Это- последний раз.

Мне кажется, я уже не вспомню, когда всё это началось, и даже не вспомню, что нас подтолкнуло на этот глупый романтизм. Каждый раз мы обещаем себе, что этот раз- последний, каждый раз, когда Мириам заходит ко мне, она гордо заявляет, что в следующий раз ни за что не пройдет за порог моей двери, а я каждый раз кричу ей с улицы, уже уходя, что больше никогда к ней не зайду и больше никогда с ней не увижусь. Это глупая игра, которую мы придумали сами и которая наполняет серые, одинокие будни неестественным азартом, и без этой самой игры всё это казалось бы чем-то совершенно обыденным и бессмысленным, ещё одним типичным, опошленным романом, а сейчас мы, будто преступники, не можем отказаться от своей наказуемой привычки и повторем свои грешные действия раз за разом с улыбками на лицах и без секундного чувства совести. Не скажу, что я не доволен всем этим, а она- тем более, потому что именно она и начала эту глупую игру. Мы счастливы с этим ребячеством и фраза «это- последний вечер, когда я к тебе прихожу!» стала для нас обоих смыслом жизни, не иначе. Сегодня она выловила меня в коридоре универа, потянув за капюшон и без объяснений весело и громко сказавла «в пять!». Никакого контекста, лишних слов, я сразу понял о чём она и она это отлично знала. И, наконец, в столь желанное пять часов, после бесконечно длинного учебного дня, я с улыбкой на лице и уже привычной фразой на губах захожу к ней с бутылкой низкокачественного вина и с пакетом сосисок. Это наше самое любимое блюдо. Мы никогда не ходим в рестораны, не пытаемся строить из себя то, чем мы не являемся, наслаждаясь чем-то совершенно обычным и обыденным- сосисками с отвратительным вином. Иногда мы даже покупаем приправы к сосискам. Но это обычно на праздники. Она принимает меня с ухмылкой, быстро и нетерпеливо снимая моё пальто, хихикая, читая этикетку алкоголя, которое она выхватила из моей руки и зовя меня вперёд, в её маленькую, такую родную квартирку. Этот вечер будет лучшим из всех наших вечеров — так мы говорим каждый раз. Ведь этот вечер будет нашим последним. Во всяком случае, мы так себе обещали в очередной раз. ---

Уже, кажется, примерно одиннадцать часов вечера. Мы, довольные друг другом, пьяные и объевшиеся этих тошнотворных сосисок, молча сидим на балконе, понимая друг друга совершенно без слов. Высунуть на балкон два стула, будучи явно не в адекватном состоянии, оказалось ужасно трудным, я даже один раз упал, и это вызвало у Мириам такой громкий смех, что к нам потом стучались соседи. Она аккуратно положила свой подбородок мне на голову. Ей позволяло такое разница в нашем росте, а я и не сопротивлялся, хотя знал, что со стороны мы, наверное, выглядим ужасно комично. Как мать и сын, а не как девушка и парень. Заранее мы выключили весь свет в квартире, нехотя, чтобы нас кто-то да и заметил. Я настаивал на том, что это не имеет никакого смысла, и что в такое-то время всем на нас плевать, но она отрекалась, огрызаясь, что смысла нет в том, чтобы платить больше счетов за свет, если мы, тем более, даже не сидим дома. Начиналась гроза- в дали были видны угрюмые тучи, а пару раз успели сверкнуть тусклые молнии. Они, как будто только для нас, рвали небо на части беззвучно, не желая портить нашу эту усталую от такого насыщенного дня тишину. Ещё одна вспышка света. Я вижу мягко-розовый халат Мириам, торчащую под халатом нежную, шёлковую, лиловую ночнушку, её угловатые плечи, аккуратные руки и на лице моём поступает нежная улыбка. Она на меня не смотрит, думает о чём-то своём, жадно изучая горизонт и скопление туч в дали. Свет угасает мгновенно, не давая мне полностью насладиться присутвием Мириам рядом и я перевожу взгляд на другой источник света. В доме напротив, в одном из окон, тощий, будто спичка, сын и его толстая мамаша о чём-то громко аргументировали. Не так громко, чтобы мы их слышали, но так громко, чтобы по их силуэтам можно было понять, что они именно что спорят. Я думаю о том, что, возможно, это не сын, а муж и очень надеюсь, что я не прав, ведь тогда мужчине ужасно не повезло со спутницей. Даже на расстоянии видно, что эта женщина- мощь, с которой страшно связываться и тем более ругаться с ней. Мои рассуждения о жизни этих двоих резко прерываются. — А ты бы не хотел, чтобы наш последний вечер продлился немного подольше? , — Мириам говорит это тихо, будто разговаривая сама с собой, зарываясь в моих волосах. Её эта фраза путает все мои мысли и вводит меня в заблуждение. Я немного удивлённо приподнимаю брови, не ожидая от неё такой неуверенной интонации. — Например, насколько? , — я подражаю её тихому шептанию. — Не знаю.  Например: на одну жизнь. Секунда молчания. Я не знаю, что мне ответить, зная только то, что мой ответ будет бесспорным согласием. Но сказать мне это трудно. — А ты что, веришь в реинкарнацию? , — я говорю это с усмешкой, малым издевательством и сразу же жалею об этом. Она немного отстраняется от меня. — Не то чтобы. Конечно, нет. Просто., — Мириам полностью выпрямляется и всё во мне в тот же миг ломается. Она обиделась и мне становится ужасно стыдно за то, что я её так задел. Я не хочу, чтобы она отдалялась, не хочу, чтобы отходила от меня на сантиметр, не хочу- и всё тут. Ещё одна вспышка света. Я вижу её голубоватые, будто огорчённое море, аккуратные глазки, вижу, как она прячется в своём халате, вижу её тонкие губы, черные, расстрепанные, короткие волосы и не хочу терять всё это так просто. И только сейчас я понимаю, насколько, на самом деле, я её люблю, и насколько она, на самом деле, мне становится безумно дорога. Свет снова угасает, и мне становится только хуже от осознания того, что я её даже не могу увидеть в такой момент. Я не хочу проводить с ней одной жизни, мне хочется большего, намного большего и, будь мой выбор, я бы с ней провёл десятки, а то и тысячи жизней. — А я вот верю, — я говорю это быстро, уверенно, обнимая её за плечо и притягивая к себе, в наше старое положение, а она не сопротивляется и покорно поддается моим манипуляциям. Я знаю заранее, что она сейчас улыбается, знаю, что она всего-лишь делала вид, что обиделась, но всё равно принял это так близко к сердцу. — Правда веришь? , — Мириам аккуратно ко мне прижимается. — Однозначно. — Значит, это своеобразное согласие? — Типа того. Она тихо хихикает, и мы оба понимаем, что этот вечер и в правду оказался чуть другим, чем наши другие преступные встречи. Ночью я остаюсь у неё, а утром мы опаздываем на первую пару.