История одной сделки / Летние ОтМетки

      С момента как Клод Фролло узнал о существовании усатого офицера, которым столь необдуманно пленилась цыганка, вся жизнь преподобного отца пошла наперекосяк. Началось всё с того, что архидьякон предпринял неудачное похищение из-за чего пострадали двое: его воспитанник Квазимодо и он сам. Горбун получил удары плетью и два часа у позорного столба. Клод Фролло отхватил пышные ростки ревности и бесконечные сомнения в себе. В последнее время он на красавца капитана смотрел даже чаще, чем на выступления прелестной Эсмеральды. Священник везде искал невольной встречи с красавцем капитаном, чтобы пристальнее его рассмотреть и сравнить с самим собой. Увы, сравнения всегда были не в пользу архидьякона. Феб де Шатопер был румяным, ясноглазым молодым человеком с золотистыми усами. Клоду Фролло в этом году исполнилось тридцать шесть лет, а выглядел он и того старше: волос на голове почти не осталось, глубокие морщины избороздили щеки и лоб. Капитан был счастливым обладателем атлетической фигуры, его широкие плечи и гордая осанка пленяли как знатных барышень, как и полевые цветы из самых низов города. Архидьякон не смотря на высокий рост и хорошие задатки, усердным учением и алхимическими упражнениями, вытравил из себя физическую мощь и крепость, ходил он сутулясь, на людей поглядывал исподлобья. Феб был щеголем, он любил рубашки с пеной кружев, нарядные мундиры, его шпоры и шпага горели золотом на солнце. Клод мог похвастаться дорогим архидьяконским одеянием в достаточной мере пышным и богатым, но стихарь мог пленить разве что иссохших богомолок, да и то только тех, кто не считал священника колдуном. По сему было понятно, что молодой и ладный офицер оставлял далеко позади, уставшего и разочарованного архидьякона.       Понимала это и цыганка, она не стала тянуть со взаимностью, священник доподлинно знал, что девчонка бегала на свидания с этим вертопрахом. Клод Фролло чуть не помешал первому их свиданию, но смалодушничал и предпочел подобрать с улиц младшего брата, чем идти за капитаном. Грехопадение цыганки не сделало девушку менее привлекательней в глазах архидьякона, напротив никогда прежде он не желал заполучить её так мучительно сильно. Несчастный измаялся от своей безнадежной любви. Всё о чем мог думать священник — это то, что стань он хотя бы на десять лет моложе, то шансы его бы значительно повысились. Но еще больше они могли увеличиться, если бы при одновременном омоложении священника, произошел процесс старения капитана. Мысль эта нелепая, но утешительная всё чаще возникала в воспаленном воображении.       Однажды, когда он в очередной раз натолкнулся на цыганку, выплясывающую на площади провансальскую сарабанду, архидьякон решил, что с него хватит. Этой ночью он закрылся в своем кабинете на вершине башни собора Нотр-Дам и погрузился в изучение трудов по темным наукам. Бредя сквозь лабиринты перевернутой латыни, древнееврейского и сирийского, архидьякон случайно наткнулся на короткую, но емкую формулу для исполнения любых желаний. Немного побившись над расшифровкой и соотнесением заклинания, он в итоге сумел его произнести достаточно громко и отчетливо. Сделав это священник застыл в ужасе, но ничего не происходила кабинет был безмолвен и покоен. Священник горько усмехнулся, очередной ложный путь. Не спеша справа налево он обвёл взглядом свой кабинет. Вот стена, иссеченная мудрёными надписями на латыни и греческом. Вот притулившийся в углу книжный шкаф, забитый фолиантами и манускриптами. Вот косматая черная туша. А вот запертая наглухо дверь, чьи петли не мешало смазать. Тут, священник судорожно сглотнул, и вернулся взглядом к косматой туше, она казалось, мирно ждала своего часа. Со звериной морды, которая одновременно напоминала козлиную и коровью, на архидьякона смотрели блестящие черные глаза. Чёрт, а это был, несомненно, он, задумчиво потрогал красными руками с черными когтями козлиную бородку. Правое копыто озадаченно поцокало по каменному полу.       — Хм, — произнесла туша, чей рост равнялся двум архидьяконским величинам, но голос при подобном могучем сложении звучал певуче, почти по-женски. — Здравствуйте, преподобный отец.       — Ауааа, — вырвалось из его пересохшего горла.       Чудище озабоченно оглядело себя.       — Ох, прошу меня извинить, не при параде, — оно топнуло левым копытом и тут же его фигуру заволок черный дым.       Когда дым рассеялся, то архидьякон увидел красивую молодую женщину, в скромном черном наряде, однако с непокрытой головой. Священник смог выдохнуть и закрыть рот, женщина приблизилась к его столу и села на стул для посетителей. Клод не мог оторвать глаз от её густых волнистых волос, которые чернильными потоками струились по плечам. Незнакомка заметив его интерес мягко улыбнулась.       — Ваше упорство не осталось незамеченным, — женщина поправила волосы белой рукой. — Вы вызвали меня и теперь мы можем поговорить.       — О чём? — потрясенно спросил архидьякон.       Женщина сделала милую гримаску.       — О ваших желаниях, я полагаю, — красавица жестом заставила появиться из воздуха пергамент и чернильницу с металлическим пером. — Предупреждаю сразу, сфера чувств мне не подвластна, — она пожала плечами и закатила глаза. — Уж, не знаю почему, но ваш патрон, — женщина показала пальцем в потолок. — Не одобряет вмешательства в человеческие сердца. Так, что всё что угодно кроме любви и прочих глупостей.       — Философский камень, — выпалил священник, сверкнув взглядом.       Незнакомка кивнула, затем взяв перо, принялась молниеносно заполнять пергамент.       — Хотя, нет! — вскричал архидьякон, женщина прекратила писать и посмотрела на него. — Не философский камень, а молодость и красоту! — тут последовала небольшая пауза, затем он продолжил. — Молодость и красоту для меня, а дряхлость и немощь для капитана де Шатопера!       — Однако, — женщина озадачено посмотрела на пергамент. — Вы уверены?       Клод Фролло задумался, философский камень обеспечил бы ему могущество, он мог бы стать королём Франции, отвоевать Византию, но вряд ли бы он заставил прекрасную плясунью полюбить его. То есть можно было бы отнять её у капитана силой, но что-то ему подсказывало — любви это ему не принесёт. Да, что значат королевство и власть по сравнению с тем, чтобы быть любимым самой Эсмеральдой! С возрастом он стал более сентиментален. Женщина терпеливо ждала ответа. Вот, если он станет красивым и молодым, а Феб уродливым и старым, то девушка выберет его! О, жалкий безумец, смотри до чего тебя довела страсть!       — Да, я желаю этого, — вдохновенно произнёс священник.       — Хорошо, цена та же — твоя бессмертная душа, — женщина вновь принялась быстро и сосредоточенно писать.       — Постой! — снова прервал её священник. — Я желаю, чтобы наши метаморфозы прочими и даже самим капитаном воспринимались как естественные.       — Боишься на костре оказаться? — насмешливо спросила незнакомка. — Весьма предусмотрительно, хорошо, я внесу этот пункт.       Вскоре перед священником оказался превосходно составленный договор, изучив который и не найдя противоречий, он с готовностью подписал. Женщина улыбнулась, попросила её не провожать и растаяла в воздухе. Священника одолела страшная сонливость, он перебрался на жесткую постель, где моментально уснул.              Демонесса Жюстина не стала менять внешность, когда явилась в адскую канцелярию заверить договор. Её крайне привлекательная для смертных телесная оболочка вызвала у прочих приличных демонов приступ отвращения. Пока она ждала в очереди к ней подскочил мелкий во всех отношениях демон Жиль, они оба были поклонниками Франции и имена себе взяли соответствующие.       — Моя прелесть, — начал льстиво козлоногий Жиль, сладко жмурясь и источая всей физиономией обаяние мелкого проходимца. — Удачная была охота?       — Архидьякон, — лаконично ответила Жюстина, тряхнув черными волосами.       — Ох, милая, — произнёс мелко-демон. — Ты шикарна даже в таком неприглядном виде. И улов достойный, у меня всего-лишь ростовщик, — сказал он с притворным вздохом.       — И чего же пожелал наш человеческий коллега? — полюбопытствовала красавица.       — Сущие пустяки, увеличить…       — Жюстина! — раздался требовательный крик, прервавший болтливого Жиля.       — Потом поговорим, — она улыбнулась и прошествовала в открывшиеся перед ней пылающие врата.              Клод Фролло проснулся в прекрасном настроении, сон, конечно, ему снился удивительный, но зато пробуждение порадовало легкостью. Давно он не чувствовал себя настолько живым и полным сил. Сладко потянувшись монах заметил первую странность: его руки как будто стали более гладкими, вены не так уж сильно выпирали на тыльной стороне ладоней. Вторую странность он обнаружил, когда коснулся головы, чуткие пальцы дотронулись до густых волос. Он принялся лихорадочно себя ощупывать так и есть, не считая гладкой тонзуры, его голова была покрыта густыми волосами! Священник подскочил на ноги, следовало найти бы зеркало или любую другую отражающую поверхность. Тут он вспомнил о подносе из полированной меди, который получил на прошлое Рождество от бестолковых прихожан. Нет, ну, правда, неужели нельзя было придумать дар получше и побогаче? Но сейчас он был даже рад скупости своей паствы. Поднос отразил удивительно красивого незнакомого мужчину. Тот кто смотрел с красноватой поверхности был исполнен многочисленных достоинств. Лицо его было овальным с твердой мужественной челюстью и прямым носом. Густые брови располагались ровными дугами над выразительными черными глазами. Губы стали полнее, скулы отчетливее. Его отражению было явно меньше тридцати шести, на вид лет двадцать пять от силы. Архидьякон отбросил зеркало и принялся ощупывать себя. Грудь его стала шире, все тело было ладными и мускулистым. Рост кажется остался прежним, как и размер ноги. Впервые с раннего детства священник залился счастливым смехом. Адская демоница не обманула! Он внезапно замер огорошенный мыслью, что если его преобразование получилось таким успешным, то значит у капитана сегодня не самый лучший день. Священник залился издевательским смехом.              Чуть позже он служил вечернюю литургию, от Клода не укрылось обилие женщин в соборе и все смотрели на него одинаково волооко. Когда пришло время причащения, то каждая принимая из его рук облатку закатывала глаза, затем многозначительно смотрела. И всё бы хорошо, но подобный казус случался с девами от пятнадцати до пятидесяти лет, причём последних явно было больше. Пожертвования сегодня были особенно щедры, желающих остаться на исповедь оказалось так много, что Клод провозился со всем довольно долго. Каждая женщина пыталась рассказать ему всякие пустяки таким соблазнительным тоном, что священник всерьез задумался, можно ли считать прелюбодеянием перестилание простыней дважды в неделю. Когда он вырвался из удушливого кольца соблазнительных грешниц, было уже поздно. Цыганка видимо завершила выступление, на Соборной площади её не было. Священник натянув на голову капюшон проследовал до Гревской площади, но и здесь его ждала неудача. Зато он имел удовольствие увидеть отряд королевских стрелков. Во главе ехал бравого вида мужчина лет пятидесяти, его пышные усы и осанка невольно приковывали к себе взгляд. Посему было понятно, что перед нами лев в самом расцвете сил, пусть и немного припорошенный сединой, но не утративший величия. Горожанки улыбались ему, он отвечал им в милостивой манере, стрелки смотрели на него как на полубога. Потрясенный священник узнал в харизматичном военном капитана де Шатопера. Клод ничего не понимал, да Феб стал значительно старше, но по всей видимости ни на дюйм не утратил своего обаяния. Это встревожило архидьякона, он принялся с удвоенной силой разыскивать цыганку. Но ему не везло, девушка как сквозь землю провалилась. Клод Фролло вернулся к себе в ночи, как всегда угрюмый, ему уже не приносила радости собственная неотразимость.       Жюстина и Жиль невидимые следили за ним, что-то священник не выглядел счастливым, хотя и не в этом заключалась их задача. В келью архидьякона постучали, открыв дверь Клод с неудовольствием увидел робкого Квазимодо. Тот интересовался здоров ли учитель и не нуждается ли в чем-нибудь. Священник энергично замотал головой и выпроводил воспитанника, оставшись один Клод встал на колени и принялся молиться. Жюстина с насмешкой смотрела на него, вот глупый, неужели, думает что после заключения контракта ему что-то может помочь? Зря старается.              На следующий день, архидьякона ожидала утомительная утренняя служба, опять полная влюбленных женщин. Такое нездоровое внимание утомляло архидьякона, он ушел к себе, переоделся и, накинув плащ крадучись вышел из собора. Сегодня его поиски увенчались успехом, девчонка танцевала на Соборной площади, он снял капюшон и пристально посмотрел на цыганку. Но плясунья равнодушно скользнула по нему взглядом, ни на миг не отвлекалась от своего танца. Сегодня она танцевала с саблями — зрелище восхитительное в своей опасности. Клод улыбнулся девушке, но та сразу же отвернулась от него, когда выступление закончилось, он решился подойти к ней.       — Здравствуй, девушка, — начал священник.       — Ах, опять вы! — капризно произнесла цыганка. — Это было мое последнее выступление, мой мужчина сказал, что заберет меня с улиц!       — Твой мужчина? — запинаясь спросил архидьякон.       — Да, господин Феб де Шатопер, — ответила она важно и дерзко. — И пусть он женится на этой жеманнице, что живет в доме с балконом, — девушка кивнула на дом семьи де Гонделорье. — Но мой храбрый лев, моё солнце не оставит свою любимую Эсмеральду!       — Он же старик, — изумленно воскликнул Клод.       Цыганка смерила его взглядом полным презрения.       — Да, что вы можете знать о любви? Мой Феб настоящий мужчина, я всегда хотела такого храброго, сильного и зрелого, — девушка сердито сверкнула глазами на священника. — Что-то я заболталась, мне идти пора.       Дерзкая девчонка, подхватив коврик и подозвав козочку, скрылась из вида. Клод потрясенно смотрел ей в след, как так получается, что он продал бессмертную душу за такую безделицу за молодость и красота? При этом всё равно находится неизмеримо далёко от достижения мечты? Кто-то тронул его за локоть, он обернулся и увидел поэта Гренгуара.       — Здравствуйте, мэтр Фролло, — поздоровался Пьер.       — Эта женщина, — архидьякон посмотрел на бывшего ученика с бешенством. — Твоя жена, она тебе неверна!       — Да, я знаю, — спокойно отозвался поэт. — Но и брак наш не настоящий. Её любовник — капитан королевских стрелков, тот еще старый хрыч, но девчонка безумно влюблена, а ему кажется льстит, что юная и прекрасная дева находит его неотразимым, — Пьер пожал плечами. — Никогда не смогу понять этих женщин.       Священник приложил руку ко лбу, привычным жестом полным отчаяния. Жюстина и Жиль наблюдали за всем сидя на галерее королей.       — Полагаешь, он пойдёт утопиться? — спросил демон с нежностью поглядывая на косматую подругу.       — Не знаю, — ответила она о чём-то задумавшись. — Как ты думаешь, почему нам нельзя распоряжаться чувствами?       — Может быть, это даст нам слишком большую власть? — предположил Жиль, прижавшись к пушистому боку Жюстины.       — Ну, ты опять? — она равнодушно отпихнула его.       — Не могу сдерживаться, ты прекрасна, — он смотрел на неё с восхищением.       — А так? — Жюстину заволокло дымом, когда тот развеялся она превратилась в красивую девушку.       — Ужас, конечно, — согласился демон, затем демонстративно закрыл глаза и потянулся к ней руками. — Но так ты тоже ничего.       Она засмеялась. Клод вздрогнул и огляделся, ему показалось, что это бесы насмехаются над ним. Перепуганный его поведением Гренгуар поспешил уйти. Архидьякон поднялся к себе и сев за стол, отыскал то самое заклинание. В этот момент Жюстина растаяла в объятьях Жиля.       — Куда? — обескуражено спросил демон, оглядываясь.       Девушка вновь сидела напротив красавца-архидьякона.       — В чём дело дорогой Клод? — спросила демоница.       — Могу ли я внести изменения в наш договор? — спросил он.       — Можешь, но это не должно касаться тех пунктов, которые уже выполнены, — ответила с ленцой в голосе красавица. — Другими словами обратно ты сдать не можешь.       Клод сокрушенно опустил голову, некоторое время в кабинете царило молчание.       — Ну? — нетерпеливо поторопила его Жюстина. — У меня, знаешь ли, были планы на сегодня.       — Верни мне мою внешность, — он поднял на неё молящий взгляд. — Если ей это всё не нужно, то и мне ни к чему.       — Не могу, — ответила она зевая. — Утомил ты меня, когда придёт твой час, то я вернусь за душой, — красавица поднялась, её шелковое платье нежно зашуршало.       — Постой, — остановил её священник. — Можешь выполнить просьбу не касающуюся меня или капитана?       — Смотря что, — она улыбнулась, щелкнула пальцами и перед ней возник пергамент. — Я слушаю.       — Пусть мой воспитанник Квазимодо лишится всех своих уродств, сделай его красивым и здоровым человеком, а также избавь от глухоты. Клянусь, что о большем не попрошу тебя.       Демоница как-то странно вздрогнула и взглянула на него с плохо скрываемым бешенством. Тут же исчез образ юной красавицы уступив место косматой и грозной великанше. Она чуть не дохнула на него огнем, как вдруг, будто из ниоткуда возник еще один бес, только он едва доходил до пояса своей даме. Они переговаривались на изначальном языке, который Клод Фролло не мог понять. Архидьякон задрожал, он закрыл глаза от ужаса перед тварями из преисподней. Внезапно всё завертелось перед его глазами, голова налилась свинцовой тяжестью. В следующее мгновение Клод Фролло обнаружил себя стоящим на паперти собора рядом с колыбелью для подкидышей. Ярко сияло солнце и монахини сгрудившись о чем-то ворковали. Он узнал этот день Фомино воскресение 1467г, когда совершил усыновление горбуна. Клод Фролло заглянул поверх голов собравшихся женщин в колыбель и увидел дивно красивого ребенка: мальчика с рыжими волосами, белоснежной кожей и яркими синими глазами. Мальчик словно узнал его и потянул к нему руки. Священник поднял его и громко возвестил: «Я усыновляю этого ребенка».       В последующие годы до встречи с цыганкой, священник посвятил воспитанию мальчиков: своего брата Жеана и подкидыша Квазимодо. Он всеми силами старался избегнуть тех ошибок, которые совершил ранее. Кажется, ему это вполне удалось, он отдал их обоих в колледж Торши и мальчики демонстрировали отрадное прилежание. В этой своей жизни Клод Фролло отказался от алхимии и тайных изысканий, сосредоточившись на врачевании, чем заслужил определенную известность. Архидьяконом его сделал Луи де Бомон, чуть ли насильно, настолько ему не хотелось повторять былых ошибок. В заветный день, он вышел на площадь, чтобы вблизи увидеть танец самой прекрасной женщины в мире. Жюстина и Жиль смотрели на него с крыши собора, теперь рядом с ними был ещё косматый и черный ребенок.       Да, здорово, тогда архидьякон чуть не подпортил послужной список Жюстины. Попросив что-то для другого он, тем самым освобождался от условий сделки. Она хотела тогда же растерзать злокозненного попа, но вмешательство Жиля помешало этому. Друг отдал ей своего ростовщика и плюс кардинала, который в Италии продал душу за папский престол. За это он уговорил поставить эксперимент.       — Тебе же интересны их чувства? — говорил он на первозданном языке. — Посмотри, как всё сложится на этот раз. Способны ли смертные учиться на своих ошибках.       — Ты и правда отдашь мне кардинала? — она всё еще не верила собственной удаче.       — Да, к чему мне он? — Жиль улыбнулся, в этот момент преподобный Фролло потерял сознание.       Сейчас чета демонов следила за тем, как священник бросил цыганке в бубен золотую монету и вполголоса заговорил с ней.       — Мам, — подал голос их сгусток черной энергии. — Я устал.       — Шшшш, — сердито шикнули родители, им интересно было узнать, чем всё закончится.              Девушке понравился добрый священник, она мило улыбнулась ему и представила свою козу. Мимо проехал отряд королевских стрелков, но эти двое не обратили на них внимание, полностью поглощенные друг другом. Жюстина дала «сгустку» подзатыльник за то, что он принялся грызть ближайшую горгулью. Миниатюрный Жиль посмотрел на неё с укором, он увел вопящего ребенка подальше от матери. Демонесса еще раз посмотрела на священника и цыганку, затем махнула рукой. В воздухе возник пергамент, она дохнула на него огнём, тот съежился и распался на легчайший пепел. Да и кому нужна такая противоречивая душа? Пусть с ним в небесной канцелярии разбираются, вскоре демоница растаяла в вечернем воздухе.