Нормально

Узнай кто, что первым перевалочным пунктом из всех стран мира Олег выбрал Сирию, его сочли бы сумасшедшим. Может, после горячих точек, терактов, устроенных по поручению свихнувшегося лучшего друга, заварушки с языческим богом-вороном, которая его, слава небесам, лично не коснулась, и пяти пуль, которые – напротив – коснулись чересчур лично – он в самом деле немножечко сошел с ума. А может, и не сошел. Главное – знать правильные места. Мальчишки, поедающие мороженое и играющие в прятки в раскуроченных остатках автобусов. Очереди на КПП – единственный замотанный мужик на складном стульчике проверяет покупки не менее замотанных (как ожиданием, так и в ткань по самые глаза) местных женщин, нагруженных пакетами и детьми; мужик один, а очередь примерно бесконечна, и остается надеяться, что в пакетах нет ничего хрупкого и скоропортящегося. Стада овец на разминированных наспех полях. Пирамиды апельсинов и бананов, до рези в глазах ярких на фоне закопченных руин. Ну так вот, здесь все по-другому. Кипучая жизнь, пальмы и новостройки, вкрапления дорогих машин и айфонов, модная одежда, женщины на пляже в купальниках вместо хиджабов, огромное количество магазинчиков и кафе с надписями на арабском, английском и русском. Если сильно прищуриться – почти что Европа. И даже знакомая желтенькая буква «М» мелькает, правда, скрывается под ней не «МакДональдс», а «МарМарита» и двойной биг-мак там не купишь, но кебаб тоже очень неплох. Да, за всей этой относительной идиллией присматривает российская авиагруппа, базирующаяся в паре десятков километров от города, да, периодически постреливают, но… Олег видал и похуже. Намного хуже. Конечно, они уедут. В намеченном маршруте есть Германия, США и Мексика, а Олег подыскивает, где бы сделать документы, но пока неплохо и тут. Арест не грозит, подвал под домом крепкий, Олег привыкший, а Сереже пока пофиг, где ловить улетевшую кукушечку: он прислушивается не к редким отдаленным взрывам, а к чему-то у себя в голове. Олег стоит под дверью, одновременно навострив уши и глядя на экран телефона, куда выведено изображение с камеры. Прикидывает, как там дела: можно войти нормально или лучше ограничиться прицельным зафутболиванием внутрь пакета с бутылкой воды и жареной лепешкой с телячьим фаршем. Сережа далеко не всегда невменяемый, но с ума сходит качественно – несмотря на то, что Олег старательно скармливает ему привезенные с собой таблетки, он порой забывает, где и по какой причине находится, сулит деньги, что-то обещает… Глючит, что ли, что конкуренты похитили? Олег обычно в ответ на сбивчивые уговоры молчит, не желая поддерживать бредовые идеи. Один раз не сдержался и сипло рявкнул, что бабки ему ни к чему, а вот подогнать новые легкие, голосовые связки, селезенку и плечо не помешало бы. Сережа тогда заткнулся и быстренько вернулся в бренную реальность. Но честное слово, лучше бы не возвращался. Ну, вроде, на экране все спокойно. Сережа сидит на матрасе и рисует. Олег расстарался – прихватил из России не только колеса, но и коробку с полусотней Faber Castell. Подкупить Сережу канцтоварами проще простого: кто карандаши дал, тот и хороший. Даже Рубинштейн. Вот охранники в СИЗО плохие – они с Сережей грубо обращались, заключенные плохие – они к Сереже лезли драться, медбрат плохой – он уколы делал, а Вениамин Самуилович дал карандаши и бумагу – он хороший. Если следовать этой детсадовской логике, Олег очень, очень хороший: чертовы деревянные палочки с цветными грифелями стоят как крыло от самолета. Итак, Сережа рисует. Не поднимает головы, когда Олег заходит в подвал и кладет пакет на пол. – Серый, обед на сто… Кхм, обед, короче. Жри араис, пока не остыл, потом невкусно будет. Кебаб в самом деле пахнет одурительно. В воздухе витают ароматы свежего печеного хлеба, жареного мяса и… Стоп, а это что? Точно не еда. Однако не успевает Олег хорошенько принюхаться, как Сережа срывается с матраса. Карандаш летит в одну сторону, альбом в другую, а Сережа прыжком лосося оказывается у Олега в ногах и с размаху обнимает его за колени. Приходится взмахнуть руками, чтобы не рухнуть. – Пожалуйста, Олег, пожалуйста!.. Олег отпинывает его аккуратно, но твердо. Что бы под этим ни подразумевалось – «Олег, пожалуйста, прости меня» или «Олег, пожалуйста, выпусти, за что ты меня тут держишь» – выслушивать это в сотый раз он не собирается. Толку-то. Сережа шлепается на спину и остается лежать, вяло шевеля конечностями и поскуливая. Смахивает на перевернутую черепаху. Ну, если бы черепахи умели поскуливать. От художественно-зоологических сравнений Олега внезапно отвлекает темное пятно на серых штанах. Ну здрасте, пожалуйста, приплыли. Этого еще не хватало. Сережа, чистюля, даже в самом паршивом невменозе до ведра бегал как миленький и ныл, чтобы Олег его выносил почаще. Олег выносил, чертыхаясь и прикидывая, не проще ли водить Сережу в туалет, все равно туда-сюда мотаться примерно с той же частотой. (Нет, не проще.) И вот, не было печали. Регресс пошел, что ли? Теперь еще ко всем заботам искать, где памперсы купить? А потом Олег чувствует запах. Точнее, не просто чувствует – запах едва не сбивает с ног. Еще чуть-чуть, и Олег бы сам завалился на спину, как черепаха. Или нет, не так, завалился бы на Сережу, потому что аромат – горьковатый, тягучий, хмельной – уже не вплетается в запах еды, а прет чистой, беспримесной волной и действует примерно как приглашение «Подойди и возьми меня», выкрикнутое на ухо в мегафон. Не то чтобы Олег в самом деле кинется принимать приглашение, выкрикнутое на ухо в мегафон, но аналогия какая-то такая. Олег вылетает из подвала как ошпаренный. Ладно. Он берет свои слова обратно. Лучше бы это был регресс. Потому что памперсы найти сложно, но можно, а нормальные подавители тут днем с огнем не сыскать, да и вообще поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Этот запах от Сережи Олег в последний раз чуял целую вечность назад. Как только выпала возможность, Сережа плотно подсел на колеса, потому что «ты б знал, Волч, как эта фигня отвлекает, я чертов гений, я, в конце концов, хочу думать башкой, а не задницей». В итоге Олег про его течки вообще забыл. Как будто их не было никогда. Или, на крайняк, что-то когда-то было, а потом как-то само отвалилось, туда ему и дорожка. Сережа всю жизнь таблетки глотал – то от сонливости, то от бессонницы, то от головы, то от жопы, а потом и антипсихотики подоспели… В общем, лишняя пара пилюль внимания не привлекала. И вот. В дневнике у Рубинштейна в списке назначенных препаратов подавители не значились. Может, он не счел нужным их упомянуть, раз непосредственного отношения к Сережиной проблеме они не имели. Может, какое-то лекарство действовало за них. Олегу удалось достать не все таблетки. Наверное, схема терапии сбилась, и матушка природа с очаровательной логичностью решила, что, если мозги своими силами выправить не удается, пусть хоть на нижнем этаже все заработает в штатном режиме. Бляяяя… Сережа, вроде, справляется неплохо – сидит и рисует. То, что он сейчас практически невменяемый (ха-ха), выдает только полный игнор состояния одежды и спального места. Нормальный (ха-ха в квадрате) брезгливый Сережа не стал бы расхаживать в пропитанных смазкой штанах и спать на ею же изгвазданном матрасе. А этот ничего – и расхаживает, и спит. Пока он спит, Олег, задержав дыхание, выносит из подвала карандаши и альбом. До него только что дошло, куда именно и с какими целями можно эти карандаши запихнуть. Карандаш, он хоть тонкий, но твердый, может что-нибудь пропороть ненароком. На последних страницах альбома сплошь порнуха, любовно прорисованная во всех анатомических деталях. Воображение у Сережи отличное: в таких ракурсах Олег не то что его, даже себя не видел. Сублимация в творчестве, блин. Лучше бы пальцами в заднице сублимировал. Олег в курсе, что пальцы помогут в решении проблемы не намного лучше, чем рисунки восемнадцать плюс. Потратив несоразмерно много усилий и денег, Олег приобретает четыре разные игрушки. Он в них не очень разбирается. Несмотря на целые упаковки, дезинфицирует содержимое всеми доступными способами, просто на всякий пожарный, а то тут умельцы и пакеты паяют, и бутылки запечатывают. Игрушки отправляются к Сереже вместе с парой двухлитровок холодной воды. Тот сейчас пьет как верблюд, должно быть, вся влага в смазку уходит. Олег долго убеждает себя, что не станет смотреть, что Сережа будет делать со щедрыми дарами. Не станет. Нет, не станет. Он смотрит. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сережа устраивает несчастным изделиям секс-индустрии такую показательную казнь, что венецианская игра в шахматы отдыхает. Олег и не подозревал, что с прочным силиконом при помощи одних только голых рук и зубов можно сотворить… такое. Член в штанах мучительно ноет. Не то жаждет оказаться в этом восхитительно бешеном создании, не то сочувствует зверски разодранному дилдо. * Сережа неплохо справляется. Вот только не ест третий день. То рыскает из угла в угол, то лежит скрючившись на матрасе. Кажется, все меньше рыскает и все больше лежит. Начинает создаваться пугающее впечатление, что он там не неплохо справляется, а тихонько загибается. То есть, вроде как, от течки еще никто не умирал, но… Но. Олегу и его жалко, и самому фигово. Запах в подвале такой плотный, будто это какая-то эротическая газовая камера с афродизиаком. Дверь, разумеется, не герметичная, и запах начинает выползать из Сережиного пристанища. Теперь чистый горьковатый аромат везде, а там, где его нет, он мерещится. В штанах перманентно колом. В отличие от Сережи, Олег не брезгует себя трогать, но кулак помогает примерно в той же степени, что Сереже пальцы, снизойди он до того, чтобы пустить их в ход. А может, все правильно делает. Бережет энергию, все равно результат усилий не стоит. К вечеру, когда от всепроникающего запаха кажется, что он вот-вот свихнется и будет их два психа, причем один еще и полудохлый от жара и голодовки, Олег сдается и решает попробовать. Он берет с собой упаковку воды, собирает небольшую сумку со всем нужным на пару дней. Если все пойдет по плану, в ближайшее время покидать подвал получится исключительно до сортира и обратно, причем очень быстро. Во «всем нужном» имеется и таблетка экстренного контрацептива: Олег разжился, еще когда покупал несчастные секс-игрушки (мусорка им пухом), как чувствовал, – препарат приличный, со знакомым международным названием, в заводской упаковке, а не мутная растительная фигня в баночке. Потому что хуже беготни по миру с террористическим прошлым за спиной может быть только беготня по миру с террористическим прошлым и выводком новорожденных щенков. Сережа сидит на матрасе и смотрит на Олега. Глаза у него ясные и блестящие, без выражения. Лицо мокрое и осунувшееся, губы искусаны, волосы слиплись потемневшими сосульками. Остричь бы. Олег сгружает ношу в угол, присаживается на другой конец матраса и очень осторожно вдыхает. Запах будто проникает в каждую пору, на языке горчит. Держать себя в руках сложно, но не противогаз же натягивать. Олег изо всех сил надеется, что сможет просто подняться и уйти, если Сережа не в состоянии воспринимать происходящее хоть с какой-то каплей адекватности. Трахать полностью невменяемое тело он не собирается. – Эй, – взгляд Сережи теряет фокус, и Олег машет рукой перед его лицом, чтобы привлечь внимание. – Ответь на несколько вопросов, ладно? Сережа, сглотнув, кивает. – Как тебя зовут и кто ты? – Разумовский Сергей Викторович, – вяло чеканит Сережа. – Я… У него по лицу пробегает судорога, и Олег поспешно задает следующий вопрос, потому что видно, что Сережа не себя забыл, а просто собирается предаться философским размышлениям на тему «тварь я дрожащая или право имею». Ну, президентство, аватар бога и вот это все. – Где ты находишься? Сережа медленно, как в первый раз, оглядывается. – В подвале. Не то кажется, не то в голосе звучит слабенькая тень ехидства. Будто он вот-вот договорит что-нибудь типа «Точнее без приложения ‘Где мои дети’ не скажу». Но Сережа молчит. Ладно, перейдем к сложной части. – Почему ты здесь? Сережа надолго задумывается. – Я в тебя стрелял, – шепчет он в конце концов. – Олег, прости меня… Ну началось блеяние. Сережа делает движение навстречу, Олег хватает его за плечо и удерживает на расстоянии вытянутой руки. Сильно сжимает пальцы, чтобы отрезвить. Сережа плаксиво морщится, но не издает ни звука. – Я сейчас отпущу, – говорит Олег, – а ты сиди на месте. Усек? Сережа кивает. Освободившись от хватки, делает рваное движение, будто хочет растереть плечо, но быстро опускает руку. – Что с тобой происходит? Сережа снова ныряет в размышления. – У меня… что-то… с головой? – вопроса в интонации немного, и Олег засчитывает верный ответ. – Иногда я вижу… слышу… мне кажется, что… – Отвечай коротко, без деталей, – быстро перебивает Олег. – С головой. Да. Что еще? Сережа шмыгает носом и с неприязнью смотрит на вымокшие в промежности штаны. – Течка. Черт. Совсем забыл про таблетки. Слова, тон – все звучит совершенно здраво и разумно, как будто он… в себе. У Олега ноет в груди. – Олег, я… – Последний вопрос, – Олег не позволяет ему добавить что-то, что разрушит эту короткую иллюзию нормальности. – Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? Сережа кивает почти без размышлений. Олег заставляет его сказать полную фразу вслух, будто где-то здесь есть диктофон, который пишет информированное добровольное согласие. Сережа слушается, но при этом едва заметно закатывает глаза и смотрит на Олега так, будто хочет его покусать, причем вовсе не в эротическом смысле. И это снова… нормально, так нормально, что ноющее чувство за грудиной сменяется жаром, от которого, будто от облегчения, хочется плакать. Через пару секунд после того, как одежда падает на пол около матраса двумя неаккуратными кучками, жар из груди Олега раскаленным якорем рушится гораздо ниже, а из глаз Сережи надолго пропадает всякая осмысленность. Но в данной ситуации это нормально (чертово слово, впору на бумажке написать, спрятать в медальон и повесить рядом с волчьим кулоном, чтобы открывать и умиляться). Сережа не лежит безвольной тушкой, безропотно позволяя себя иметь, нет уж, он упоенно подмахивает, рычит и хрипит, дерет Олегу спину, жует шею, пронзительно воет, впервые ощутив набухающий узел, а когда Олег, перепугавшись, пытается вынуть, пока еще можно, колотит его пятками по заднице и матом шипит что-то в духе: «Куда, блядь, собрался». В сцепке лицом к лицу жутко неудобно: Сережа в три погибели, Олег пытается не налегать всем весом, хотя дрожат руки. Просто Олег хотел видеть его лицо, чтобы заметить, если что-то пойдет не так. Ладно, надо потерпеть, зато можно любоваться, как Сережа закатывает потемневшие глаза и скалит зубы, ритмично сжимаясь вокруг узла. Напоить его не выходит – на одной руке Олег свой вес точно не удержит. Сережа, однако, прекрасно справляется сам – нащупывает бутылку в предусмотрительно вскрытой упаковке, отвинчивает крышечку ртом, жадно пьет и умудряется кое-как залить немного воды в Олега, в процессе выплеснув половину на себя. Вода прохладная, а он такой раскаленный, что чудится, будто от кожи повалит пар. Отлипнув друг от друга и передохнув, они снова возятся на матрасе, на этот раз в более комфортной для следующей сцепки позе. Сережа повизгивает, поддает задом вверх, стискивает внутри так крепко, что кажется, словно вот-вот – как змея – зажмет намертво и куда-нибудь за собой утащит. В реальности же они просто пару раз валятся на холодный пол. Олег такой прыти не ожидал, знал бы – притащил еще один матрас. Или отвел наверх, к двухспальной кровати. Но это вряд ли. Ну хоть до змеиного же сексуального каннибализма в этот раз не доходит – шею выворачивать неудобно. Зато удобно Олегу. Пока Сережа стонет и трясется, царапая ткань, он зарывается лицом в мокрые волосы и смыкает челюсти на скользком от пота загривке. Очередной стон мгновенно нарастает до животного вопля и так же быстро стихает. На языке солоно и пряно. Они трахаются, пьют, едят жидкое пресное пюре из баночек, дремлют, снова трахаются и так по кругу. А потом Олег выныривает из прозрачного чуткого сна и понимает, что мир вернулся к шаткому равновесию. Судя по календарю на часах, пошли третьи сутки марафона. Сережа сидит на краешке матраса по-турецки и ест пальцем очередную пюрешку. Прилежно, но без удовольствия. Ну да. Теперь, когда организм прекратил требовать топлива в любой его форме, ясно, что дешевые консервы – это тебе не мраморная говядина. Еще ясно, что в подвале откровенно неуютно – попахивает не лучшим образом, а матрас разве что сжечь остается. – Олег, – из рассеянных размышлений его вырывает Сережа. Взгляд у него недоуменный, однако вполне осмысленный. – Олег, мы где вообще? – В Сирии. Сережа роняет почти опустевшую банку. – Чтооо? Ты шутишь, что ли? Олег серьезно мотает головой. – Нет, ты не шутишь… С ума сошел? Совсем на своей Сирии помешался. – У него урчит в животе. – Черт, все еще жрать хочу, причем не эти помои… – Он гладит себя по животу и с гримасой смотрит на руку. – Проклятье, мне надо помыться. Вместо комментариев Олег вручает ему таблетку. Сережа глотает ее, ничего не спрашивая. Потом шире распахивает глаза. – Постой… Так то, что я иногда слышу… Это реальные взрывы? Мне не кажется? Олег, ты совсем крышей поехал или притворяешься? Олегу хочется огрызнуться, хочется напомнить, что официальный псих у них тут один, и его зовут не Олег, но… Он дико соскучился. По этому взбалмошному, высокомерному, не умеющему придержать язык, искренне считающему, что он тут один умница и молодец, а все вокруг придурки… Олег не знает, очередное ли это кратковременное просветление или основательная гормональная встряска каким-то образом дала толчок к ремиссии. Он не знает, он не врач. Он просто надеется, что Сережа пробудет невыносимой язвой подольше. Но вслух он говорит другое: – Стреляют редко и далеко, и потом, ты все равно в подвале. – Нет, нет, мы должны уехать! – настаивает Сережа. – Я над этим работаю, – сдается Олег. – Хочешь в Германию? Снимем домик у пенсионеров в каком-нибудь Кельне. Там есть галерея с Моне и музей шоколада. – Окей, окей, – поспешно кивает Сережа и, пошатнувшись, вскакивает на ноги. – Заметано. Сперва в душ, потом нормально пожрать, а потом в Германию. Олег валится на отвратительный матрас и хрипло хохочет. Смех с отвычки царапает глотку. Сережа смотрит на него возмущенно, уперев грязные руки в не менее грязные бока. – Договорились, – наконец, выдавливает Олег. – Я вижу пару пробелов в твоем плане, но звучит неплохо.

КОНЕЦ