О чём молчит сердце

Алина и Александр. Сильные, глубокие, многогранные и бессмертные. Их разногласия не были редкостью, но в один момент ссора затянулась, и они расстались на много-много лет. Тьма. Свет. Тьма. Тьма. Звуки шагов. Тяжёлое дыхание. Её? Бег по длинному коридору, чудовищно искривлённому в реальности, где законы теряют свою силу, а смыслы искажаются до неузнаваемости. Это не пугает, не вызывает сомнений, вопросов… Всё кажется таким естественным, даже правильным. Ещё пара шагов, ещё немного и она найдёт его. Обязательно. Ведь не может же быть по-другому. В этой реальности она устанавливает правила. Но коридор всё не кончается. Мгновение – и она открывает громоздкую дверь, оказываясь в пустом зале, укрытом темнотой, словно тяжёлым пологом. Массивным, душным, давящим. Где же свет? Она – это свет, но она не вспомнит об этом. Пол движется под ногами, цветная плитка кажется серой, рисунок расползается по залу, словно клубок змей, увлекая взгляд наблюдателя за собой. Впереди пустота. Нет… Вход в другой мир. Большое зеркало, чья изящная рама убегает вверх, теряясь в тёмных сводах храма. Тюрьма потерянной души. Тихие шаги приводят её к нему, совсем близко, но отражения нет. Вдруг жидкая тьма внутри зеркала сливается в знакомый силуэт: длинные белые волосы, хрупкая фигура в синем кафтане, грустное лицо. Такое родное, но… Фигура протягивает руку и кладет ей на плечо, выбираясь из зазеркалья. Она смотрит ей в глаза. Самой себе? Карие радужки выцветают, светлеют, меняются, зрачок вытягивается в узкую линию, словно у змеи. Нечеловеческий взгляд, пугающий безумием и пристальностью. Страх, перерастающий в панику. Она сжимается, жаждет исчезнуть, но не может сдвинуться с места. В голове туман. Фигура отпускает плечо, и она делает шаг назад, хочется бежать, но как магнитом притягивает к этому месту, к этой сущности. Хочется крикнуть, спросить, кто она, но в голове лишь одна мысль: «ты знаешь». Фигура вновь меняется, вырастая и приобретая силуэт того, кто заставляет её душу трепетать и испытывать муки, сравнимые лишь с сожжением на костре. Тот, кого она потеряла так много лет назад… Ей хочется броситься к нему в объятия, но душа отстраняется, словно от чужого человека. Она смотрит в его глаза, антрацитовые, с острыми гранями льда, который никогда не обжигал её своим холодом. Он подходит к ней, такой родной и чужой, осторожно касается руки, но она ничего не чувствует. Словно это предназначается не ей. Он приближается, не отводя взгляда, а затем склоняется к шее и невесомым касанием оставляет печать поцелуя на тонкой коже. Серый кварц выцветает, блекнет, словно из него выпили все краски, зрачок вытягивается в тонкую линию. На её шее открывается рана, источая алую кровь. Животный ужас сковывает изнутри, она хочет вырваться из объятий, но стальная хватка не отпускает. Сердце бешено колотится. Он медленно склоняется к красному ручейку, капли которого уже струятся за воротник. Он пьёт кровь, её, словно это божественный нектар. А затем она видит, как он улыбается, алый сок жизни струится по змеиным клыкам. Её сердце пропускает удар, и боль раздирающейся плоти вперемешку с ужасом заставляют проснуться. Она открыла глаза и выдохнула с облегчением. В поместье на севере Равки уже утро, и снова погружаться в чудовищный сон не придётся. Который раз ей снился кошмар. Она вскинула ладонь, призывая свет. Луч озарил всю комнату – мощный и ослепляющий. Рука коснулась шеи, но под кожей словно пульсировала глухая боль, проникнув в этот мир из сна и вторя разбитой душе. Пальцы пробежались по чёрным простыням, желая ощутить того, кто столько времени засыпал рядом и дарил незабываемые впечатления. Чувства обращали в пепел и заставляли возрождаться каждое утро, словно они были бессмертными. Когда же всё изменилось? Вязкая боль растекалась по венам, отравляя душу и тело. Она быстро встала с кровати и подошла к шкафу. Нужно было развеяться. Рука прошлась по кафтанам. Чёрные с золотом. Его цвет, который она с радостью разделила с ним. Оттенок напоминал о нём, но она не могла расстаться с прошлым. Каждый раз твердила, что сделает это завтра, на следующей неделе, через месяц, потом, но в душе понимала, что этот момент не наступит никогда. Она задержалась у зеркала, чтобы в очередной раз убедиться, что выглядит идеально в чёрном. Золотая вышивка играла огнями на манжетах и воротнике. В этой реальности зеркало показывало правду. Она уже хотела отвернуться, но мысль невольно проскользнула в голове, взгляд остановился и… Разрез. Осколки посыпались под ноги, освобождая от дум о сне. Показалось ли, но теперь она уже никогда не узнает. Наконец, она избавилась от зеркала, обители её кошмаров. Летнее солнце взобралось на небо, но утро на севере было холодным. Она оседлала лошадь, уже зная, куда поедет. Природа просыпалась, оживая с каждым лучом света, её родной стихии, в которую она сама превратилась за столько лет. Лошадь мчалась легко, словно не касаясь дороги. Она не оповестила служанок о своём маленьком путешествии, будет переполох, но её это не волновало. Важно лишь добраться до места. Того самого, где осталась часть её души, воспоминаний и чувств. Обрыв у самого моря, лужайка свежей травы и опьяняющая свобода. Они выбрали это вместе и часто наслаждались здесь одиночеством и друг другом. Несколько часов скачки совсем не измотали её. Теперь, изучив дар, она могла не есть и не спать долгое время, полностью поддерживая себя за счёт энергии солнца. Она питала её изнутри, делая всё более цельной и могущественной. Но он всё равно будет сильнее, и, в их противостоянии света и тьмы, победа всегда будет принадлежать ему. Однако, когда она лежала в его объятиях, и нежный шёпот ласкал её слух, он позволял себе сказать то, что предназначалось только ей. И в эти моменты она чувствовала, что его душа принадлежит только ей. Как и его тело. Она спешилась, отпуская лошадь щипать траву. Знакомый пейзаж резанул душу. Это место всегда будет только их. Внизу плескалось море, холодное и безбрежное. Одиночество кинжалом вонзилось в сердце. Никого больше не осталось кроме них. Мал, Зоя, Женя, Давид… все оставили этот мир. А они… они венчаны с вечностью, поэтому были предначертаны друг другу с рождения. Он говорил ей это с самого начала, но она не слушала, оставаясь преданной земным идеалам. Старые постулаты, как хрупкий корабль, разбились о века, которые они мечтали провести вдвоём. Зачем она ушла? За столько лет она перестала чувствовать тревогу, страх, волнения, жалость и трепет, превратившись в алмаз, который уже ничего не могло разрушить. Он сам её учил быть такой, забывая, что тем самым дарует ей единственную слабость, которая проявилась лишь когда она оставила его. И сейчас, чувства возродились в ней, пожирая изнутри, словно стая диких зверей, изголодавшихся после зимней спячки. Она уже успела позабыть, каково это снова стать смертной и терзаться душевной болью, снова стать той восемнадцатилетней девочкой, ведомой переживаниями и настроениями. Робкая слеза скатилась по щеке, словно давая право посмотреть вглубь души и выпустить порывы, запертые столь долгое время. Почему он не остановил её? Он же знал… не мог не знать… Оба слишком гордые, чтобы признать, что любовь делает их лучше, чище, достойнее. Тоска не ограничилась одной слезой, оставляя дорожки на щеках. Душа рвалась на части и тут же срасталась, моля о милости и пощаде, но она не простила себе тот поступок, который делил её жизнь на «до» и «после». Она так и не смогла сгореть и восстать из пепла. Без него не смогла. Тёмный огонь обжигал изнутри, еле тлея, но принося жгучие страдания. Каждый поступок имел последствия, но лишь этот оставался значимым уже столько лет. Время не лечит, оно только обличает истину. А правда была в том, что она жалела. Она потеряла его, потеряла себя, часть души, оставшись лишь наполовину живой. Ты заполняешь пустоту, ищешь его в каждом новом человеке, лжёшь себе, что всегда и всех можно заменить, но в глубине души ты уже всё понял. Счастье было так близко, словно жар-птица, лакомившаяся с руки, но ты не смог удержать его, сохранить, сберечь. Это было её решение, и от этого было ещё больнее. Она опустилась на траву и провела рукой по свежей зелени. Реальность бледнела. Могущественный гриш, способный перекроить мир одним движением, не может заставить сердце замолчать. Неужели это её новая вечность? Её настоящее и будущее, созданное её собственными руками? Она увидела, как сокол парит в небе, купаясь в воздушных просторах, его родной стихии. Море разбивалось о скалы далеко внизу. Солнце, её солнце, уже перевалило за полдень. Оно всегда было с ней, помогало и подсказывало, исцеляло и принимало. Она вытянула ладошку, касаясь родной стихии, чтобы заполнить разверзшуюся пустоту сердца. Лучик пробился сквозь кожу, сначала застенчивый, а затем, усиливаясь, превратился в мощный поток, освещая, ослепляя и выжигая всё внутри, оставляя лишь пепел. Она долго смотрела вниз, как волны в бесконечном терпении сменяют друг друга. Природа циклична: рассвет и закат, зима и лето, жизнь и смерть… Постоянны лишь перемены. Этот мир существует только здесь и сейчас, завтра – обнажает уже другие смыслы. Точка осознанности – нахождение в моменте. Ощущения заставили её обернуться. Он сидел на вороном коне, такой же идеальный, как и много лет назад. Ничего не изменилось за столь долгий срок. Они словно застыли во времени в этом месте. Здесь можно забыть о прошлом и будущем, погрузиться в настоящее и утонуть в нём, не боясь отдаться чувствам. Её частичка, её страсть и желания, её любовь и боль, её мир и страх. Её вселенная. Она продолжала смотреть на него, как будто он появился из сказки, будто сама ткань реальности распалась, чтобы нарисовать его, и это противоречило всем законам бытия. Это место… он знал его, конечно знал и не забыл. Не мог забыть. Как и она. Теряем мы любовь, Когда душа ослепла. Столько времени её душа блуждала во тьме, покинутая и израненная, прозрев лишь сейчас. Она больше не могла не замечать этого. И её сердце… как же оно хотело коснуться его. Сначала неловко шептало, а затем всё настойчивее, твёрже и нетерпеливее, призывая залечить ту трещину, которая была способна сломать на тысячи кусочков. Она поднялась на ноги. Он спешился с коня. Они смотрели друг другу в глаза, читая в них больше, чем могли сказать словами. Безмолвный разговор. За холодным антрацитом мелькали знакомые искорки, пробуждающие тепло в её сердце. Он шагнул ей навстречу, но остановился. Она не отводила глаз, всё ещё боясь, что он растает как во сне. Что он – мираж, который привиделся в пустыне её сердца под жаром уныния и отчуждённости. Не позволяя себе задерживаться, он пошёл вперёд, словно убедившись, что это она, его вселенная. Время снова ожило, возрождая свой поток. Она ринулась в его объятия, ощущая, как лето впускает желанный запах морозного утра. Он нежно обнял её, словно фарфоровую статуэтку, хрупкую и тонкую. Рано или поздно пепел обратится фениксом. Чувства, скрытые под руинами внутреннего мира, прорастали сквозь боль и сожаление, исцеляя и даруя свободу. Она прижимала его к себе, чувствуя, как бьётся его сердце: сильно, часто, беспокойно. Две половинки божественной души становились единым, обретая целостность, к которой они всегда стремились. Мир менялся в считанные мгновения, принимая их черты. В горле стоял ком, и снова захотелось плакать, но уже не от грусти. Чувства переполняли, и казалось, будто их тела и души целиком сотканы из них. Он отстранился от неё, проводя рукой по щеке, всматриваясь в родное лицо. Её губы дрогнули. Прикосновения разбудили дар, устремившийся наружу, как и при первой встрече. Он медленно приблизился, осторожно тронув её губы, словно прося разрешения, а затем прижал к себе, углубляя поцелуй. Хотелось забыть о том времени, когда всё было иначе. Когда ядовитые мысли струились по венам сознания, разъедая его до основания. Когда тело вспоминало его объятия, но не могло ощутить их вновь. Они сидели у обрыва и болтали о глупых вещах, скрывая за пустыми разговорами то, о чём не хотели говорить в открытую. Каждый понимал, что рано или поздно придётся столкнуться с шипами, но только не сегодня, не сейчас. Солнце уже утонуло в тёмном море, а они всё не прерывали воцарившееся единство, наблюдая, как на небе загораются бледные огоньки. Сегодня звёзды снова светили лишь для двоих.