Месть и Закон

У Ричарда был свободный день, и обычно в таких вот случаях, когда напарник его работал, ему приходилось проводить время за полным бездействием. Иногда он выезжал к набережной и долго-долго наблюдал за тем, как в потоках быстрого воздуха кружатся чайки, как они застывают на одном месте, борясь с ветром, как ловко падают камнем в воду и тут же выскальзывают из неё с рыбой в желтом клюве. Бывало время, когда он останавливался неподалёку от университета, где параллельно с работой училась Рейчел, и наблюдал своими собственными глазами, как девушку у красивой входной арки встречает высокий молодой человек – тот самый Шон, о котором она сказала ему в департаменте. В эти мгновения девятисотый замирал от ощущения, как всё внутри изводится, как пустеет, как делает его озлобленным и жестоким осознание собственной слабости, собственной ненужности. Однако с тех пор, как он узнал Клариссу, всё в нём несколько переменилось. Он всё ещё был холоден и равнодушен, не проявлял никаких чувств, ведь иное противоречило его убеждению, что без Рейчел он не может быть счастлив, но в глубине своего цифрового разума понимал, что на лоснящихся рыжих волосах и мягких губах его счастье не кончалось. Постепенно он начинал понимать, что Рейчел вызывает в нём лишь злые чувства, что её небрежное отношение к нему делает его раздражительным и беспокойным, в то время как Кларисса, наооборот, успокаивает его, даёт ему возможность почувствовать себя любимым и нужным, не требует ничего от него. Он всё сравнивал себя с Ридом, обретшим мир в Мэри Аддерли, и тут перед ним представало ещё больше сходств. У Клариссы была какая-то своя мудрость, было великодушие, перед которым андроид преклонялся. Он знал, что она делает его лучше, и мало-помалу находил это необыкновенно приятным, правильным. Сегодня он решился оставить бессмысленные поездки к набережной или университету, и вместо этого заехал за Файнс. Кларисса выглядела очень просто, она вообще редко пыталась как-нибудь выделиться или изощриться в своём наряде – это тоже было для девятисотого чем-то новым. И особенно его поражало то, что при всей своей простоте она выглядела очень изящно, хрупко, воздушно. Он встретил её у подъезда и проводил к машине – девушка рассказала, что собачка Тёти Тусси перевернула тарелку с ягодным пирогом и растащила джем по обеим квартирам, и ей, Клариссе, пришлось оттирать следы малиновых лапок с пола и половичков. Говорила она очень непринуждённо, нежно улыбалась, глядя на девятисотого. Они сели в машину. — И куда мы поедем? — предвкушая что-то очень захватывающее, спрашивала девушка. — За город, ты же хотела покататься, — коротко отвечал Ричард, не изменяясь в лице. Кларисса довольно кивнула и стала наблюдать пролетающие мимо пейзажи сквозь боковое окно. — Где ты живёшь, Ричард? — спросила она, поправив спавшую на лицо прядь светлых волос. — На западе Детройта? — Почему ты так решила? — Там живут опасные люди... — она улыбнулась. — Тебе бы пошло. Андроид повёл плечами. — Значит, такое впечатление я произвёл на тебя? Думаю, это совпадение, что ты угадала. Я действительно живу на западе, в одном из самых заброшенных районов, где нет лишних глаз. — А, понимаю, в полном уединении... Порой уединение очень приятно. Оно не ровня одиночеству, оно добровольное и позволяет как можно лучше понять себя, насладиться обществом своих собственных мыслей, правда? — она отвела взгляд к дороге. — Мне трудно определить, насколько это моё уединение – добровольно, это скорее... вынужденная мера, — просто объяснил Ричард. — Я тебе не рассказывал, что не являюсь собственностью Киберлайф, и они не знают о моём местонахождении, не знают и того, что я до сих пор работаю в департаменте. Для них я исчез. Кларисса с интересом слушала его и по-настоящему изумилась услышанному. Она непонимающе замотала головой и нахмурилась – когда она хмурилась, у неё забавно морщился нос и сужались и без того тонкие губы. — Получается, что ты скрываешься? Но как тебе удаётся? Мне всегда казалось, что Киберлайф — самая неотъемлемая часть нашей жизни, что они простирают своё влияние всюду... Самолюбие и гордыня внутри андроида забурлили с новой силой, он как можно важнее выпрямил спину и чуть поднял голову. Возможность похвастаться для него была неимоверно целительной, он как бы проникался уважением к самому себе и восторгался собственному хитроумию. Его глаза хитро блеснули, он напоминал лиса. — От имени моей бывшей... (ему тяжело давалось произнести это) моей бывшей владелицы я написал письмо для нашего шефа с просьбой перевести меня на должность судмедэксперта, в морг. Я прекрасно понимал, что находясь там, я куда меньше рискую, тем более, что моё участие в делах никак не упоминалось, ведь по протоколу отчёты по моей работе подписывал патологоанатом, и он же составлял заключение, основываясь на моих находках и моих записях. Другие андроиды, работающие в департаменте, не говорят обо мне, ибо, во-первых, у них нет на то причин, и, во-вторых, у самых простых андроидов, что в основном выполняют функции помощников, нет мозгов, они бестолковые. Не сказать, чтобы Кларисса поняла каждое его слово, но в общем и целом картина у неё сложилась. И в её представлениях андроид явился личностью чрезвычайно сообразительной и находчивой. Она была под впечатлением, хотя и не знала до конца, насколько это впечатление хорошее. — Это и правда умно, да, несомненно умно, — заметила она – на лице девятисотого расплылась довольная улыбка. — А что за владелица такая у тебя была? Я думала, что ты изначально создан для работы в полиции. Ричард медлил: ему не очень-то хотелось вспоминать события полутора лет его жизни, но вместе с тем, ему хотелось рассказать о своих чувствах, поведать Клариссе эту долгую и по-своему печальную историю, где было место подвигам, жестокости, любви и дружбе, и от чего осталось лишь последнее. Он вдохнул поглубже и собрался с мыслями. — Я был первой моделью из своей линейки, — начал андроид, припоминая всё, вплоть до духоты в тёмном кузове фургончика доставки и свежести морозного зимнего воздуха, когда он наконец покинул фургончик, в его сознании возникла захватывающая дух высота сияющего небоскрёба «Обсидиан», его роскошный холл и вид на дорогой ресторан первого этажа. — В тот момент я уже не числился в списках всех моделей «Киберлайф», и моё местоположение стало для них неведомо. Я заранее знал, что меня приобрела одна женщина...       Она занимала довольно высокий должностной пост в компании и принадлежала касте учёных, что как бы помешаны на цели своего открытия, на своих изобретениях и опытах.       В первый же день я испытал на себе весь ужас роли подопытного, и в то же время обрёл способность к слабому подобию чувств и ощущений, к цветному зрению, не ограниченному рамками, к совершенно иному восприятию и мышлению. Отсюда и начался долгий путь к нынешнему моему образу, — заключил Ричард и взглянул на девушку – она очень внимательно слушала и не сводила с него глаз. — Она, моя владелица, купила меня для испытания своей уникальной программы, что всякую машину способна обратить в человека... не в физическом плане, конечно, хотя и физиология становится схожей, почти идентичной. Кларисса печально опустила глаза: ей становились ясны многие черты в характере и поведении андроида, это извечное «я не обязан повиноваться» тоже приобрело смысл. Его вспыльчивость и холодность открывались с новой стороны. Он сам стал совсем другим в её глазах. Это уже не было избалованное и злобное существо, ищущее любой возможности вызвать восторг, завоевать любовь и привлечь внимание, это был продукт долгих-долгих угнетений и измывательств – она начинала чувствовать это. Вероятно, ему необходимо было научиться защищать самого себя, и он делал это так, как был способен – за счёт внешнего равнодушия и внутренней озлобленности. Ричард как раз вывел машину на почти пустующую трассу, тянущуюся далеко за территорией Детройта, и тут остановился на обочине. Он хотел попросить Клариссу пристегнуться получше и приготовиться. Девушка вдруг мягко прикоснулась к его руке железными пальцами протеза и взглянула на него добрыми глазами (по сути одним бледно-голубым глазом, ибо в протезе не было никаких эмоций). — После такого трудно остаться спокойным и для всех приятным, я хорошо это знаю, — убедительно сказала она. — И я не считаю тебя плохим, ты ещё научишься справляться со всем, что происходит тут, — она тронула пальцем его грудь, указывая на сердце. Девятисотый почувствовал еле ощутимый импульс от её прикосновения и тепло от сказанных ею слов. Она сказала то, что ему необходимо было услышать – что он вовсе не плохой, что он только учится справляться с собой, что у него есть на то шанс. Он только сдержанно кивнул, выразив тем самым искреннюю признательность. — Приготовься пожалуйста, я сейчас... Кларисса с детским восторгом щелкнула ремнём, затянула его туго-туго и уперлась несуразно длинными и худыми руками в переднюю панель Доджа. Ричард вжал педаль газа в пол, машина заревела, рванула с места и полетела по дороге, словно вовсе и не касалась земли, словно скользила по ней бесшумно. Девушка чувствовала, как всё вокруг превращается в яркие длинные линии, пролетающие с необыкновенной быстротой мимо них. Чувствовала, как этот чёрный зверь набирает скорость, будто проникает в совсем иное пространство. Просачивается между временными потоками, изменяет нынешнему времени и обретает своё собственное. Стоило отдать андроиду должное – водил он превосходно. Плавно огибал одну машину за другой, проскальзывал между двумя сразу, а Додж всё набирал скорость. У Клариссы захватило дух, она улыбалась самой восхищённой улыбкой, глаза её сияли, она всё сильнее вжималась спиной в кресло, наконец по салону машины разливался её смех – порой немного хриплый, расщеплённый, но удивительно приятный. — Это просто восхитительно! — воскликнула она, когда андроид включил музыку – тут его вкус был сформирован Ридом: AC/DC, Nirvana, Metallica – три слона, на которых для Гэвина держался рок. Ритм, громкие звуки, знакомый всем мотив пропитали тело девушки, она заразилась духом былых годов, как будто была подростком, мчащимся на концерт любимой группы. Ричарду её восторг очень полюбился за её избирательность, да и тот факт, что ей, человеку театра, могли так понравиться подобные развлечения, его веселило. Они покатались ещё с часок, а потом остановились у придорожного кафе и станции для электромобилей. Андроид прислонился к капоту и ждал, пока машина получит полный заряд. Кларисса вышла из кафе с двумя стаканчиками чая и своим обедом. С позволения своего механического друга она села на край капота, поставила контейнер с салатом на колени и протянула андроиду стаканчик с чаем. — Теперь я знаю, что когда чай будет допит, ты не исчезнешь, — сказала она и принялась за салат. Ричард тоже сел на край капота и поставил обе руки назад, чуть опираясь на них. Он о чём-то глубоко задумался и следил глазами за парящими в небе птицами, а потом взглянул на Клариссу. — Ты никогда не думала вернуться в театр, Кларисса? Девятисотый, несмотря на его отношение к шрамам и всяческим уродствам, находил девушку весьма приятной, ибо самым ценным в ней было её мировоззрение, её естественная простота и доброта, которые надолго запали в его голову. И теперь он очень даже сожалел, что не может видеть свою подругу на экранах кинематографа или на театральной сцене – хотя к театру он всегда относился с определённым скепсисом. Файнс отложила контейнер с салатиком в сторону и, как и андроид, оперлась руками на капот, обращая взор к небу. Её лицо изменилось в совершенно смешанных чувствах: сожаление, смирение, внутренний оптимизм. — Думала, хотела, но никогда бы не решилась, — ответила она. — Мне там не место больше, ведь я не могу подарить людям красоту и изящность, не могу дать им былых эмоций. Я стала слишком спокойна, со многим смирилась, многое передумала за это время. Актриса это... Это, своего рода, искусство, отдельное, живое искусство, что создано для того, чтобы подарить чувства, вызвать восторг, захватить внимание, заставить внутренний мир пылать... А я... Ты прекрасно знаешь, ты сам сказал, — без всякой обиды в голосе договорила Кларисса и наклонила голову к девятисотому. — А ты бы хотел видеть меня на сцене? Солнце медленно склонялось к горизонту и облило тело девушки розовыми и золотыми реками, окрасило её волосы в особый оттенок призрачной бледноты, разукрасило кожу тенью и светом. Ричард смотрел на неё долго и молчал. Её щёки зарделись, она отвернулась и отстранилась от него. — Да, — коротко ответил девятисотый и направился к колонке, чтобы оплатить счёт за электроэнергию. Кларисса смотрела ему в след – она всё больше утверждалась в своём чувстве к нему.

* * *

Ричард довез девушку до дома – после этого ему нужно было забрать Рида с работы и поговорить с ним о враче и лечении. На улице уже темнело, становилось по-вечернему свежо. Спальный район, где жила Файнс, всегда навевал какую-то дремоту. Кларисса сжимала в руках «сумку почтальона» со старыми железными значками на булавках, среди них даже была крышка от Кока-Колы. Улыбка у неё была необычная – уголки рта поднимались очень высоко, к чуть выпирающим щёчкам, напоминая кошачью мордочку или вроде того. Глаза то опускались к полу, то поднимались к виду на родной подъезд, освещённый желтой лужей, что разлил старый фонарный столб. Девятисотый не торопил её, в салоне машины играла размеренная музыка, и ему было хорошо. Да и как-то необъяснимо волнительно было в груди, он думал, если повременить, всё разрешится само собой. — Спасибо за день, Ричард, мне редко удаётся выбраться из домашней рутины, — мягко сказала Кларисса и приоткрыла дверь машины. — Запишись на пробы, Кларисса, я приду, — стараясь сдерживать обычное равнодушие, сказал андроид. Мисс Файнс закрыла дверь машины обратно, положила руку на колено девятисотого и тихонечко коснулась губами его щеки. Серые глаза блеснули в темноте – Ричард не шевелился, только проследил за подругой внимательным взглядом – что будет делать дальше? Большего он не допустит, большее могло бы открыть для неё ужасные шрамы на теле... — Ты прекрасен, тебе кто-нибудь говорил об этом? — легко бросила Кларисса, улыбнулась и вышла из машины. — Я запишусь и скажу тебе, когда пройдут пробы и репетиция, если повезёт. Ричард наблюдал, как её высокий и неимоверно тонкий силуэт растворяется в желтом свете за тяжёлой дверью подъезда. Его рука сама собой потянулась к щеке – та горела. «Нет, никто мне такого не говорил», — прозвучало в его голове, и очень тёплые чувства заполнили грудь. Этот волшебный мир вновь стал затягивать его в свою топь надежд, только в этот раз андроид был уверен, что всё будет по-другому – сломанное однажды не сломаешь дважды, не так ли?

* * *

Этим же вечером он должен был встретиться с Гэвином. Кларисса была права, необходимо было поговорить с бывшим напарником и обьяснить ему всю серьёзность их совместного «предприятия» относительно лечения. Ричард много думал об этом: нет, Рид сорвётся, обязательно сорвётся, раз уж полноценная реабилитация и команда специалистов не смогла помочь, то чего можно было ждать от его собственной ответственности? Насколько реальным было его счастье с Мэри? Он только погружался в эту семейную жизнь, и неизвестно ещё было, чем это погружение закончится. Гэвина трудно было представить в роли верного и взрослого партнёра, в роли чьего-то мужа. Он всегда был взрослым ребёнком, всегда относился к жизни как-то по-своему, обращался к ней на «ты» и не боялся получать оплеухи. Удары судьбы и препятствия казались ему очередной игрой, в которой не нужно было быть победителем, она – только игра, её смысл – веселье. Состояние, в которое он впадал благодаря своим давним друзьям – алкоголю и веселящему порошку – было для него приятнее вечной игры в жизнь. В этом состоянии он выпадал из привычного течения времени и пропадал где-то среди своих лучших грёз. Мозг человека – невероятно странная вещь, так до конца и не изученный механизм, а ведь обладатели этого механизма создавали гениальные машины, гениальнее своего разума. Человеческий мозг, сливаясь с наркотиком, производит на свет весьма непонятные вещи, вещи, что выбиваются из привычной материи. Кто знает, может, они открывают путь к тому, что не хочет показываться? Кто знает, может, они проводник в другие миры, только эти миры не рады гостям? Ричард не хотел знать, он хотел простого. Он хотел, чтобы его друг был жив, большего ему не нужно было. Всё, что он требовал от судьбы, это сжалиться над единственным дорогим ему человеком. Да, это не самый хороший человек, он не нужен большинству окружающих его людей, он не нужен системе и обществу, но он нужен девятисотому, и девятисотый отдаст свою вечность за жизнь этого грубого недоумка. Он ждал Гэвина на детской площадке перед домом на Джефферсон авеню. В руках болтался бумажный пакет с уличной едой и кофе, андроид легонько отталкивался ногой, покачиваясь на скрипучей качели. Рид хлопнул дверью подъезда и направился к площадке, спрятав руки в карманы. — У меня друг как-то раскачался с такой силой, что отлетел метра на три и сломал себе руку. Орал он знатно, зато в больнице была симпотная медсестричка, жаль, что мне было пятнадцать, и я должен был носиться с этим ноющим придурком, — весело пробормотал он и облизнулся, принюхавшись к аромату, ползущему из пакета. — Хорошо, что я её запомнил во всех подробностях... — Ты когда-нибудь задумывался, что у твоей мерзости должен быть предел? — ухмыльнувшись, съязвил андроид, как вдруг выражение его изменилось, и он пристально всмотрелся в лицо бывшего напарника. — Пределы для слабаков, а меня на двоих хватает, чего мяться, — он потянулся было за пакетом, но девятисотый сжал его подбородок и покрутил, разглядывая множественные синяки и наскоро прилепленные пластыри. — Это что? — злобно прищурившись, спросил Ричард, голос его сделался жёстким. — Мой дружок – железный тиран, — высоким голоском смешливо протянул Рид и вырвал пакет из руки андроида, прислонившись к опорам качели. — Я серьёзно, Гэвин, кто это сделал? Рид сделал глоток любимого кофе и отвёл глаза в сторону, пожав плечами. — Какие-то уроды подсторожили на выходе из боксерского зала, я хотел забрать перчатки, помнишь, одалживал одному малому? Так вот, эти долборезы кинулись со спины и давай меня лупить, а я с перчатками и сумкой в руках даже чухнуться не успел, короче... — он недовольно скривил лицо и надул щёки, выпуская воздух. — Отпинали они меня знатно, тут хоть три десятки ставь за такие выкрутасы, но поступок гадкий, согласись? Не по-рыцарски... Ричард резко поднялся с места и заходил из стороны в сторону, сжимая кулаки. Его пробрала злость. Никто не имеет право трогать то, чем он дорожит, никто не вправе отнять его неотъемлемую часть. Бешенство вскипело в нём оттого, что он не мог помочь Риду в тот самый момент, оттого, что обстоятельства снова сделали его беспомощным, ничтожным, бесполезным. Он машина, его время отличается от человеческого, его мир совсем другой, и он не станет подчиняться тем законам, что действуют здесь. Он сильнее всякого живого существа. Они заслуживают смерти, не так ли? — прошептал голос за плечом. — Они сочли тебя ничем, они считают, что могут трогать то, что принадлежит нам без нашего разрешения. Они думают, что мы их не найдём. Но мы найдём, ты найдёшь. Голосов стало больше, они зашелестели своими длинными ядовитыми языками у самого уха, проникли в суть каждой мысли и разлили по искусственным венам горящую ярость. — Ты знаешь, кто это был? — будто и не своим голосом глухо спросил Ричард, в темноте его глаза отлили совсем другим цветом, как будто в их стеклянной глади блеснула алая искра. — Передали привет от Блэкуотерских, — довольно пережевывая тако, пробормотал Гэвин. — Почему именно тебе? У фабрики было много людей... — Ну, во-первых, мы с ними уже давно знакомы, пересекались и под прикрытием у Анджело, и потом в некоторых делах. Яим глаза давно мозолю, они бы меня в конечном счёте забили до смерти, но там охранники вовремя показались. Во-вторых, кого ещё им дёргать? До Аллена попробуй доберись, у него и дома все по стойке смирно... Хэнк в больнице, сам скоро развалится под скрип спины, Уилсон тоже, Валентайн вовремя слегла, а ушлепок... — Гэвин нахмурился. — А вот почему не трогают фригидного придурка, я не знаю, может, табло слишком смазливое, не хотят мараться? Мы подобрали ключ доступа к записям с камер видеонаблюдения. Они почти в наших руках. Ты, должен увидеть их. Девятисотый молча кивнул, оглянувшись через плечо. — Увидимся в департаменте, Гэвин, приятного аппетита, — также глухо пробормотал он и направился по дороге к боксёрскому залу.

* * *

Несмотря на то, что мир жил бок о бок с совершеннейшими компьютерами человечества в обличии людей, охранная система почти всех магазинов, производств и помещений оставалась чрезвычайно слабой. Обычно по уровню защиты она отставала на лет пять от последнего поколения андроидов, если не больше. Будучи продвинутым роботом с приспособленной под различные ситуации программой, девятисотый не испытал сложностей, взламывая электронный замок спортивного зала, где они с напарником раньше боксировали. На двух этажах было абсолютно пусто, всё погрузилось в ночную темноту, и только кое-где на полу или на стенах отражались квадраты слабого уличного света, проникающего сквозь разбитые прожилками окна. Ричард подключился к архиву с видеозаписями камер видеонаблюдения, что были установлены на выходе из боксёрского зала, и просмотрел их за весь прошедший день. Три лица и три имени уже горели в его пылающем ненавистью взоре, пока четыре программы искали координаты трёх ходячих мертвецов. Его тень только растворилась во мгле, а слух уже ласкал жалобный скулёж первого блэкуотерца. Тёплую кровь морозит ночной воздух, её солёный вкус мешается с вечным привкусом металла, а в мышцах хрустит неизвестная растущая сила. Его время отличается, его скорость разрезает пространство и проникает в пустоту меж миров.

* * *

Когда Гэвин ночевал в своей квартире, утро начиналось с простого – нужно было определить, где у комнаты верх и где низ, а уж потом делать первые движения. Чаще всего он находил себя в парочке метров от кровати, у него была уникальная способность падать на пол среди сна и продолжать ворочаться на половике так, словно это самый мягкий матрас. В общем-то, до того, как Ричард подсадил его на лекарства, подобные пробуждения сопровождались галлюцинациями или отходняком: на этот случай у него всегда был приготовлен тазик и вода с марганцовкой. Теперь же дело обстояло значительно лучше: ни тебе головной боли, ни тошноты, ни зрительных иллюзий. Скучная жизнь скучного человека. Гэвин ощупал пол вокруг себя и поднялся на руках. До ссоры между двумя «Р», сестра готовила ему завтрак, но с конца февраля, когда он открыл для соседей бутик «Достаньте из мусоропровода шмотьё моей сестрёнки», они с Рейчел совсем не ладили. Он всячески игнорировал её, порой подшучивал, припоминая местных бездомных, которые щеголяли в нарядах от французских дизайнеров. Девушку это очень злило, она обиженно жгла его своими огромными глазами и вся краснела от негодования, но возразить что-либо не решалась. Рид иногда задумывался, что, быть может, она всё ещё чувствовала вину за то, что сотворила с андроидом, и её всё ещё мучал последний разговор с братом об этом болезненном расставании. Но это мало походило на беспечную Лей, которую он знал уже давно, а потому он никогда не утруждал себя попытками разобраться в случившемся. Он всё равно был на стороне друга. Пока сестра возилась с косметикой, на которую пришлось впервые зарабатывать самой, он с неохотой поплёлся на кухню. Как обычно полил цветок, что Рейчел изо всех сил пыталась довести до цветения, из бутылки отменного виски и ткнул сенсор лазерного кипятильника. Тут неожиданно в дверь постучали. — Для особо одаренных там есть звонок, — закатив глаза, буркнул детектив. Можно было попросить открыть дверь Рейчел, но этот безмерно знакомый не настойчивый стук смутил Рида, и он щёлкнул замком самостоятельно. — Блэкуотерские тебя больше не побеспокоят, — улыбнувшись, сказал Ричард. На лице, одежде и ботинках запеклась кровь, немного потрёпанный вид, конечно, был ему к лицу, но только тогда, когда он как сиротский щенок трясся при виде какой-нибудь жуткой херни, вроде той, которую они встретили у Златко Андроникова в особняке. Гэвин озадаченно потёр лоб и глубоко вздохнул. — А вместе с ними и весь район, судя по твоей роже... Знаешь же, что у нас нет того подчищающего следы парня из «Криминального чтива», — он пропустил девятисотого в прихожую и закрыл за ним дверь. — Гэвин, кто там? — прозвучал голос Рейчел из-за двери её комнаты, послышались лёгкие женские шаги. Рид навалился на дверь всем телом и потянул замок так, чтобы его заело. — Я воспользуюсь твоим душем? — уточнил Ричард, стягивая перчатки с кистей. — Да уж будь добр, ага. — Гэвин! Урод, открой дверь, я опоздаю в участок, мне нужна ванная! — завопила Рейчел, стуча кулачками по двери, но Гэвин только ехидно посмеивался, придерживая дверь для пущей уверенности.