Граната

      Старые роговые очки с поцарапанными стеклами и склеенными суперклеем в двух местах дужками давно пора уже было выбросить на помойку, но у Андрея всё никак не поднималась рука. Ведь это был давний подарок Ирины. Селин до мельчайших подробностей помнил свой день рождения полтора месяца назад. Романтический вечер при свечах в его маленькой однокомнатной квартирке, танец под старый шлягер «Утомленные солнцем», доносившийся из раструба купленного в комиссионке раритетного патефона, когда её белокурая головка нежно пристроилась на его плече, а горячая мужская рука уже добралась до нижней границы талии и вовсю охальничала в прежде недоступных, как вершина Эвереста местах. А после жаркая ночь на смятых в гармошку простынях, и два обнаженных, мокрых от пота тела, не выпускавших друг друга из объятий до самого утра, и долгий нежный поцелуй вместе с короткими трелями пробудившегося ни свет ни заря крохотного сибирского соловья. Затем обязательный завтрак в постель, долгое прощание, цокот изящных дамских каблучков в коридоре, а после жуткий визг тормозов и немелодичный женский крик, прилетевший словно снаряд из пушки в распахнутое по летнему времени окно… *** — Ты, батя, не бзди, — похлопал Селина по загривку длинноволосый, лет двадцати тинейджер-переросток, направляя его за руку по гулкому бетонному коридору. — Осторожно, голову пригни, чудненько, теперь можно повязку снять. Свет ударил по глазам, и радужные пятна на какое-то время замутили взор. Когда зрение вернулось, Андрей увидел сидящего за круглым столом пенсионного возраста индивидуума с водруженным на нос чеховским пенсне, увлеченно читающего толстенный «Капитал» Маркса. — Не понимаю людей, — отложив книгу в сторону, недоуменно пожал плечами дедуля, — почему его выбросили на помойку истории? Умнейшая была голова. Ведь и правда, чего только не сделает капиталист ради трехсот процентов прибыли. — А когда это у нас коммунистов любили? — ровным голосом отозвался Селин. — Сейчас все беды только на них и списывают. И те, что были, и что ещё будут — на всякий случай. — Одно правда, при старой власти ты бы ко мне, милок, не пришел. — Да уж, — вытер платком вспотевший лоб Андрей (в подвале было душновато), — такой ситуации в принципе бы не было. — А всё же, зачем тебе, человече, противотанковая граната? — полюбопытствовал хозяин квартиры. — Боевиков насмотрелся на ночь? Или соседу в сортир подбросить хочешь? Шибко насолил? Или рога, не дай Бог, наставил? — Да вот ушицы страсть как захотелось, — горько усмехнулся Андрей, — а в наше время, в связи с плохой экологией, на удочку, кроме ношеных гандонов хрен чё поймаешь. — И ты решил по мелочам не размениваться, — понимающе оскалил все тридцать два на редкость здоровых зуба старче. — Можно и так сказать, — потянул из пачки сигарету Селин, но, увидев скривившуюся морду лица молодого, благоразумно засунул её обратно. — Ну что ж, — устало вздохнул дедок, — я не полиция нравов, а ты не беременная институтка. Расценки знаешь, а значит деньги на бочку, — и, приняв тысячу баксов, процедил через плечо, — Игнатий, неси товар… *** Суд Селин помнил плохо, но в памяти осталось одно: что, мол, попавшая под колеса «Майбаха» женщина была в дупель пьяна, а трезвый и уважаемый водитель просто физически не успел нажать на тормоза, поздно заметив выскочившую из-за угла даму. В итоге убийцу суд оправдал, и Селин, словно оплёванный, поплёлся домой. Потом пил недели две, бился в истерике об стену. В итоге с работы его попёрли, что в принципе, уже было не страшно. Страшно было смотреть на Иркину улыбающуюся фотографию, которая пожелтела и скукожилась от пролитых горьких мужских слёз, да от лежавшей на комоде белой пряди её волос, которую любимая, словно предчувствуя беду, оставила Андрею на память, затейливо, в виде сердечка, перевязав алой шёлковой лентой. В итоге последний литр белоголовой был кощунственно спущен в унитаз, а план мести, зародившийся в пьяной ещё голове, начал потихоньку приобретать вполне себе реальные очертания. Фильмов о войне тридцатилетний мужчина, как наверное и любой в его возрасте, посмотрел много. И почему-то особенно врезались в память кадры из фильма «Зимородок», где наши солдаты подрывали противотанковыми гранатами немецкие танки. И вот, выяснив через нужных людей, где можно купить подобный товар, мститель решил таким способом извести не только убийцу, но и всю его семью, отомстив за Иру и заодно покончив с собой. Адрес загородного дома господина Загоскина, предпринимателя средней руки, Андрей выяснил без проблем и где-то с месяц наблюдал за распорядком его наездов на дачу. И в один прекрасный солнечный день, прикатив туда на старой девятке, предусмотрительно оставил её в километре от места грядущей расправы, после чего отправился в гости к Загоскину. Красная кнопка, расположенная на массивных, черных воротах ответила ему гробовой тишиной, что вовсе не означало, что звонка не было, и вскоре в приоткрывшуюся калитку высунулась бритая башка молодого мордатого субъекта. — Чего надо? — не слишком радушно спросила голова. — Шоколада, — улыбнувшись, ответил Андрей и, невозмутимо, словно сольцы в суп подбросил, тяжеленным пестиком от бабкиной ступы отправил охранника в нокаут. Затем прошел по дорожке к красивому двухэтажному дому, где в шикарном голубом бассейне резвились двое детишек лет семи-восьми. Рядом из объятий шезлонга за этой картиной умилительно наблюдал обладатель сытого пивного брюшка — мужчина средних лет, одетый лишь в пестрые плавки. — Добрый день, Василий Гаврилыч, — вежливо поздоровался с хозяином Андрей. — С кем имею честь? — сняв черные очки, задумчиво вопросил убийца, а потом, видимо узнав, расплылся в улыбке. — Господин Селин, ну как же, помню. Что же вы заранее не позвонили? Я бы чайку вскипятить успел или за водочкой прислугу послал. Дома мы такого пойла, которое вы себе в печень почти месяц вливали, не держим, уж простите душевно. — А я с тобой не на брудершафт пить приехал, гнида, — сжав губы, процедил Селин, и, открыв серый портфель, вытащил здоровенную гранату, намертво зажав её в правой руке. — Хорошо, что и детишки твои под боком, так что вместе в аду сковородку лизать будете. — Послушай, мужик, — с потемневшим лицом выдавил Загоскин, рукой остановив вылезших из бассейна и двинувшихся к нему детей. — У меня здесь в коттедже, в захоронке, два миллиона долларов. Они твои. Клянусь детьми, я даже в полицию не заявлю. Бери и уходи. Бабу твою всё одно не вернёшь. — Милый, может ты гостя в дом позовёшь? — мягким голосом сказала подошедшая к ним молодая белокурая женщина. Ласково обняла улыбающихся детишек, потрепала их по русым головкам. И… что-то сломалось в душе у Андрея. Глядя на чужое счастье, он почему-то понял, что не сможет его разрушить, что Иру ему не вернуть, но… и жить дальше с такой болью на сердце уже не сможет. С отрешённым выражением лица Селин присел на стоящую рядом деревянную лавочку. Слёзы сами полились из его глаз. Воспользовавшись заминкой, семья Загоскиных пулей слиняла в дом. Рука мужчины, державшая чеку, разжалась и раздался взрыв, на какое-то время заглушивший приближавшийся к поселку вой полицейских сирен.