Генри, Тай и Ромуальд

      В очередной раз я увидел Тая на речке, когда из свинарника смылся. Жарища стояла адская — воздух так и плавился, трава желтела. Небо и то выгорело, вода в пруду как молоко. Потому я на речку и сбежал, там всегда прохладно. На ферме тихо-тихо — все расползлись по углам, после обеда вздремнуть. Типа сиеста. Но ко мне это не относилось.       — Работай, сынок, — ласково сказал отец, кивнув в сторону свинарника, и придал пендаля для ускорения.       Я проскользнул вдоль стеночки, потом мимо огородов и вниз, к речке. Там хорошо и тихо. Я поскакал к берегу, на ходу скидывая майку, и застыл: в воде уже кто-то бултыхался. Эту светловолосую голову я из тысячи узнаю. Тай, значит, тоже охладиться решил. Настроение у меня сразу испортилось, и купаться расхотелось. Не нравится он мне. Вот не нравится, и всё.       Мы кланами живём, в основном лисы да волки. Есть бобры по реке выше, и в город последнее время гепарды с рысями понаехали. Человечков тоже хватает, но они по общинам своим сидят и к нам редко вылезают. И вдруг лев! На кой хрен он здесь нужен, спрашивается? Пусть в свой прайд топает и там из себя строит всякое. А он к нам приехал и тут беседку строить начал.       Беседка — мамулина причуда. Зачем она нам, непонятно, у нас и не беседует никто, только пиздаболят. Папа тоже кривился вначале, но мамуля привезла ему из города бутылку «Бифитера», и он сразу сказал:       — Беседка — вещь нужная.       Так у нас и появился этот недоделанный царь зверей. Я, как любой порядочный лис, кошачьих не люблю. Я и волков не люблю, но старшая сестра за волчандру замуж выскочила, и теперь типа приходится любить. Зятëк Рассел и его братишки на Тая похожи, такие же высокие и плечистые. Но всё же волки — почти свои, а этот кошак драный… припëрся и ходит, как барин, а все девчонки об него глаза сломали. Да что там, на него и обе тётушки заглядываются, и даже бабуля туда же, старый бинокль с чердака достала, чтобы из своей комнаты зырить.       Тай тем временем из воды вылез и опять без трусов оказался. Не любит он, похоже, бельё носить. Я невольно попятился. Нет, понятно, что никого нет, но я-то тут! А Таю похрен. Попрыгал на одной ноге, вытряхивая воду из уха, и член его заскакал вместе с ним. Брызги воды на загорелой коже искрятся, мокрые волосы плечи облепили, и член скачет… Я залип на эту картину и забылся на миг, а опомнился, когда Тай вдруг подмигнул мне:       — Нравлюсь?       Купаться в тот день я не пошёл. Вернулся домой и набил морду Ромуальду.       Тут дело такое. Дома у нас уже один лев жил. Безмозглый муженëк старшей сестры мне подарок на окончание школы сделал и прислал плюшевого льва. Счастье Рассела, что сам не приехал, я бы с ним побазарил и разъяснил, какие подарки порядочным парням дарить надо. Но вы только представьте моё удивление, когда я домой пришёл, а там подарочек на полдивана и тётушки с мамулей и бабулей вокруг скачут и в ладоши хлопают.       Бабуля с ходу назвала его Ромуальдом и вспомнила, как за ней ухаживал лев Ромуальд с баснословным состоянием и королевской родословной. Потом, правда, выяснилось, что был он сусликом-водопроводчиком и звался Сю, но поздно — имя к игрушке прилипло. Первую ночь Ромуальд провёл в гостиной, потому что забирать его я отказался наотрез. Но ночью папка спустился втихаря стаканчик дерябнуть, увидел блестящие глаза… В общем, забрать льва в свою комнату мне всё же пришлось. Один только плюс в этой истории — папа на сон грядущий больше не принимает.

***

      А я теперь со свиньями. Третий месяц уже тружусь. Нет, я понимаю, виноват и всё такое… Из колледжа меня выперли за систематическое засыпание на парах. Под нудные голоса педагогов глаза сами собой закрываются. Но выгнали не за это, а за то, что подошедшего разбудить меня препода я, не просыпаясь, пнул ногой и сказал: «Отвали, козёл, не мешай учиться».       Я не расстроился. Ну какой я, в задницу, экономист? Я фермер, как и моя родня, и хочу быть на воздухе, а не в душной аудитории. Папка меня маленько отпиздил ремнëм и приставил к работе. Про себя я мечтал, что меня к мужикам в кузню отправят. Они там такие крутые, мускулистые, и я с ними тоже весь крутой буду. Ну… со временем. Или на поля пойду — тоже ничего. А меня в свинарник отправили, к придурочному Дойлу и его мамаше Пегги. Дойл сам на хрюшку похож: жирный, слюнявый и такой же розовый. И ещё у него стояло всё время. Дойл с девчонок глаз не сводил и всё мечтал, как он их всех завалит.       — Белле я вставлю в первую очередь, — говорил он, загибая пальцы. — И Руби вставлю, и Мэри Джейн…       — А Фло вставишь? — хитро спросил я и показал на здоровенную свиноматку в окружении розовых поросяток.       Дойл подумал и покачал головой:       — Не-а, я лучше тебе вставлю.       И я от него держался подальше.       Свиньи — это тоже мамулина хотелка. Печь пироги и разводить цветочки ей надоело, и пришло желание заделаться свинаркой. Она следила, как строили помещения, сама ездила на выставку за элитными хрюшками, сама привезла… ну и всё. На большее мамулю не хватило. Теперь в свинарнике я с Дойлом и его мамашей, а моя собственная мамулечка возжелала бельведер.       Я думал, что будет просто крыша на столбиках, как у соседей, но мамуле захотелось нечто особенное, и она привезла Тая. Всем он с ходу понравился, а мне нет. Во-первых, я не люблю плотников, а во-вторых — львов, а это я уже говорил.       Он светло-русый, загорелый и кареглазый. Всё время зубы скалил, типа улыбался. Мамуля об его улыбку тоже пару раз споткнулась, но взяла себя в руки и стала городить всякую чушь, что крыша в беседке нужна куполом, с чешуйками, перила с бомбошками и прочая, прочая… Тай слушал, с умным видом кивал и после начал с мамой спорить по поводу чешуек и бомбошек.       Поселили Тая в гостевом домике, и теперь каждое утро я слышал стук молотка. К чести его сказать, плотник Тай хороший оказался. Начал с того, что въебал продавцам на лесопилке, которые, в свою очередь, мамулечку наебать хотели. А потом выросли резные опорные столбы и ажурные перильца. Я из кустов за Таем подглядывал. Ближе не подходил, после первого раза, когда он спросил:       — Ты Генри, сынок хозяйский? В каком классе учишься?       Такого унижения я ещё не испытывал. Подумаешь, маленького роста… Лисы все невысокие. Что-то у мамули он не спросил, в какой она школе учится. А мне восемнадцать, и я уже брился, между прочим. Два раза.       Второй раз мы столкнулись на танцах. Вообще, меня сначала не пускали, как наказанного. Но сидеть дома в субботний вечер с бабулей Роуз, слушая про её ухажёров, ныне давно покойных, — это просто ужас. Просить папку бесполезно, и я ему мстил. Ходил за ним по пятам и рассказывал, как офигенно работать с Дойлом и свиньями. У папки своё развлечение в субботу вечером. Он наливал полный стакан вискарика и балдел, глядя на закат. Папка вообще тишину любит. А тут наследник рядом сидит и, захлёбываясь, рассказывает о количестве азота в навозе Фло. Папа первый вечер вытерпел, а потом просто кинул ключи от пикапа и велел проваливать.       Танцы устраивали в старом ангаре, куда стекался народ со всей округи. Снаружи жарили мясо на решётках и щедро угощали пивом, а внутри орала музыка и веселился народ. Было действительно весело, пока я Тая рядом не увидел. Я кружил в медляке Руби, а он тёрся рядом с Беллой. Сначала удивлённо посмотрел, и в карих глазах его так и читалось: мальчик, а тебе на танцульки не рано? Не рано, ответил я яростным взглядом и гордо отвернулся. Желание веселиться пропало. Как ни старайся, но я всё время на Тая натыкался. И как оказалось, это было ещё не всё представление на сегодня.       После танцев, когда половина народа учапала на своих, а другую унесли, девушки попросили Тая показать звериную сущность. В своей глуши мы живьëм львов не видели никогда — их и в городе нет. Тай и здесь выпендрился, зараза. Я думал, он в кусты пойдёт, там разденется и обратится, а он… Медленно, как стриптизёр, стянул футболку, поиграв мускулатурой, а потом джинсы. Трусов на нём не было, и мой невольный вздох утонул в дружном девичьем визге. Вот же бесстыжий! Тай стянул резинку с волос — единственное, что на нём ещё оставалось. Роскошная пепельная шевелюра взметнулась волной по спине, вырывая ещё один девчоночий «а-ах!», и Тай неторопливо покрутился, показывая себя со всех сторон.       А потом — раз! И вместо статного парня появилась зверюга колоссального размера. Я думал, папаша моего зятька Рассела огромный, но какое там… и рядом не валялся. Песочного цвета, с пышной гривой и смешным помпоном на кончике хвоста. Девчонки замерли, и Тай завершил представление финальным аккордом — разинул пасть и так рявкнул, что уши заложило.       Когда я очнулся, девчонок и след простыл, только топот по дороге, а Тай, уже в человечьем облике, собирал свою гриву в хвост. Нет чтобы штаны сначала надеть! Нет, грёбаный нудист спокойно сверкал яйцами и довольно ухмылялся.       — А ты чего же не убежал? Смелый?       У меня много чего в голове разом прокрутилось: козёл, урод, изврат долбаный и ещё, что я от мужиков в кузне слыхал… И все слова разом друг на друга легли, так что я выбрать не мог. Тай словно мысли мои читал и ждал, посмеиваясь, что я отвечу. Ответить что-то надо было, и я гордо выпрямился:       — Развратник!       Тай уже гоготать приготовился и замер с открытым ртом. А я примчался домой и в бессильной ярости снова набил морду Ромуальду.

***

      К Таю я больше не подходил. Тоже мне, пуп земли! Мамуля и тётушки от него в восторге, бабушка губы красить начала, и даже малолетняя племяшка глазки Таю строить стала. И все в один голос, как заведённые:       — Ах, какой красивый мальчик! Ах, талантливый, ах, и умный! Знаете, он говорит по-испански и по-французски… И книги любит — я видела, как он читает Эриха Марию Ремарка…       Враньë! Умные по кабинетам сидят, а не павильоны строят. Читает он ещё… Эриха Марию Ремарка, ага… Прям всех троих сразу! Я Тая видеть больше не желал, и точка. Вот если только цветы рядом полить, когда свободен. Автоматическая поливалка сломалась, и я бегал со шлангом, спасая от засухи любимые мамулины розы. Вода холодная, приятная — я цветики поливал и сам обливался. Приятно так, и со стороны стопудово красиво, как в рекламе. Только наглый лев на меня внимания не обращал, работая с павильоном, а обратил свинообразный Дойл, который за каким-то хреном неподалёку ошивался. И это своеобразное купание мне боком вышло.       Сначала я получил люлей от мамули и обеих тётушек, тревожащихся, что я простыну. Они до сих пор вокруг скачут, будто мне пять лет. А день спустя я рубил в старом корыте свежую траву для хрюх и слушал музыку в наушниках, потому и не заметил, как Дойл подошёл. Он, видать, от воздержания тронулся окончательно, а поскольку девушек рядом не оказалось, решил мною воспользоваться. Я только заметил тень, а следом на меня упал её хозяин.       — Охренел совсем! — отбивался я. — Отвали, вонючка!       — Мальчик сладкий, — просипел мне в ухо Дойл. — Сейчас тебе хорошо сделаю… — И следом в это самое ухо свой мерзкий язык ввинтил.       От отвращения меня чуть не вырвало. Дойл жадно лапал и уже в промежности щупать начал, когда неведомая сила оторвала нас друг от друга, и я отлетел прямо в тачку с навозом, а Дойла шмякнуло об стену. Ему хоть бы что, только сало на пузе затряслось. Портки у Дойла оказались расстегнуты — хер наружу торчал, и рожа была совершенно невменяема.       — Уйди, — прорычал он, дико вращая глазами. — Уйди — убью!       Я сидел в куче навоза, и Тая даже не узнал. Дойл был настолько страшен, что я к свинячьему говну чуть своего не добавил. Но Тай настроен был решительно и поступил с ним примерно как с работниками лесопилки. Въебал ногой по пузу, и Дойл, проломив собственной тушей стену, вывалился наружу. В образовавшуюся дыру я увидел, как к Дойлу подлетела его мамаша и стала лупить сыночка граблями. Несостоявшийся любовничек завыл и на четвереньках пополз по траве. Тай обернулся ко мне.       — Он тебя не повредил?       А я сидел в вонючей куче и не знал, то ли дерьмо с морды стереть, то ли Дойловы слюни из уха доставать.       — Спасибо… вовремя. Как ты догадался?        — Я видел, как он пялился, когда ты танцы с душем устроил, — сказал Тай. — Похоже, у дурака окончательно кукуха слетела. — И вдруг шагнул ко мне, хитро прищурившись: — А признайся честно, Генри, этот спектакль в розах ты ведь для меня устроил?       Я возмущённо вскинулся было, и Тай засмеялся:       — Прости, прости, не хотел обидеть. Ты это… помойся, что ли…       Я понёсся домой и набил морду Ромуальду.

***

      Дойла с фермы турнули. Я сам бы постеснялся жаловаться, но Тай всё рассказал, и больше ни Дойла, ни его мамашу я не видел. Но в свинарник я не вернулся и папке категорически так и заявил: не найдёт мне новую работу — пойду к бобрам на лесопилку. Отец повздыхал и отправил меня к Мартину на маслобойню. Ну и похрен… Зато сливок — упейся, и навозом от меня больше не пахнет.       К Таю зачастила наша соседка, Белла. Она красивая, пожалуй, самая красивая из всех девушек в округе. Грудастая блондинка с крутыми локонами до самой попы, мужики на таких ведутся — ой-ëй! Нормальные, я имею в виду, мужики, а не такие, как Дойл, что повёлся на меня. Тай не исключение и повёлся на Беллу. Мне так-то плевать, но какова наглость, чтобы вот так, на виду… Они в кустах стояли, и Белла головой встряхивала, чтобы кудри пружинились. Лица Тая не видно, но даже по спине было понятно, что он балдел. От таких волос и сисек не забалдеть нельзя. Вот так… Меня спас, а балдел от сисек.       Противно то, что официальный ухажёр Беллы сейчас был на заработках, а эта профурсетка уже на нового кинулась. Она и с Мартином путалась, и даже своему кузену Стенли глазки строила, а он, вообще-то, женат. Таю-то что, он типичный перекати-поле — заработает здесь, дальше поедет. Парни местные его ненавидят, а козлу гривастому пофиг. Ишь, ходит и ухмыляется. Мне так противно стало, что я не выдержал и решил эту улыбочку стереть.       — Постыдились бы, — процедил я, презрительно отворачиваясь, — у всех на виду ласкаться.       Тай вытаращил глаза:       — Ничего мы не… Стоп. Как это на виду — мы в кустах стояли. Откуда ты видел?       — Из комнаты своей.       — Не ври, из твоей не видно, — неуверенно сказал Тай.       — А если на шкаф залезть, то видно, — торжествующе ответил я.       Когда понял, что сказал, было поздно. Козёл львиного происхождения на секунду завис и вдруг хлопнул себя по коленям и зашëлся хохотом. Я вернулся домой, увидел Ромуальда… Ну, дальше понятно.

***

      Вскоре у нас снова свадьба состоялась. Тётушка Луиза, видать, глядя на сестру, как-то быстро заневестилась и мужичонку привела. Луизу и её сестру Сюзетту все давно уже старыми девами считали, а тут поди же ты! Мужичок тоже из наших, из лисьих. Сороковник уже справил, но бойкий такой. Приехал, всех подарками оделил. Женской половине всякие штучки-дрючки, а мне шикарный нож в серебряных ножнах. Изначально нож отцу предназначался, но жених Луизы как-то сразу всё понял и нож подарил мне, а папе бочонок вискаря презентовал. Папа обрадовался, и Арнольд ему сразу лучшим другом стал. А на рукоятке ножа серебряная львиная головка. Третий лев моей жизни — это определённо что-то значит.       Свадьбу скромно отметили. Всё же когда молодые уже не молодые, большой шухер как-то стыдно устраивать. Да и тётушка Луиза поторапливала, боялась, что жених передумает. Сюзетта в слëзы — тоже замуж хотела. Папа клятвенно пообещал, что, когда бочонок прикончит, ей тоже жениха откуда-нибудь да притащит. Но мамуля ему шиш показала, и бочонок в погребок спрятали.       — И чего там особенного в этом замужестве? — спрашивал я сам себя, когда сбежал от гостей отдохнуть и валялся на берегу реки. И чуть не подпрыгнул, когда рядом голос раздался:       — Для статуса. Замужняя женщина особенной себя чувствует. Ну и детишки, конечно.       Тай сидел неподалёку, под развесистой ивой и пиво пил.       — Глотнëшь? — и бутылку мне протянул.       Я уже выпил втихаря винца, и если ещё добавлю, то мамуля поймёт и рассердится. Пофиг… И вообще, я уже взрослый.       — Где же твоя сисястая подружка? — ехидно спросил я, сделав глоток. — Небось тоже жаждет свой статус повысить, а ты тут в кустах прячешься. И чего Белла в тебе нашла только?       — Что-то я не понял, Генри, ты кого всё-таки ревнуешь: меня или Беллу? — насмешливо спросил Тай.       — Я-а-а?! Ревную? Да я… Да ты… Да кому вы оба нужны!       Каков наглец! И как он посмел только? Я ревную… Да на черта мне эта львиная рожа сдалась? Я бы ему с удовольствием всё высказал, но в голове опять было пусто, только бабуля вдруг вспомнилась, и так и хотелось сказать: охальник срамной… Тогда Тай точно оборжётся, и так вон сидит и улыбается. Небось думает, что я дурак. Ну и пусть. И вообще, свет клином на этом дурацком льве не сошёлся. Глаза Тая золотыми искрами вспыхивали, и губы, наверное, от пива солёными были. Интересно, как солёные губы целовать…       Я рванул домой — увидел в углу Ромуальда и хотел ему морду набить, но вдруг передумал. Хмель из меня ещё не выветрился, и хотелось чего-то иного… Свалив всë на спиртное, я спустил шорты и лëг на плюшевого льва. У него мягкие бока и грива такая пушистая. Я прижался к Ромуальду и стал тереться бёдрами о шелковистый бок. Приятненько. Глупая морда Ромуальда на Тая, конечно, не походила, но стеклянные глаза были такие же золотистые. Я представил себе красивое лицо нашего плотника, поелозил, помычал и кончил игрушке на бочок.

***

      Гроза шарахнула два дня спустя, поздно вечером. Козлу понятно, что такая жара хорошим не закончится, но всё равно… Мы всей оравой высыпали на террасу после ужина и стали смотреть. Вдали громыхало, молнии почерневшее небо искрами расчерчивали. Ветер усилился, и на душе отчего-то стало тоскливо и тревожно одновременно. Мамулиным розам, скорее всего, кранты после такого, и она тихо охала, переживая. Хорошо хоть подвесные горшочки и ящички с цветами сняли и в сарай унесли. Тай сидел у себя в домике, и сквозь деревья было видно, как в окошке свет вспыхнул и сразу погас.       — Чего он там один-то, — проворчал я, косясь на крышу гостевого домика. — В такую погоду одному страшно… в смысле хреново.       Тётушка Сюзетта неожиданно поддержала:       — А правда, чего мальчику одному в такую грозу сидеть? Генри, сбегай и позови Тая — у нас много свободных комнат.       — Будет он здесь ночевать, как же, — зевнул папка. — Можно подумать, он там один спит. Девки трусы выжимают, а он один, щаз!       — Фрэнк, выбирай выражения! — взвизгнула мамуля, и папа плечами пожал:       — А чего… На днях сам видал…       Чего он видал, папа не договорил. Над самым домом сверкнуло так, что на миг осветило всё как днём, и тут же шандарахнул гром. Женщины взвизгнули и метнулись в дом, папа следом исчез, а я остался на террасе. Пальцами в перила вцепился и не заметил, как ливень начался. Гремело и сверкало, как в преисподней. Во время вспышек молний было видно, как ветер яростно раскачивает макушки деревьев и кусты. Не один, значит… Сейчас-то один — Белла в город к родственникам умотала, но потом ведь вернется! Будет опять своей гривой махать… У неё белые волки в роду, конечно, с нами, лисами, не сравнить. А я, между прочим, тоже красивый, и лицо у меня не круглое, и веснушек почти нет.       Я рванул к гостевому домику, не разбирая дороги. Вымок в одно мгновение и даже не почувствовал. Домик в зарослях акаций, вроде рядом, но будто на отдельном островке. Весь опутан диким виноградом, а рядом звенит в камушках ручеёк. Здесь днём очень мило и хорошо от бабули прятаться, когда она достаёт, но сейчас в темноте кусты казались чудовищами, а домик с тёмными окнами — чужим и безлюдным. Это страху прибавило, и я замолотил по двери. Открыли сразу, и в дверях лицо Тая.       — Генри? — удивился он и сразу нахмурился. — Случилось что-нибудь?       — Сволочь ты! — заорал я. — Как ты мог? У этой дуры жених в соседнем городе, а она к тебе… Всем головы тут закружила. И ты туда же! Потому что я рыжий, да? Поэтому, да? А я не рыжий, а королевский, рубиновый, понял? Я по таблице цветов смотрел, а там лучше знают! — голосил я и сейчас сам, наверное, походил на придурочного Дойла, потому что был почти что невменяем.       Меня трясло от холода и обиды, я опомнился, когда обнаружил, что уже сижу внутри, а Тай содрал с меня рубашку и замотал в мохнатое полотенце.       — Успокойся, Генри, никто ко мне не бегает.       — Врëшь, — застучал я зубами. — Я видел… Все видели…       — Ты про Беллу? Она была, — кивнул Тай, растирая меня. — Но я её не пустил.       — А пялился зачем?       Тай расхохотался:       — Ну и глуп ты, Генри, мне что же, зажмуриваться?       Я не слушал объяснений, выл и рвался из его рук, и тогда случилось невероятное. Тай взял и заткнул меня поцелуем. Секунда — и я замер и даже дрожать перестал. Ещё миг — и я сам потянулся навстречу.       — Глупыш мой, — прошептал Тай, разматывая меня и укладывая на постель. — Да не нужна мне никакая Белла.       Я ещё вздрагивал, а Тай стягивал с меня шорты. Бровь выгнул удивлённо, и я заёрзал. Ну… без трусов и впрямь удобнее. Тай беззвучно рассмялся и чмокнул меня в пупок. А потом ниже, и я аж задохнулся. Нет, ну… Я ж не идиот и что со мной делать станут — очень представлял. Каждую ночь представлял… Но что это так волнующе приятно, когда твоей кожи касаются тёплые, нежные губы — этого не представишь. И стыдно немного, потому как этот паразит везде меня потрогал. Бесстыжий он всë-таки. На столе свечи мерцали, за окном вспыхивало, и кожа обнажённого Тая отливала тёмным золотом. Я не раз видел его голым, но сейчас — совсем иное. Трогать его тоже хотелось, хоть я и стеснялся. Тогда мой лев сам взял мои руки, положил себе на грудь и стал вести вниз, давая ощутить его полностью.       После снова было стыдно — чувствовать его пальцы там, где, вообще-то, не положено, но снова так хорошо. И пусть даже больно немного — совсем немного… и тут же так сладко. Тай порыкивал, вспыхивал глазами и проводил клыками по плечу, отчего я начинал ещё и дрожать. Его лицо то освещалось вспышкой молнии, то пропадало во тьме, и только горящие глаза видно было. Меня самого словно молнии пронзали. И это мучительно-сладкое завершилось оргазмом, и я обкончал себе весь живот.       Тай перевернулся, увлекая меня следом, и я теперь лежал на нём, отдыхая. Говорить лень, шевелиться лень. Громыхало уже вдали, но по-прежнему лило как из ведра. Так хорошо лежать и слушать дождь. Тихо и спокойно. В главном доме все горластые, и если не простыни на весь дом пересчитывают, то соседям кости моют или сериальных Хуанит обсуждают.       — Почему ты надо мной смеялся?       — Я не смеялся. Хотя, конечно… Ты такой взъерошенный и сердитый был. Глазами сверкал, будто я приехал все твои конфеты съесть. Я видел, как ты из кустов за мной следил. Про шкаф — просто молчу. Правда, что ли, лазил?       — Ага.       Тай фыркнул мне в волосы:       — Вот же глупыш. Знаешь, наблюдать за тобой было интересно. Злился, зубами щёлкал. Ты мне сразу понравился.       Слышать это было приятно. Я всё-таки очень красивый и интересный мужик. Мне представилось, как мы с Таем к ангару вдвоём приезжаем на мотоциклах, и все девчонки завидуют, а Белла от злости локти грызёт. Да и парни бесятся, чего уж там. А мы такие крутые, ни на кого внимания не обращаем. В человеческой общине нам бы морды за такое подправили — они там со своими идиотскими устоями, что мужчина только с женщиной должен быть. Хорошо, что у оборотней с этим проще. Некоторые ещё пофыркивают, но особо не встревают. Папка мой, когда на свадьбе узнал, что братишки нашего зятя Рассела с парнями живут, тоже косоротился. А когда узнал, что папенька ихний тоже… того, то призадумался и стал подозрительные взгляды в сторону соседа Мартина бросать. Мамуля, правда, его тогда быстро успокоила. Дала по кумполу и спать погнала.       — Генри, ау! — затеребил меня Тай. — О чëм задумался?       Я заулыбался и потянулся его поцеловать.       — И ты знал, что я приду к тебе?       На лице его явно читалось: да куда бы ты, мальчик, от меня делся? Какой он всё-таки наглец! Но возмущаться не хотелось. В конце концов, я с ним, а Белла в пролёте. Жаль только, что беседка почти достроена, осталось только крышу поднять. Я слышал, как наши соседи Таю предлагали работу, но это тоже временно. А потом…       — Не уеду — не надейся, — фыркнул он мне в макушку, словно мысли подслушал. — Миссис Салливан предложила мне постоянную работу. Что? — засмеялся он, глядя на моё изумлëнное лицо. — Ты же из свинарника сбежал. Кто-то должен заботиться о Фло и её потомстве.       — И ты… Лев — и в свинарник?       — Хорошая работа, — невозмутимо ответил он. — По-твоему, все львы только финансовые магнаты? Дома я индюков в детстве пас.       Я захихикал.       — Покажись мне, — попросил Тай. — Меня ты видел, а я тебя нет.       Оборачиваться зверем лучше на улице, это каждый оборотень знает. Мир становится совершенно другим, и сразу дикое желание унестись куда-нибудь в лес и носиться там до одури, собирая запахи и звуки природы. Ещё птичку поймать и почувствовать щекотное ощущение перьев в пасти. Ну или сырым яйцом закусить — дома это не особо разрешают. Но за окном хоть и перестало громыхать, но в дождь я шикарно буду выглядеть — как ободранная кошка. И я просто прыгнул на постель, перекинувшись в прыжке, и приземлился в подушки уже в любимой рыжей сущности. Тай прищëлкнул в восторге языком.       — Пушистый какой! Забияка рыжий… Я видел только обычных лисиц, но им до тебя как до Луны.       Я хотел бы ему то же самое сказать, но оборачиваться назад было неохота, и я снова лёг ему на грудь и лизнул в нос.

***

      На рассвете я вернулся в дом. Шёл через гостиную на цыпочках, молясь, чтобы половицы не скрипели и чуткая бабуля не проснулась. Но обломался. Мамуля тоже не спала, очевидно волнуясь за свои клумбы, и теперь вместе с папой пила кофе в кухне. Меня они ещё в окно увидели.       — Значит, у Тая ночевал? — Брови у папы были нахмурены.       — Пап… Я должен…       — Принести ремень? — предложил он. — Заделался-таки сыночек в гомосеки.       — Фрэнк, — поморщилась мама. — Забери уже из погреба тот бочонок с виски, который ты облизываешь, и заткнись.       Папа встрепенулся:       — Ну, гомосек так гомосек… — И рванул из кухни с низкого старта так, что лишь тапки мелькнули.       — Мам, — начал я и умолк, а она отмахнулась:       — Ой, да я с первого дня всё видела. Ночами вздыхал, поливалку сломал…       Повезло мне с родителями! Бабуля и тётя Сюзетта, конечно, ещё поохают — их вискарëм не успокоить. Я поднялся к себе, чтобы переодеться, и увидел Ромуальда в углу. Плюшевый лев смотрел стеклянными глазами, словно ждал, что я опять лупить буду. Симпатичный он, кстати. Дорогóй, наверное… И я подумал, что надо кушетку-канапе с терассы принести. Чего он на полу-то сидит.