Аффект

***

Австриец окинул немца мягкой улыбкой, надеясь смыть хмурое выражение с суровой Германии. Разгоряченные, сжигающие гордость и внутренности щеки захлебывались в алом румянце. Немец только фыркнул и отвел взгляд в сторону, оставаясь наедине со смешанными чувствами. Видя беспомощность союзника даже при столкновении с маленькой Сербией, немец ощутил брезгливость. Вообще у Германии было скептическое мнение о Австро-Венгрии. Хоть они и являлись союзниками, но межличностные отношения были, мягко говоря, трудными и неловкими. Немец не желал становиться врагом Австро-Венгрии или уничтожать ее, просто превосходство своего народа над другими и жажда власти вскружила ему голову. Австриец – гордая империя и тоже хочет власти. Вот только Австрия не считал Германию ниже его, даже наоборот восхищался им. Для австрийца было бы честью стать объектом вожделения и похоти немца: хотелось почувствовать мерзлые, широкие ладони на своей тонкой талии, ощутить искусанные в кровь сухие багровые губы на своих. Но уж слишком Австрия был жалок и слаб для Германии. Почти бесполезен.

***

Немец запечатлел чудесную картину: в узкой кладовой, прямо сейчас, над ним трясется и дрожит от страха в предчувствии чего-то страшного Австрия. Эмпатия к союзнику заставила Германию ослабить хватку. Из-за громкого дыхания австрийца, немец начал вглядываться в его сладкие губы. Германия жадно впился в них, языки сплелись между собой. Австриец забывшись, приступил к исследованию полости рта Империи с помощью языка. Немец тут же разорвал поцелуй и, протерев губы тыльной стороной ладони, прошипел: Мерзость. — Австрия находился в сконфуженном состоянии, пока шершавый язык Германии тянулся к его тонкой шеи. Горячие всплески оргазма зажглись в теле Австро-Венгрии, вмиг растаяв: Мха-а… — блаженно промычал австриец. Сжав ладонью края пиджака, австриец наклонил голову в сторону, оголяя шею, тем самым позволяя отмечаться немцу засосами и мокрыми полосами. На шее виднелись властные засосы Германской Империи. Австриец упёрся локтями об ближайшие коробки дабы не рухнуть на своего партнёра. Холодный пот обволакивал тельце, вынуждая обнажить хотя бы торс чтобы не утонуть в аномальной жаре, спровоцированной немцем. Чуть не рухнув на австрийца, Германия аккуратно отстегивал пуговицы пиджака. По голому торсу стекали мелкие капли пота, белоснежная кожа ослепляющее блестела, а грудь тревожно то вздымалась, то расслаблялась. Ледяные, грубые руки немца вцепились в талию, что заставило кожу союзника покрыться мурашками. Потные ладони блуждали по нежному тельцу, направляясь к шеи, по мнению австрийца, чтобы задушить. Руки ловко обхватили всю шею, вынуждая ее владельца запаниковать и начать брыкаться. Немец снова прильнул к светло-розовым, подрагивающим губам, жадно и развязно целуя. Закрыв прелюдия на крепкий замок, Германия сдавливал чувствительную шею с еле слышным хрустом. Гладкая, нежная, мелового цвета кожа преобразовалась в шершавый, сожженный в хлопья, бледно-пунцовый пергамент. Едкая и жгучая боль ярко мерцала перед глазами. Австриец же, как партнёр был неполноценным и нежным, хотел, чтобы с ним обращались с осторожностью и ласкали нежно и чувственно. Но Германии такое было не по нраву. Австро-Венгрия пытался разорвать «поцелуй» с попытками отпихнуть руками уже насильника и попросить быть нежнее, но получилось только упереться в крепкую грудь немца ладонью. Грубо схватив кисти рук австрийца левой рукой, ладонь правой сжала шею с силой до болезненных нездорово красного цвета пятен. Из парня вырвался душераздирающий звук похожий на бульканье, шипение или всхлипы. Как бы это противоречиво не звучало, но австрийцу нравилось ощущать боль, которую приносил ему конкретно немец. Боль и удовольствие смешивались, образовывая эмоциональный клубок, не позволяя его распутать. Так приятно, но так больно.. тело больного совсем обмякло: будто кости резко хрустнули и сплавились в какой-нибудь сладкий сироп где растекаются обрубки костей. Австрийцу, грубо говоря, не нравились некоторые способы немца доставить ему «удовольствие». Крики возмущения продалбливали кожную ткань, жадно вырываясь на свободу с желанием сказать прекратить жестокого Германию, но одновременно им хотелось признаться, что не хотелось бы чтобы эти мускулистые руки не отпускали шею, а только сильнее сдавливали; хотелось разглядывать пятна от боли, и умолять бить сильнее; Стыд и осознание то, как он сейчас жалко выглядит, повергали в прах гордость и фальшивую самоуверенность. Как только австриец ушел в голову с мыслями, он почувствовал резкий, неприятный холодок в ногах причиной которого являются морозные ладони, вцепившие в бёдра. Немец потерся крупной головкой об щелку, желая поскорее раздолбить ее в кровь. Германская Империя быстро и грубо полностью вошел в Австрию. Кроме желания сломать австрийца так и физически, так и морально, немец ни о чем не думал. Садизм и бесчеловечность проломили прочную скорлупу немецкой высокомерности, прогибаясь под всплесками похоти. Австриец задрал голову от неожиданной острой боли внизу, сладко простонав. Немец сжимал бёдра до острого покраснения. Первый толчок. Слабые коленки сжимались, Германия заставлял на всю комнату завыть от безысходности. Второй, более сильный и размашистый толчок, за которым сразу последовал третий: Нежнее... — еле прошептал полу в сознании Империя сквозь всхлипы. Длительность пауз между толчками уменьшались, а темп ускорялся. Немец буквально драл сжавшую Австрию под ним, измельчая в пыль австрийское достоинство. Австриец выгибался, ерзал, задирал голову так как был распластан под немцем. Захлебываясь в слезах и потоке смешанных чувств, Австро-Венгрия снова молил, чтобы тот брал его нежнее и медленней. В голову австрийца бил сильный звон, он безудержно всхлипывал от двойной боли. В ушах дробились пошлые, мокрые и неловкие хлюпанья, перемешиваясь со звоном и плачем. Австрия пытался сглотнуть рваный ком в горле, но из-за сбившегося дыхания попытки были напрасны. Тихие, вялые и томные стоны образовались в громкие, мучительные и пронзительные. Пульсирующая и жгучая боль яростно брызжет в районе живота. Вдруг Австро-Венгрия закрыл рот ладонью из которого вырывался раскатистый стон, спина неосознанно выгнулась, а рука вцепилась в какой-то клочок ткани, и сжала ее до побеления костяшек и дрожи в подушечках пальцев. Глаза широко распахнулись и... Пару толчков и горячее семя наполнило австрийца под волной страсти. Оргазм дробил из-за всех щелей, будто прорезая плоть. Дыхание сбило окончательно: Сейчас задохнусь... сейчас... — промолвила жертва у себя в голове. Мир поплыл, как и немец, увидев милое личико австрийца: Империя схватила Австро-Венгрию за подбородок, и начала разглядывать детскую мордочку. В уголках глаз красовались застывшие слезы, которые австриец уже не пытался сморгнуть. Правда ничего не было видно.

«Мне никогда не доводилось видеть то, что ты скрываешь под повязками… — начал тянуть фразу немец — …наверняка за ними скрываются невзрачные, уродливые и тошнотворные глаза, — рука немца тут же потянулась к заносившейся повязке.

На удивление, Германия не разорвал бело-красную ткань и откинул ее в сторону. Немец аккуратно и медленно поднял повязку, сжимая ее указательным и средним пальцем. Серый, и вправду невзрачный, мокрый глаз трусливо и жалко глядел на немца. Тусклый, красный, вызывающий жалость беспокойно моргали. Длинные ресницы казались длиннее, чем обычно из-за слёз. Австриец нервно пытался сморгать слёзы чтобы его не запечатлели таким жалким и беспомощным. Бархатные щеки горели. Тут хмурость с лица немца испарилась. Тепло. Тело покрылось мурашками от осознания своего положения и положения Австрии на данный момент. Ощущать такую, такую власть над своим же союзником! Бабочки в животе бешено долбились, и вырывались наружу, а сухие губы сжимались до острой боли. Немец, понимая, как он сейчас выглядит, тут же фыркнул и отпустил повязку.

Потянувшись к австрийцу, немец нежно положил потные ладони на чужие, горячие щёки. От такой нежности Австро-Венгрия нахмурился, ожидая подвоха. Империя прильнула к треснутым, дрожащим губам. Тонкие, длинные пальцы скользили по шее запуганного, осторожно лаская белую кожу. Длинная нить слюны тянулась из губ австрийца. Нервно сглотнув слюну, Австрия расположился на коленях Германии. Не успел австриец проявить инициативу, как почувствовал, что чужие, горячие, сухие губы нежат его шею, которую ранее сжимал до синяков владелец этих губ. Дыхание, которое было только что восстановлено, тут же перебило. Мозг сплавился и обмяк, а голова, которая ранее бешено пульсировала, уткнулась в плечо союзника. Пульсирующая боль и удовольствие смешивались, отдавая током. Измученная шея была полностью покрыта глубокими засосами и недавними шрамами из которых текла горячая кровь. Шею обжигали чужие губы, вызывая приятные ощущения и мурашки по коже австрийца. Разум заволакивало густым, фиолетовым, вкусным туманом от которого кружилась голова. Немец царапал чужую спину, чуть надавливая в некоторых местах шершавыми подушечками пальцев. Уши Германии переставали слышать что-либо когда партнёр получал удовольствие: Австриец томно и обрывисто, то стонал прямо в ухо немца, то жалостно мычал от нарастающей боли в спине. Было невыносимо жарко и приятно. По всему тельцу австрийца стекали крупные капли пота, а немец это чувствовал, и мысленно проклинал Австрию за такую развратность и раскрепощённость: Отвратительно. После того как закончим, иди прими душ, — Австрия же от такой неожиданной грубости сжал губы и отвел взгляд в сторону. Тяжёлое, горячее, глубокое дыхание прожигало кожу Германии, что вызвало у него раздражённый выдох. Развернув австрийца, который уже успел облокотиться об стену обеими руками, немец положил холодные ладони на плечи парня, и, наклонившись, приступил ласкать языком выпирающие ключицы. Австриец медленно приходил в себя, полностью отдавшись немцу. Язык детально и аккуратно изучал хрупкое тельце австрийца в районе плеч, вынуждая того покрыться мурашками. Германия хотела обращаться с Австрией жестоко, грубо, не по-человечески, но что-то затуманило немцу разум. Может быть, шикарное, хрупкое и чересчур белоснежное тельце австрийца? Или его приторная, детская, сияющая аккуратными чертами лица, мордочка? Ну, наверное. Австриец же в отличии от Германии, полностью расслабился и освободился от колодок тревоги и потока мыслей, подчиняясь страсти. Гордость австрийца незаметно развалилась, вынуждая чувствовать себя каким-то пленником-мазохистом, который подвергся сексуальному насилию. Густой и липкий предэякулят размазывался об штаны немца, на что тот не на шутку разозлился. Продолжая ласкать кожу языком, Германия нехотя сжал головку члена союзника. Австриец такого явно не ожидал, поэтому жалобно промычал сквозь стоны. Немец начал нежно размазывать липкую смесь по стволу слегка, надавливая пальцами в некоторых местах. Австриец, задрав голову, потянулся дрожащей рукой к собственному члену, желая перехватить инициативу: Не могу больше терпеть. — через силу выдавил пленник, распластанный под сексуальным давлением. Немец раздражённо прошипел сквозь зубы, и сжал кисть руки австрийца до жгучей боли пока тот не убрал её. Австро-Венгрия подавленно выдохнул после чего звонко вскрикнул от нахлынувших чувств: Головка бешено пульсировала, горячие волны расплывались по всей длине, а ладонь, которая вызвала эти чувства, настолько сильно нагрелась, что отдавала невыносимо режущей болью. Густая, белая жидкость прорвала уздечку члена, распределяясь на чёрной ткани штанов немца. Австриец был готов потерять сознание от нахлынувшихся чувств, пока не почувствовал сладкие, кровавые губы на своих. Дрожащие руки потянулись к щекам немца, углубляя поцелуй. Империя через силу оторвалась от нежных губ австрийца, но тот тут же жадно впился в немца будто не хотел делиться этими губами с кем то другим. Губы обоих совсем опухли и полопались. Они, грубо говоря, даже не целовались, а обменивались кровью которая сочится из губ, неосознанно глотая её. Австрия рухнул на Германию, опаляя выпирающие ключицы из-под рубашки тяжёлым дыханием. Немец удобно расположился в сидячем положении и притянул псину ближе к груди. Фыркнув, Германская Империя выдавил: Ненавижу тебя.