо искорёжила улыбка, и сиплым голосом он заговорил:       — Когда близкие друзья будут далеко, ты сможешь найти помощь даже у друзей, которые будут близко, — махнув рукой в сторону скамьи, он пригласил гостя присесть. — Ты кем будешь, как звать-то тебя?       — Марат, приятно познакомиться, — любезничал новичок.       — Свят, ну то есть Святослав, но для тебя просто Свят, — представился здоровяк. — Я тут уже давненько, все изучил, так что чуть что, вопросики там, разговорчики — интересуйся, не обижу.       На счастье Марата, его сокамерник оказался настолько любезен и общителен, что вопросы задавать не пришлось — информация из него лилась нескончаемым потоком, уследить за которым могли только истинные фанаты шоу «Самый умный». Свят без остановки рассказывал об условиях, других узниках, правилах и нормах, будто бы он тут родился. Сей арестантский монолог мог бы продолжаться весь вечер, но был коварно прерван стуком чего-то металлического по решётке.       — Осыру! — прокричал им огр, открывая окошко и протягивая поднос.       Святослав подошел к нему, забрал и напоследок, зыркнув так искоса, по-волчьи, в окошко на огра, прохрипел:       — Не выступаю.       Едва поднос оказался на столе, изрядно проголодавшийся Марат с нескрываемым любопытством начал рассматривать содержимое ужина: хлеб и…водичка с запахом курицы.       — Серьёзно?! — возмущенно спросил он своего соседа.       — Да не исполняй, — ухмыльнулся Свят. — Не лаптем деланы, сейчас такая поляна развернётся, диву дашься.       Казалось, уровень абсурда и бреда за этот вечер уже был запредельным. Но немая сцена, развернувшаяся за столом, окончательно убила в Марате веру в человечество. Свят забрался на скамью и сел на корточки, разведя руки по сторонам, а потом, растопырив пальцы над тарелками с бульоном, стал над чем-то напряжённо думать. Да настолько напряжённо, что его лицо, спустя две минуты в позе орла, начало багроветь. А вокруг тишина, которую нарушало лишь странное жужжание, исходящее от гордого ястреба.       Ещё через пять минут новобранец всерьёз забеспокоился о здравии своего нового знакомого и уж было подумал позвать врача — лицо сокамерника не сильно отличалось от перезревшей сливы, — как вдруг комната наполнилась криком, а из рук Свята прямо в тарелку хлынул неистовый поток… сибирских пельменей.       Марат долгое время был ведущим на шоу колдунов, видел тысячи заклинаний, сотни проклятий и десяток-другой чудес, но подобную силу он встречал впервые. Силу, заставившую его трепетать от беспомощности. Силу, ломавшую саму основу мироздания и потешавшуюся над законами физики.       — Да не тушуйся, чо ты, — как ни в чем ни бывало продолжил Свят. — Я так с детства умею, всех братишек кормил. Не ссы, не отравишься.       Животный страх и неуёмный голод боролись внутри маленького человека. Но на то он и человек, чтобы побороть свои инстинкты в угоду любопытству. Положение хуже придумать трудно, а с голодным желудком легче никому не будет. С такой мыслью Марат робко подсел, взял ложку, подхватил один пельмень и, щурясь от страха, положил тот в рот.       — М-м, сибирские, — сделал он несмелый комплимент шефу.       — А то! Свойские, сам лепил, ха-ха-ха! — отреагировал Свят, засмеявшись над собственной шуткой.       То ли лютый голод сыграл злую шутку, а может, отсутствие гастрономических изысков в жизни, но пельмени оказались действительно вкусными. Набив желудок до отвала вареными кусочками мяса в тесте, Марат спросил:       — А что это сейчас вообще было? Как ты это сделал? Заклинание призыва? Или превращение? Что за колдунство-то такое?       — Нет, брат. Колдунством не занимаюсь, не мое это, я вообще не верю во всех этих гадалок, шаманов там. Я вырос в южном Бутово, у нас там свои порядки. Есть простой человеческий закон: кому на роду написано ярмо носить, тот есть бык. Быку — кнут. А кто по натуре своей свободу любит, тому и за забором свобода. Ну а я потею пельменями. Я есть волк» — задумчиво изрёк Свят, закуривая папироску.       Потеет. Пельменями. Волк.       До этого вечера Марат считал, что видел в жизни всё, ну или почти всё. Однако то, что он увидел и услышал сегодня вечером, заставило его усомниться в собственной вменяемости.       «Это сон. Точно, сон. Ну или травма. Да, наверное, травма! Уверен, я упал и ударился головой об лёд, когда меня ударил тот огр. Огр… Нет, это точно сон!» — внутренний монолог в голове и не думал останавливаться. — «Сейчас я себя ущипну и проснусь! Чёрт, не работает! Ещё! Ещё!»       — Да не трясись, брат, — окликнули его. — «Жизнь, братан, — это тропа, по которой нужно пройти, оскалив зубы, но при этом остаться человеком», — мудро вымолвил Свят, потушив бычок о бортик пепельницы, сделанной из консервной банки.       Новая волна абсурда отрезвила сознание Марата, и, перестав себя щипать, он, наконец, задал первый правильный вопрос своему соседу:       — А мы вообще где?       — Ха-ха, братан, ну ты даёшь, конечно… В тюрьме мы, в тюрьме! — иронично заключил «братан» по несчастью.       — Вот это новость, открыл Америку! Я вижу, что не на курорте. А где находится эта тюрьма? Есть тут рядом какая-нибудь деревня? Или город? Где это место?       Собеседник нахмурился, сделал «бровки домиком», кинул взор в пустоту, поправил воображаемые лацканы пиджака и глубокомысленно изрёк:       — А это уже совсем другая история…