Треснутый лед

Она отталкивается для прыжка. На заднем плане бушуют трибуны. Первый поворот, второй, третий. Вот-вот она должна приземлиться, закончив этот трюк. Нога уже касается льда, когда глаза замечают трещину. Она не успевает даже вздохнуть, чувствуя, как лезвие конька застревает во льду. Ещё пытаясь что-то сделать, как-то смягчить падение, она уже понимает: травма будет слишком сильной. Кто-то выкрикивает ее имя, что-то орет тренер, a лодыжку простреливает болью. Все как в замедленной съёмке. Она открывает рот в беззвучном крике, слыша в голове треск ломающейся кости. Ирма подскакивает в постели, судорожно хватая ртом воздух. С того дня прошло пять лет. Пять лет она не выходила на лед. Пять лет она даже не могла вспоминать про фигурное катание. Пять лет она просто провела в своем родном городе, боясь даже нос высунуть из него. Рядом зашевелился Том, сонно хлопая глазами и поворачиваясь к ней. — Ири? Все в порядке? — зевнув, позвал он. — Д-да, все хорошо! — нервно выдохнула девушка, даже не отдавая себе отчёта. — Кошмары. — он не спрашивал. — Я в порядке. Устало вздохнув, Реддл качнул головой, притягивая жену к себе. За все эти годы он отлично выучил, что если Ирма говорит «Я в порядке», это значит, что она чуть ли не сходит с ума от страха/боли/отчаяния. Он понимал, как ей тяжело. Ему самому было нехорошо каждый раз, как он вспоминал то злосчастное выступление. Ири не хотела участвовать, но тренер сказал, что это очень важно. Она не знала, что могла отказаться от этого, и никто бы ее не осудил. И она согласилась. Поездка на машине, когда они чуть не попали в аварию. Дальше в отеле, в котором они остановились, случился пожар. Несколько падений на тренировке. Все это ясно давало понять, что лучше отказаться. Тренер назвал все случайностью, а Том — судьбой. Тогда ещё только ее парень, он просил ее отказаться. А после был вынужден смотреть, как Ирма падает на льду, ломая себе ногу. — Все давно закончилось, и никогда не повторится. Ты дома, Ири. — осторожно поглаживая ее по голове шептал Реддл. Девушка молчала, лишь сильнее вцепляясь в его футболку. Хотелось забыть тот день, как страшный сон. Но он оставался все такой же пугающей реальностью, хоть и в прошлом.

***

Сегодня Рождество. На улице идёт снег, где-то звучит детский смех. Ирма стоит у окна, глядя на белое марево за стеклом. Ей холодно. В самом доме достаточно тепло, но девушка жутко замёрзла. Том пошел на улицу за мороженным, которого ей так неожиданно захотелось. Отвернувшись от окна, Ири потянулась к тёплому халату, висящему на дверце шкафа. Сдернув его и накинув на плечи, она уже хотела пойти на кухню, чтобы заварить себе горячий чай, когда вдруг услышала тихую мелодию. Замерев, Ирма тяжело задышала: она помнила до мельчайших подробностей эту песню, игравшую в холле здания, в которое привела ее мать, чтобы она начала заниматься фигурным катанием. Как всегда и мечтала.

«Let it snow, let it snow, let it snow»

Быстро обернувшись, девушка в два шага оказалась у окна, открывая его и не обращая внимание на тотчас же ворвавшийся ледяной ветер. Ее взгляд был прикован к небольшой компании, весело смеющихся и напевающих эту песню. Они все окружили невысокую девочку, державшую в руках… Коньки. «- А ты уже слышала, Ирма? В центре откроется бесплатный каток! Представляешь?!» Вот оно что… Вот почему Нарияна так радовалась в тот день. Как же она сразу не поняла! — Мама! Я понимаю, что это опасно! Но пожалуйста! Я правда хочу этим заниматься! — маленькая Ирма уже битый час канючила, умоляя мать отдать ее заниматься фигурным катанием. — Сколько я тебе раз говорила? А что если ты упадешь?! Ты же можешь себе что-то сломать! Нет! — усталая женщина вновь покачала головой. — Пожалуйста! Хотя бы несколько занятий! Я сама заплачу! — почти рыдала девочка. — Только запиши меня туда! — И откуда же у тебя будут деньги, а? — Я… Я… Я со школьных обедов откладывала, там должно хватить! — с надеждой прошептала Ирма. Женщина промолчала, обдумывая все за и против. Наконец она обречённо вздохнула и кивнула: — Ладно, ты уговорила. Но как только ты упадешь и что-нибудь себе расшибешь, не приходи ко мне жаловаться! Девочка радостно подскочила, вытирая слезы, и бросилась маме на руки. — Спасибоспасибоспасибо!!! Я тебя обожаю, мамулечка! Пойдем скорее! — Но сейчас же канун Рождества! — попыталась отказаться женщина, но ее потянули к двери.

***

Страшно. Как же страшно. И так желанно. Ирма стоит возле края катка на своих старых коньках. Ей страшно сделать последний шаг. Вокруг смеются люди, на льду играют дети, кто-то пытается подражать фигуристам. Вот какая-то девочка падает и начинает плакать. К ней подбегает ее мама, что крича и ругая ребенка. А если и она опять так упадет? За ее спиной стоит Том, мягко приобнимая за плечи. — Если ты не хочешь, мы можем уйти. Но Ирма встряхивает головой и делает этот шаг вперёд. Прошло пять лет, а тело до сих пор помнит, казалось бы, каждое движение. Слегка неуверенно девушка отталкивается, заходя на свой первый за эти годы круг. Медленно, не спеша, она едет, огибая людей. Но в крови постепенно начинает пробуждаться азарт и она даже не замечает, как ускоряется. Второй, третий, четвертый круги пролетают в один миг. На лице появляется ещё немного растерянная, но несомненно счастливая улыбка. Девушка с лёгким шелестом проносится мимо удивлённо глядящих ей вслед людей. Ирма делает свой первый прыжок. Без кручений, просто прыгает с одной ноги на другую в движении. И мягко, словно и не было тех лет, приземляется. В небо улетает счастливый смех, пока девушка носится по катку в своеобразном танце, на зависть детям и вызывая восхищённые вздохи у взрослых. Где-то на краю катка стоит Том, широко ей улыбаясь и подбадривая взглядом. А с другой стороны на нее смотрит Нарияна, некогда учившаяся вместе с Ири в школе.