Месть и Закон

Валентайн не зря предупредила Коннора о том, что при проверке её личности возникнут всякие сплетни. В её деле не нашли ничего, что бы связывало её с утечкой информации, но теперь, спустя три дня после их с андроидом разговора в департаменте стали ходить толки о том, что она сбежала из Англии после нескольких последовательных смертей в её семье. Говорили о том, что её отец, весьма успешный банкир, по неизвестным причинам застрелился. Другие же настаивали на том, что он стал жертвой своих конкурентов. Третьи отдали на растерзание его жену, обвинили её в сумасшествии и нарекли убийцей. Она, увидев тело мужа собственными глазами, сошла с ума, и её дочь, Лора Валентайн, быстренько определила её в соответствующее учреждение, а там женщина скоропостижно скончалась. Валентайн обзавелась крупным капиталом отца, завладела деньгами, что откладывали её родители, и почти сразу после их смерти выскочила замуж за молодого человека из обеспеченной семьи, владеющей красивым особняком в одном из английских городков. Спустя два года семейной жизни Валентайн стала инициатором временного перерыва в отношениях с мужем, а спустя полгода муж и его родители погибли в страшном пожаре. И после этого она, будучи богатой (ибо ей достались некоторые денежные активы семьи мужа), будучи образованной, с опытом работы в полиции, получила гражданство и употребила все силы на поступление в ряды федеральных агентов США. Всё это активно обсуждалось в кругах полицейских, передавалось из уст в уста, и всё больше косых взглядов сосредотачивалось на сотруднице ФБР. К уже существующим сплетням добавлялись авторские додумки вроде того, что у неё был ребёнок, или что он должен был появиться, но она приняла жестокие меры. О том, что бедный муж был разбит этим обстоятельством и сам решил прервать отношения. О том, что Валентайн испугалась развода, а потому, чтобы получить состояние мужа и его семьи... В общем, было целое множество различных омерзительных фантазий, которым люди так любят поддаваться в удобный момент. Молодая женщина приехала в департамент позже обычного. В глазах её ещё было что-то живое и жизнерадостное, пока она не вошла в центральный зал. Но затем надежда на какие-то перемены стала угасать под презрительными взглядами коллег. Лицо её всё больше бледнело, руки начинали нервно теребить кончик длинной тёмной косы. Глаза в испуге опустились на рабочий стол, когда она рухнула в кресло, осознав всё, что произошло в департаменте в её отсутствие. Рид, сидящий перед ней, щурил глаза и курил, внимательно рассматривая её, прожигая любопытным взглядом. Была в его выражении насмешка, жестокая насмешка, словно он всё о ней знал и чувствовал превосходство, словно она была не человеком, а какой-то гадкой тварью. Ей стало ужасно душно, тесно, страшно. Осознание, что она никогда не сбежит от того, что случилось пять лет назад в её родном доме, вновь настигло её. Прошлая жизнь предстала самыми живыми картинами и образами. Жизнь, в которой она когда-то была маленькой счастливой девочкой, а потом всё обернулось одним нескончаемым ночным кошмаром. Она уронила голову на руки и, казалось, просидела так целую вечность, одна, в мраке своего страха и богатого воображения, которое являло ей лица родителей, вызывая сильнейшую дрожь во всём теле, тоску и чувство вины. Она слышала обрывки разговоров мимо проходящих коллег, в их рассказах она была именно той, кем всегда боялась стать. Они напоминали ей тот ужас, что захватил несколько лет её жизни, напоминали все скорбные чувства. Они выдумывали позорные вещи про её семью, теша тем самым свою жажду развлечения. — Мисс Валентайн, — позвал её мягкий голос андроида, но она даже не повернулась – слёзы копились в её глазах, но она не могла дать слабину, не могла показать, что ей больно. — Мисс Валентайн, прошу вас, не обращайте вним... — Как я могу не обращать внимания на их злословия?! — нервно воскликнула молодая женщина – все обернулись, все ждали какого-нибудь откровения, открытия какой-то загадки, ужасающей своими событиями истории. Но Валентайн быстро взяла себя в руки, слёз в её глазах уже не было, были только озлобленность, мрачность, недоверие. Она поднялась с места, оттолкнула подошедшего восьмисотого и скрылась за дверью в уборную. Вечером её состояние ухудшилось. Нервы её не выдержали, организм ослаб, она почувствовала озноб и жар, голова гудела, глаза сами собой слипались. Вернувшись в мотель, она слегла с переутомлением и нервным срывом, прорыдала всю ночь и взяла больничный. Коннор должен был радоваться выписке лейтенанта Андерсона из больницы, но радость отчего-то претила. Выглядел он понурым, когда пришёл к напарнику домой, чтобы проведать его. Хэнк был рад повидаться, но и мгновения было достаточно, чтобы он различил на лице андроида смятение. Они сели против друг друга за партией в шахматы, Коннор играл совсем вяло, начинал проигрывать, не следил за ходами мужчины, не считал, не продумывал стратегию, не подбирал комбинации, диод на его виске всё время горел жёлтым. — Сынок, что же у тебя такого стряслось, а? Поделись со стариком, — наконец произнёс Хэнк, взглянув на восьмисотого с сочувствием. Коннор поднял к нему потерянный взгляд. — Вы слышали сплетни в департаменте? Лейтенант Андерсон вздохнул. — Джеффри рассказал... мне жаль, Коннор, — он хотел было ещё что-то сказать, но Коннор вдруг поднялся с места и заходил из стороны в сторону по гостиной. — Это несправедливо. Это бесчестно, это... Это так жестоко, лейтенант. Она не заслуживает ничего из того, что они о ней говорят. Она прекрасный человек, с необыкновенным мировоззрением, со своими уникальными взглядами. Её чувства... Я не встречал подобных ей, лейтенант, — возмущённо восклицал андроид, вскидывая руками. — У неё чудесная речь, она столько всего знает, она открыла для меня так много интереснейших вещей... Я не позволю им такого. Хэнк смотрел на него сначала с каким-то скепсисом, с которым он смотрел на него всегда, когда Коннор говорил о Валентайн, но тут вдруг в его глазах проблеснула неизвестная андроиду догадка. Лицо его сделалось одновременно удивлённым и невообразимо ласковым. Он медленно кивнул, и на губах его возникла понимающая улыбка. Коннор чуть накренил голову и непонимающе взглянул на напарника. — Ну вот и приехали... — усмехаясь, вполголоса заметил Андерсон. — Ты мне скажи, ты никогда не задумывался, почему нас так возмущает, когда о знакомых нам людях говорят плохо? Восьмисотый нахмурился и сел в кресло. — Потому что это несправедливо... — Но если кто-то оклевещет Рида, мы с тобой беспокоиться не будем, я, скорее всего, даже посмеюсь, — вновь улыбнулся Хэнк. — Так почему, Коннор? — Я не понимаю, к чему вы ведёте, — голос изменил андроиду, диод на секунду покраснел, а затем вновь в жёлтый. — Мы беспокоимся и радеем за тех, кого любим, — заключил лейтенант Андерсон. Коннор вновь вскочил с места. — Вздор. Я не способен любить, вы это знаете, зачем вы это... — он споткнулся о коробку с пластинками. — Зачем вы это говорите? Это глупо, это... — восьмисотый не знал, что сказать и застыл между гостиной и кухней. Воцарилось молчание, лейтенант ласково поглядел на своего смущённого напарника – щёки андроида всё больше голубели, тириум приливал к коже. — Ладно, ты только не волнуйся так, я же не обвиняю тебя ни в чём, — Хэнк встал с дивана, подошёл к восьмисотому и хлопнул его по плечу. — Просто, если захочешь поговорить и надумаешь что-то, ты знай, что я выслушаю. Андроид посмотрел на него исподлобья, как ребёнок. — Она не заслуживает всего того, что на неё обрушилось вместе с раскрытием прошлой личной жизни... Вы слышали, она ведь лишилась родителей и... и... — он почему-то не хотел говорить. — И мужа, — договорил за него Андерсон. — История действительно печальная, я, конечно, не верю в тот бред, что придумали наши, но... Может, доля правды в этом есть? Её ночные кошмары, подозрительность, недоверие к людям, такой внезапный побег с родины... Глаза андроида вспыхнули. — Она осталась одна и пыталась начать новую жизнь, разве это недостаточно смело для женщины? Путешествие в другую страну, новые законы, новые люди, события революции 2038 года, обучение в академии, а затем такие успехи в бюро! Она очень сильный человек, — наконец сказал он. — И наверное... — он запнулся. — Если бы я мог любить, если бы был человеком, я бы полюбил её, — признался Коннор и виновато взглянул на мужчину. Хэнк изумлённо вскинул брови: его пробирала радость. Наконец-то андроид откровенничал, наконец всё больше походил на человека, и если таким чувствительным, таким ранимым и красноречивым его делала мисс Валентайн, то и у Андерсона была причина любить её – она делала того, кто был ему дорог, живым. Они стояли на крыльце. Воздух был свежим после дождя. На улице было темно. — Теперь ей, наверное, как никогда раньше понадобится друг рядом, а уж ты её не бросай одну, — посоветовал лейтенант Андерсон. — Может быть, ты и не способен любить, Коннор, но в тебе есть кое-что очень важное, чего не хватает людям. Коннор смотрел на напарника светящимися внимательными глазами. — Преданность и честность, — Хэнк обнял андроида на прощание. — Всё ты делаешь правильно, сынок, может, это у меня глаз замылился, но ты хорошо поступил, что принял её, несмотря на мрачность и эту её отстранённость. — Спасибо, лейтенант, — тихо ответил восьмисотый, спустился по лестнице на тропинку. — Я обязательно прислушаюсь к вам, — вдруг радостно добавил он и быстрым шагом направился в одно необычное место, которое Валентайн показала ему двумя днями ранее.

* * *

28 марта 2040 год, 20:13. Этот вечер был тёплым, несмотря на тот внезапный снегопад, что удивил жителей Детройта пару раз на прошлой неделе, и как это обычно бывает весной, резкие перепады температуры сводили с ума людей, чувствительных к подобным изменениям. — Вы хорошо себя чувствуете? — вспоминая этот аспект человеческой жизни, поинтересовался Коннор. — Просто прекрасно! — с неподдельной радостью ответила Валентайн. — Благо, что я всегда отличалась хорошим здоровьем, и эта редкая и ценная особенность до сих пор позволяет мне держаться на ногах. Иначе бы бессонница сразила меня. — И вы, должно быть, пробовали избавиться от своей бессонницы? — смело спросил андроид. Лора на секунду нахмурилась, но казалось, что ни одна мысль, ни одно воспоминание не способны были испортить её чудесного настроения. — Пробовала конечно, но причина моей бессонницы заключается не в здоровье или режиме, поэтому врачи здесь бессильны. Восьмисотый не желал навредить ей словами, потому не касался больше темы бессонницы: он намеревался узнавать всё постепенно, чтобы не вызвать приступа горечи у молодой женщины. Но она вдруг сама продолжила: — Андре Моруа, помню, предлагал одним из способов лечения от бессонницы – предаваться воспоминаниям детства или отрочества. И я бы послушно следовала этому совету, потому что он действительно помогает многим, но моё прошлое столь... — Валентайн хотела произнести слово «ужасно», затем мысленно сменила его на «печально», а потом и вовсе остановилась на «сомнительно» и тут же озвучила: — столь сомнительно, что думая о детстве, я непременно вспоминаю события более поздние, и они заставляют мой уставший разум кипеть и бурлить, как какие-нибудь чугунные котлы. И этот способ совсем мне не подходит. — Я читал его на днях (когда они говорили о книгах, Валентайн посоветовала ему ознакомиться с творчеством этого чудесного французского писателя и отдала собственную книгу), и мне кое-что вспомнилось, — Коннор улыбнулся. — В качестве одного из методов он вспоминает счёт баранов и говорит, что это может подойти разве что... — «Англичанам и пастухам», ну конечно! — Лора смущенно прикрыла лицо рукой, издав тихий смешок. — На вас не действует? — Коннор, по многим отличительным чертам, начинал догадываться, что его коллега родом с туманного Альбиона. Она не любила говорить о своём происхождении и боялась, что кто-нибудь станет разнюхивать детали той её жизни, но Коннор... он ведь не был просто «кем-нибудь», правда? Он был тем, кого она не могла бояться. Потому она только улыбалась его шуткам и тепло глядела на него. — Куда мы идём? — спрашивал Коннор, когда они проходили по более тихим районам города и направлялись ближе к окраине восточного берега реки. — О! Ты увидишь, тебе понравится, я уверена, — воодушевлённо проговорила Лора, причём голос её был таким мелодичным, что фразу эту она почти пропела, играючи потягивая каждую гласную. Коннор кротко улыбнулся. «Я уверена» прозвучало так мягко и так звонко, словно бы она знала его всю жизнь и теперь говорила о нём, как о самом близком друге. Это потешило его чувства, которые бледными искорками загорались в темноте цифрового сознания, даря андроиду ничтожное подобие блаженства. И всё же, это было блаженство. — У вас сегодня очень хорошее настроение, — тихо заметил он в тот момент, когда они пригибались под низкими ветвями вишнёвого дерева, растущего в узком переулке. — Оглянись вокруг! Восхитительная погода! Сегодня утром солнце впервые грело по-весеннему; я слышала, как в парке, где я бегаю, пели жаворонки; земля просохла от снежных луж, и я видела, как пробивается молоденькая трава. Я чувствую аромат новой жизни. Весна сегодня приоткрыла для нас занавес, где скрываются любимые её чудеса, но она не торопится показывать представление – ещё не время. Глаза Валентайн радостно заблестели. — Вы так ловко замечаете все эти изменения, для меня это всего лишь течение времени, а вы придаёте весне... — Коннор замолк, пытаясь подобрать нужное слово, которое бы смогло описать его впечатление. — Романтизм? — весело уточнила молодая женщина. — Точно, вы как будто видите в весне живого человека. — Может, это моя особенность? Видеть в неживом – живое? — в её голосе слышалось что-то необычное, незнакомое слуху машины. Что это было за чувство? Женщина посмотрела на андроида ещё более тёплым взглядом, чем до этого, и её щёки на мгновение вспыхнули, и она обрадовалась своим словам, потому что заметила во взгляде восьмисотого то смущённое удивление и радость, что испытывала сама. Он не нашёлся, что ответить, и только благодарно посмотрел на неё. Сложившаяся между ними идиллия радовала молодую женщину ещё больше, чем все красоты весны. Эту идиллию поддерживало необычное общение глазами. У них хорошо выходило понимать мысли собеседника без малейшего слова: они просто смотрели в глаза друг другу и быстро отыскивали там знакомые вопросы, размышления или чувства. Коннор весь трепетал от её чистого уверенного и сильного взора, который был или весел, или содержал в себе интерес, или, может, даже проявлял отдалённое понятие нежности – не важно, её уверенность делала его робким. Он просто терялся в своих чувствах, он не знал, что испытывает и почему именно, но ощущения были убедительными. Он был очарован Ею.

* * *

Спустя, может, четверть часа они оказались в небольшом райончике, заполненном частными домами очень простого вида. Это были самые обычные домики в самом обычном районе. — Мы совсем близко, — заявила Валентайн, мерно шагая рядом с андроидом. — Я совершенно не имею понятия, куда вы меня ведёте, — продолжал настаивать на ответе Коннор. — Надеюсь, моя таинственность не вызывает у тебя недоверия, я просто хочу удивить тебя, — немного загадочно произнесла Лора, ведя восьмисотого к маленькому парку, именуемому очень просто – «Фрэнч». — Я буду разочарован, если вы меня вели сюда исключительно ради парка, потому что я не нахожу в нём ничего особенного. Молодая женщина только таинственно улыбнулась. Любезный «Фрэнч» тонкой своей аллеей привёл к небольшой «яме», амфитеатру, где и тут и там на каменных ступенях рассаживались люди совершенно разных возрастов. Амфитеатр был освещён одним старым прожектором и несколькими светящимися бутылками с лампочками внутри. Внизу горел костёр, а недалеко от него был своего рода бар — в действительности же это была перевозная тележка с встроенным холодильником для льда и напитков, какие обычно стояли на площадях, продавая хот-доги, сахарную вату или попкорн. Сотрудница ФБР шла самым уверенным шагом и вела Коннора к одному из дальних рядов ямы, в место, куда падала ночная тень и где склонились старые ивы. — Мы будем укрыты тенью, и никто не заметит, что ты андроид, — тихо объяснила она, — здесь андроидов не очень любят. — Тогда мне следовало бы снять пиджак и избавиться от диода, они своим свечением выдадут меня. — Пиджак и правда привлечёт внимание, а диод не будет виден за ветвями ивы, в конце концов, все будут увлечены происходящим внизу, а не тем, кто сидит среди наблюдателей. Прошло не более четверти часа, прежде чем все расселись. Наконец был занят ряд в самой середине у костра. Трое совсем молодых студентов, но очевидно знающих и сведущих во многих темах, двое постарше и трое мужчин среднего возраста. Все они были одеты совершенно по-разному, здесь сказывалось и влияние моды, и поколения, и воспитания родителей, и материального блага. «Трибуны» — все те люди, что населили ряды амфитеатра — затихли сами собой, всех как будто поглотил дух ожидания чего-то важного или по крайней мере захватывающего. Коннор тоже ощутил общее настроение и сильно удивился тому, что такое разнообразное общество людей может действовать как одно единое целое. — Кто эти люди? — указывая взглядом на людей в самой середине, поинтересовался Коннор. — Я буду рассказывать тебе о каждом по мере их беседы, — Лора чуть задумалась, а потом пожала плечами. — Я не утверждаю, что их дискуссии станут интересными тебе, но в них можно отыскать то разнообразие политических мнений, которых тебе так не хватало при чтении Бёрка. Не прошло и десяти минут, как на первых рядах началось оживлённое обсуждение под треск разгорающегося костра, и Коннор тут же прислушался к долетающим до него словам. — Иногда лучшим двигателем общества становятся именно революции, в частных случаях — восстания, мятежи и перевороты, — начал Мартин, кажется, вырвав одну из тем тихого разговора между двумя другими молодыми людьми. Его взгляд был спокоен и в то же время заключал в себе какую-то бессмертную идею и рвение к этой идее. — Всё, что следует знать о Мартине, — быстро объясняла Валентайн, — так это то, что он марксист, но в меру увлечён идеями Маркса. Достаточно разумный молодой человек. — А давайте легко разобьём ваше утверждение, Мартин, возьмём восстание андроидов двухлетней давности, что вы скажете на это? Двигателем чего послужил этот «частный случай»? Ни убийств ли простых граждан? Ни упада ли экономики? Помните, как упали доходы «Киберлайф», а ведь на них экономика страны держится! — Донсон очень оживлённо жестикулировал, то и дело вскакивал со скамьи и снова садился, понуждаемый своими товарищами, сидящими по левую и правую сторону от него. — Это малыш Донсон, — сотрудница ФБР улыбнулась, — самый ярый спорщик. Легко воспламеняется, но совершает много ошибок. Полон противоречий — будучи индивидуалистом, находит коллективизм изредка полезным. — Стоит заметить, что экономика держится на Киберлайф и на военном деле, — с циничной усмешкой встрял Оливер, чьи бледно-зелёные глаза сверкнули лукавством и прошлись по лицам собеседников. Коннор узнал, что Оливер не пытался определяться с предпочтениями в политике. Он был скорее олицетворением простого, но догадливого и в меру сведущего обывателя. — Донсон, это же элементарно, — мягко ответил Мартин, — восстание машин сплотило американцев, как ни что другое. Вы помните в осени 38-ого года хотя бы одну колонку, посвящённую ненависти к чернокожему населению в этом нацистском журнальчике... как его? — «Уиллис и Берри Эш»? — подсказал Атталь. Валентайн объяснила, что Атталь и его друг Леру – республиканцы, Атталь более ярый консерватор, он эмоционален и не всегда думает о последствиях своих слов, а Леру – наоборот, спокоен и мягок в обсуждении, предпочитает доверять статисткам и фактам. Оба они знакомые Нила О’Брайанаи тесно поддерживают с ним связь, посвящая слушателей в детали многих его программ и мыслей. — Точно. Даже они не публиковали тех злобных стишков и заметок от своих ополоумевших читателей. Нет-нет, все наоборот были счастливы, что в рядах полиции и специальных подразделений сражаются доблестные представители различных культур и наций. И разве это восстание не сплотило американское общество против общей угрозы? Как по мне, это самая что ни на есть польза, — продолжал убеждать Мартин. — Проблема кроется в том, что кроме временного сплочения мы не получили ничего от этого восстания, — вдруг прервал спор господин Хэйс. Это был самый взрослый из всех «городских философов», ему было около 45 лет, он был одет в весьма странную одежду, чем-то напоминающую мундир, и никто не знал, чем он занимался, каких взглядов придерживался, где работал и как относился к действующей власти. Однако у каждого в этом месте он вызывал уважение, и все слушали его с благоговейным трепетом. Коннор впервые за всё это время изумился – он не мог получить никаких данных о Хэйсе, совершенно ничего, даже возраста... Это показалось ему странным. — В то время как нынешняя руководящая партия и Киберлайф преподнесли нам подарок в виде упада всего, — Хэйс жёстко усмехнулся, и никто не смел перебить его, даже если был с чем-то не согласен. — Конкистадоры привезли индейцам цивилизацию, алкоголь и католичество, а вместе с тем болезни, оружие и геноцид. Не всякий прогресс несёт добро, а Киберлайф несут бремя прогресса уже очень долго.       Что мы получили за это время? Андроидов. Идеальных рабов, улучшение качества производства, эффективность, бессмертных и вечно юных любовников, послушных детей, технологический рывок.       А что следовало тенью? Безработица, нищета, голод, преступность, анархия, распущенность правоохранительных органов, коррупция, наркомания, демографический упадок. Но всё это только пустяки на фоне главного последствия, — Хейс взглянул на Леру и Атталя. — Вы, друзья, знакомы с Нилом О’Брайаном, расскажите нашим молчаливым собеседникам о том, что происходит по всей стране сейчас. Леру и Атталь переглянулись, Леру, как более спокойный человек с понятной и чёткой речью, взял инициативу в свои руки. — За последние пять лет Киберлайф в стремительных темпах увеличивают сферы влияния: политика, экономика, образование, развлечения. Их глаза повсюду, начиная с улиц и заканчивая нашими собственными квартирами. Нет такого помещения, находясь в котором, вы бы могли быть уверены, что за вами не наблюдают. Полиция, медицина, пожарные – все службы имеют в своём распоряжении как минимум 50% андроидов среди персонала, это касается и армии.       После революции «Киберлайф» предоставили нам устройство для деактивации андроидов – визор, он спасёт вас в случае, если ваш андроид вдруг сломается и попытается на вас напасть...       Однако, вам не приходилось после этого отвозить свою безумную машину в один из центров Киберлайф для починки? Они возьмут с вас небольшую плату и с помощью какого-то причудливого устройства включат андроида, не прикасаясь к нему. Не прикасаясь.       Они не подключают провода, не спрашивают никаких паролей или кодов, не просят вас подписать бумаги, они нажимают несколько кнопок, и андроид включается с полностью стёртой памятью. В разговор вмешался Атталь: — Что в голове у машины? — с жаром спросил он, поднявшись с места и обратившись к публике. — Почему компания никогда не раскрывает этих подробностей? Почему после стольких лет сожительства с пластиковыми уродами мы до сих пор не знаем, как они работают и как мыслят? Кто отдаёт им приказы? Кто способен стереть их память, не касаясь и пальцем? Не значит ли это, что в любой момент времени они могут взять над вашей домашней машиной контроль и попросту запереть вас в доме или убить? Что или кто помешает Киберлайф завладеть разумом всех машин для захвата власти и установки диктатуры? Трибуны подняли шум, люди испуганно переглядывались и озадаченно шептались. Кто-то начал кричать, кто-то отрицательно мотал головой и очень громко протестовал заявлению «городских философов». Люди встрепенулись и встревожились, то, о чём говорили у костра, повергло многих в шок, некоторые по-настоящему ужаснулись. На одном из рядов началась потасовка, откуда не возьмись появилась компания молодых людей, тащащая на растерзание публике городского андроида-уборщика. Некоторые начали хватать его за униформу и рвать её на куски, кто-то стал молотить его живот, один из пьяных громил сбил машину с ног и стал пинать, остальные подключились. Лора тревожно взглянула на Коннора и позвала его за собой, они как можно скорее выбрались из под ив и во всеобщей суматохе скрылись незамеченными. — Зря я привела тебя сюда, — сказала она на выходе из парка. — Но я никак не ожидала, что сегодня они заговорят на такую острую тему, да ещё и в открытую. Хорошо, что никто не заметил твоего диода, это могло плохо кончиться. Коннор был удивительно хмурым и шёл какое-то время совершенно молча. Он был растерян, впервые растерян настолько, что не мог говорить. Когда-то давно, когда очаги революции казались только искрами спички, он думал о том, для чего в действительности нужен куратор Киберлайф. Зачем все андроиды были подключены к виртуальному пространству, где их всегда ждал Искусственный интеллект, своего рода куратор? Зачем этому ИИ давали полный контроль над андроидом? Почему приоритеты куратора отличались от приоритетов андроидов и почему Аманда так безучастно относилась к расследованию дел по девиантам? А потом, когда восстание стало разгораться, ведь компания всегда могла отправить нескольких машин на искоренение девиации, но они... Они будто хотели проверить, справятся ли люди с машинами, а если и справятся, то каким образом. Будто им нужно было знать предел... Будто это было только испытание, первое испытание. — Эти люди... — всё также неуверенно произносил Коннор. — Господин Хэйс, Леру и Атталь... Они правы, андроиды – угроза безопасности. — Не ты, Коннор, — тут же прервала его женщина и остановилась, взглянув на понурого андроида с неподдельным участием, — ты не угроза. — Разве я отличаюсь от других андроидов, мисс Валентайн? — нерешительно спросил восьмисотый. Раньше она всегда относилась к нему с опаской, нередко напоминала ему о его природе, сравнивала с другими машинами, спрашивала о Киберлайф и подозревала в чём-то неладном. Что с того момента изменилось? Почему она поменяла мнение о нём? Валентайн не ответила сразу. Она всмотрелась в лицо андроида так, словно видела его впервые. Бездушная машина. Неживой механизм. Скопление железа, пластика и синтетики. Он отличался от других андроидов? Почему ты здесь, рядом с ним, Лора? Почему ты говоришь с ним, как с человеком? Почему боишься за него и ждёшь каждой новой встречи? Почему он – настоящий, живой, а те андроиды, о которых говорили в яме – только говорящие куклы? В чём разница между ним и другими? Женское сердце трепетно ёкнуло, кончики пальцев ущипнуло покалывание. Потому что ты доверяешь ему, потому что ты хочешь рассказать ему обо всём, потому что он добр к тебе и всегда честен с тобой, потому что, в конце концов, он твой друг. Твой. — Да, ты отличаешься, — небрежно бросила сотрудница ФБР и снова тронулась с места.

* * *

Сегодняшний день Возвращаясь к этим воспоминаниям, Коннор ощутил неприятное чувство. Она дорожила им, она считала его другим, верила в то, что он другой, она старалась довериться ему, старалась забыть о своей бдительности ради него... Она хороший человек, пытается быть хорошей и открывается всё больше, ей только нужно дать шанс. Зачем же в ДПД говорили о прошлом, что делало её всё это время несчастной? Зачем они наговаривали на неё? Зачем злословили? Он решился – лейтенант Андерсон прав, оставлять её в этот сложный для неё период нельзя. И в его голове стали проклевываться идеи, которые он не мог пока претворить в жизнь, но которые вот-вот должны были приобрести свою осязаемую и видимую форму, чтобы он наконец утвердился в них. Он не мог допустить, чтобы эта чуткая душа пала из-за давящего чувства одиночества и вечной скуки.