Глупый кролик

— За что, хён? — Чонгук шипит себе под нос и приглаживает волосы, потирая затылок, по которому только что пришёлся размашистый удар тяжелой миновой руки. — Он ведь провоцирует! — Чимина я бить не буду, — Юнги слегка сощуривает тёмные глаза и кидает на сжавшегося рядом Пака тяжёлый нечитаемый взгляд, заставивший Чимини уменьшиться в размере ещё сильнее и поёжиться. — А вот ты — зарвавшийся мальчишка, которому уже давно следует остановиться. Чонгук с непримиримой дерзостью вскидывает подбородок, недовольно фыркает себе под нос, но не огрызается, а поворачивается на пятках и уходит в сторону стола с едой. Стафф, шушукающийся по углам, никак не встревает в их перепалки, тем более что за последние пару месяцев они вспыхивают довольно часто. Юнги прекрасно знает, насколько сильно могут давить на психику их образ жизни и работа: иногда, в особенно напряжённые дни, все успевали по несколько раз переругаться со всеми. А в те редкие времена, когда кого-то накрывало особенно сильно, никто даже и не думал как-то понукать. Но Чонгук уже несколько недель с завидной регулярностью нарывался: он успел обидеть Джина, съязвив о его кулинарных способностях и смазливой мордашке, задел Тэхёна, проехавшись по его привычке прятаться от проблем и закрываться в себе, и едва не спровоцировал у Хосока очередной виток депрессии и глубокого самокопания, бросив, что его лошадиное ебало больше других нуждается в редакции фотографов. Другими словами, по большей части он, конечно, напиздел, но сейчас умение чуткого золотого ребёнка замечать самые незначительные детали и черты, обычно позволяющее ему с лёгкостью сближаться с людьми, сыграло злую шутку. Чонгук слишком хорошо знал, в какое именно слабое место нанести удар, чтобы он оказался особенно болезненным. И словно этого мало — Чонгук умудрялся цапаться даже с Намджуном, доводя и без того находящегося на взводе из-за переживаний лидера до такого взгляда, что Юнги уже мысленно начинал набрасывать оправдательную речь перед судом. Мин слишком хорошо знал, насколько мог быть агрессивен Намджун, когда он был действительно доведён до ручки, а если учитывать великолепную физическую подготовку Чонгука и его ловкость, он даже не брался предположить, кто бы вышел победителем, перейди очередная жёсткая перепалка в формат полноценной потасовки. Однако последней каплей для Юнги стал момент, когда широко и как-то опасно скалящийся Чонгук начал провоцировать Чимина на новый виток голодовки, безжалостно подмечая округлившиеся бёдра, пропавший рельеф мышц и только-только начавшие было появляться обратно плюшевые щёчки. Словно мало им всем было того страшного периода, когда Пак сутками не ел, не спал, и довёл себя до критического истощения изнуряющими тренировками. Единственным, кого Чонгук не трогал, оставался только сам Мин. Было ли дело в оставшемся уважении, которое внезапно и совершенно неожиданно отключилось у него в отношении Намджуна, был ли это банальный страх, оставшийся ещё со времён дебюта, когда разозлить Юнги маленький Чонгук боялся даже больше, чем провалиться на сцене — этого Мин не знал. Но из-за этого именно ему постоянно приходилось буквально оттаскивать Чонгука за ошейник, как сорвавшегося с цепи добермана. И он больше не собирался просто смотреть на то как Чон доводит всех остальных. — Чонгук, — Юнги плавно поднимается с кресла, оправляя пиджак, и мимолётно бросает взгляд на поблёскивающий на запястье платиновый ролекс, проверяя время — у них есть как минимум два часа, так что он как раз успеет со всем наконец разобраться. Мин бесцеремонно хватает младшего за шкирку, как нашкодившего щенка, крепко сжимая в пальцах чужую кожаную куртку, и тащит его за собой, игнорируя недовольное мычание. — Надо поговорить. — Что ты от меня хочешь, хён? — Чонгук негромко шипит себе под нос, когда Юнги грубовато затаскивает его в одно из помещений стаффа, с щелчком закрывая за собой дверь и буквально бросая его на диван. Чон бросает на неё быстрый взгляд и скрещивает руки на груди, непримиримо вскидывая подбородок: — Если ты про Чимина, то я не сказал ему ни слова неправды. Между прочим, именно я постоянно поднимаю его во время хореографии, так что я непосредственно заинтересован в том, сколько весит его задница. — Чимин — это даже не твой рабочий вес, и ты прекрасно об этом знаешь, — Юнги хрипловато рыкает, снимая с себя пиджак и небрежно бросая его на спинку стула. Он медленно закатывает рукава, обнажая сильные венистые предплечья, и слегка склоняет голову к плечу, глядя на Чонгука немигающим тяжёлым взглядом. — И я хочу знать, щенок, с чего ты решил, что можешь нарываться на своих хёнов. — А что ты мне сделаешь, хён? Набьёшь морду? — Чонгук поднимается с дивана, делая к Юнги шаг навстречу и слегка нависая. В плечах они одинаковы, но Чон выше, и это, кажется, придаёт ему уверенности. Он смотрит Юнги прямо в глаза — взгляд обычно тёплых чёрных глаз тёмный, дерзкий и нечитаемый, а уголки губ подрагивают в оскале. Чонгук слегка склоняет голову к плечу и гулко тянет: — С каких вообще пор тебя стало ебать что-то кроме твоей работы, хён? С каких вообще пор тебе есть что-то до меня и до того, что я делаю? Я не нуждаюсь ни в твоей защите, ни в твоём ебаном внимании, ни в том, чтобы ты лез в мои дела. Я разберусь с этим сам. Он подходит так близко, что они практически соприкасаются носами, и Юнги непроизвольно вспоминает времена, когда выходил на сцену, чтобы сражаться с помощью своего языка. Сражаться и побеждать. Когда он открывает рот, с его губ практически срывается рычание: — Слушай сюда, Чон, — Юнги выплёвывает его фамилию, как никогда не делал раньше, и зрачки Чонгука невольно расширяются. Он сокращает расстояние между ними окончательно, напирая, и хрипло бросает: — Не хочешь, чтобы я лез в твою жизнь? Плевать, я не буду. Но не забывай своё место. И если ты собираешься и дальше доёбываться до тех, кто не может за себя постоять, будь уверен — я тебе его напомню. — Не может за себя постоять? — Чонгук толкает его в грудь ладонью, заставляя пошатнуться, и вздыбливается. Юнги практически наяву видит, как поднялась бы шерсть у него на загривке, если бы она была. — И кто же это не может? Намджун? Стоит ему взять меня за шкирку и встряхнуть, и я моментально закрою рот, ты прекрасно об этом знаешь, хён. Или, может, Тэ? Ты не знаешь о драках, в которые он ввязывался в Тэгу, а, хён? Он бьет так, что может отправить на больничную койку не на одну неделю. — Этого ты добиваешься? — Юнги сминает в пальцах горловину чужой футболки и грубо дёргает на себя, заставляя приблизить лицо. Он звучит гневно и низко: — Хочешь, чтобы на тебя обратили внимания, Гук? Набили морду, да? Нарываешься, чтобы тебе подпортили твою идеальную мордашку? — И что по итогу, хён? — словно не слыша его, Чонгук продолжает шипеть, дёрнувшись, чтобы вырваться, но хватка у Юнги крепкая, даже слишком. Он практически выплёвывает: — Ты опять подтираешь за всеми дерьмо. И труп бы выносил и прятал ты, и адвокатом бы выступил, и судьей, и всей коллегией чёртовых присяжных. Думаешь, никто не знает, как ты подчищал хвосты за Джуном-хёном, а? Как договаривался, как затыкал рты, зная, что человеку с таким прошлым не позволят стать лидером группы? Тобой просто пользуются: и Джин, и все твои дорогие донсены, а ты, блять… Первый удар попадает в солнечное сплетение, заставляя Чонгука согнуться пополам. Юнги не бьёт в полную силу, но удар быстрый и достаточно жёсткий, чтобы выбить дух и заставить замолчать. Он насильно выпрямляет Чона и толкает обратно на диван, безжалостно нависая сверху. Мину приходится сдерживаться, чтобы не схватить зарвавшегося мальчишку за горло. — Не говори о том, чего не знаешь, щенок, — скользнув пальцами в уложенные волосы и грубо сгребая их в кулак, Юнги портит идеально сделанную прическу, мысленно извиняясь перед корди-нунами. Он наклоняет голову, внимательно вглядываясь Чонгуку в лицо, и бросает: — Лучше скажи, в чём ты так отчаянно нуждаешься и что так отчаянно пытаешься спрятать под бравадой. Может быть, ты и можешь обмануть остальных, но не меня. Чонгук кривит и поджимает подкрашенные губы, пытается отвернуться, но молчит. У него есть десятки возможностей скинуть с себя Юнги — он может, например, толкнуть коленом в пах, или просто ответно ударить в живот. Он, в конце концов, может просто плюнуть, легко попав с такого расстояния в глаза, чтобы заставить Юнги отфыркиваться, рычать и сдерживать плещущуюся внутри жажду убийства. Но Чонгук терпит. Стиснув челюсть так, чтобы её линия обострилась, а на скулах заиграли желваки, избегая прямого взгляда в глаза, он упрямо терпит, даже когда Юнги на пробу дёргает его голову вбок, заставляя клацнуть зубами. — Чего ты хочешь, Гук? — Юнги задумчиво хмурится, чувствуя, как его собственная злость затихает. Чонгук что-то прячет внутри, и теперь, выведя его на эмоции, Юнги видит это ещё более отчётливо. Его злость, его отчаяние. Его… обиду? Мин произносит это едва слышно, невольно ослабляя хватку: — Кто тебя так обидел, ребёнок? Почти не реагировавший ни на оскорбления, ни на уничижительные прозвища, в ответ на эти слова Чонгук вдруг крупно вздрагивает и снова вскидывает на Юнги взгляд больших, широко распахнутых чёрных глаз с расширившимися зрачками. Это по-детски растерянное выражение появляется у него на лице совсем ненадолго, сменяясь гневом и нахмуренными бровями — Чонгук резко дёргает головой, буквально вырываясь из его хватки, и отстраняется, почти прижимаясь к спинке дивана спиной. — Какое тебе, блять, дело, хён? Просто отъебись и оставь меня в покое, — голос Чонгука, звенящий от злости, звучит практически отчаянно. Он обхватывает ладонями свои предплечья в очевидном защитном жесте, словно нахохлившись, и внезапно кажется Юнги гораздо меньше, чем есть на самом деле. Глаза у него по-прежнему сверкают, но сейчас Юнги видит в них не только гнев, а страх и уязвимость, и ответ возникает у него в голове сам собой. — Просто, блять, уйди. — Значит, я, — Юнги хрипло выдыхает, видя, как Чонгук вздрагивает ещё раз, пытаясь не подавать вида, и машинально взъерошивает свои собственные волосы. Мин лихорадочно перебирает в голове все свои поступки, пытаясь понять, выудить из памяти что-то, что могло до такой степени обидеть Чонгука. Он делает тяжелый шаг назад и опускается на второй диван, не сводя с отвернувшегося Чонгука внимательного, но слегка растерянного взгляда. — Ты не скажешь просто так, верно? — Не знаю, что взбрело тебе в голову, но ты не имеешь к этому никакого ебаного отношения. Не все в мире крутится вокруг тебя, хён, — Чонгук язвит, но он держит голову отвернутой, не пересекаясь взглядами, и в этот раз Юнги просто пропускает его слова мимо ушей, внимательно вглядываясь в лицо. Под его взглядом Чон едва заметно ёжится, нервно постукивает ногой, перебирает пальцами края футболки и молчит. Он откровенно избегает чужого пристального взгляда, поджимает губы так, что они превращаются в одну плотную, побелевшую прямую линию, и всё больше кажется похожим на испуганного и ожесточенного крошечного подростка. Юнги помнит Чонгука в тринадцатом году — маленького, отчаянно блестящего большими чёрными глазёнками и глядящего на него как на сошедшее в мир к грешникам божество. Он проводит ладонью по шее, ероша волосы на затылке и, кажется, понимает всё лучше. Или думает, что понимает. В любом случае, проблема существует, и её надо решить, как все те, что он решал за последние десять лет. — Мой мир определённо крутится вокруг тебя сейчас, — Юнги неторопливо встаёт с дивана, отряхивая брюки, расправляет складки на рубашке и оглаживает предплечья, стряхивая с них ощущения мурашек. Он делает свой глубокий низкий голос чуть мягче: — Давай попробуем ещё раз, Гук-а. Что я сделал не так? — А тебе прямо-таки нужно доебаться, да? — Чонгук с отчаянной злобой щурится и сжимает в ладонях края дивана, подаваясь вперёд всем телом и буквально выплёвывая: — Жить не сможешь, если не будешь для всех идеальным заботливым хёном? Юнги не ведёт и бровью, прекрасно понимая, что Чонгук просто пытается вывести его из себя, чтобы отвлечь и заставить переключиться. В эту игру можно играть и вдвоём. Перебирая в голове события последних дней и даже недель, Юнги старательно ищет то, что стало спусковым крючком. Что заставило Чонгука сорваться. И довольно скоро натыкается на кое-что. Кажется, это было очередное тупое шоу? Интервью? Какая-то другая поебень? Не суть важно. Зато важно, что тогда его поставили перед выбором, и выбор этот был сделан не в пользу Чонгука. Тогда Юнги не обратил на это особого внимания, да и сейчас не может выловить чёткое воспоминание, но… Но Чонгуку всегда было так важно, чтобы его выбирали. — Жить я не смогу, если твоё поведение доведёт кого-то до самоубийства, — Юнги фыркает, сосредоточенно пытаясь выловить в памяти четкий кадр. — А вообще, знаешь, что? — бросив это неблагодарное занятие, Мин неторопливо подходит к дивану и упирается коленом ровно между разведённых ног Чонгука. — Я могу просто угадать. — Чт-т-то ты делаешь, х-хён… — Чонгук совершенного очаровательно заикается, широко распахнув глаза от неожиданности, и Юнги сжимает его подбородок в пальцах, наклоняясь ниже и приподнимая в улыбке самые уголки губ. Иногда проигрыш в одном означает большую победу в другом, и осталось только понять, нужна ли Чонгуку эта победа или другая. Перескакивая взглядом с моментально заалевших гладких щек на не уступающие в цвете алые кромки ушей, на дрогнувшие губы, расширенные зрачки — Юнги медленно, давая шанс оттолкнуть, приближается к приоткрытому рту. Чонгук коротко выдыхает, уязвимо, тихо и почти испуганно, и отчаянно зажмуривается. У него трепещут ресницы, трепещут чуть приоткрытые губы, а щеки краснеют ещё сильнее — Юнги замирает в нескольких миллиметрах от них и смотрит, как Чонгук дрожит. Как ждёт его прикосновения. Он шепчет едва слышно, обжигая своим дыханием чужие губы: — Вот оно что. Юнги всё так же медленно отстраняется, усмехнувшись, и смотрит на то как Чонгук приоткрывает ресницы. Его щеки все ещё горят, глаза широко распахнуты, а брови чуть сведены, придавая очаровательно надувшийся вид. Чон поджимает дрогнувшие губы, явно презирая себя за слабость, и отчаянно отворачивается, пока его щеки загораются от стыда только сильнее. — В этом всё дело, Гук? Тебе не хватает внимания? — Юнги ухмыляется, глядя на то, как уши младшего буквально полыхают. Чонгук вздрагивает на этот вопрос, опускает голову чуть ниже, и Мин поступает очень просто. Он сжимает в пальцах чужое запястье, рывком тянет на себя, пользуясь моментом растерянности и перехватывая за узкую талию, а затем опускается на диван, бесцеремонно укладывая Чонгука к себе на колени. — Ты мог просто попросить. — Б-блять, что ты делаешь? — голос Чонгука звучит выше, чем обычно, почти испуганным. Он вскидывает голову, глядя Юнги в лицо снизу вверх, и кажется отчаянно смущенным, маленьким и растерянным. Юнги слегка приподнимает бровь, надавливая ему на поясницу и не позволяя встать, и у Чонгука вздрагивает голос: — Отпусти меня! — А то что? Что ты мне сделаешь, Гук? — Юнги позволяет тени издевательства проскользнуть в своём голосе. Он не хочет обидеть Чонгука, но хочет помочь выплеснуть накопившиеся внутри эмоции. Может, он и упустил что-то, но знает Чонгука достаточно хорошо, чтобы выбрать самый лучший метод. Юнги заносит ладонь, чтобы с тяжёлым, отчётливым шлепком опустить её на округлую, сочную задницу. — А, зайка? Мин мягко поглаживает сжимающуюся под его прикосновениями ягодицу. Она крепкая, подтянутая, с накаченными литыми мышцами, но совершенно чудесно обмякает и становится пухлой и нежной, если погладить. Чонгук едва слышно пыхтит в ответ на неожиданную ласку, ёрзает, мечется, но не пытается подорваться, не кричит, оскорбленный, и — о, да — Юнги ударяет во второй раз, в полной мере наслаждаясь тем, как вздрагивает Чон. — Ещё раз, зайчонок? — Мин практически мурлычет, не отрывая от красивой попки ладони, а Чонгук спрашивает дрогнувшим голосом: — З-зачем ты… — Вопросы здесь задаю я, Кукки, — Юнги мягко надавливает пальцами меж красивых ягодиц, проверяя насколько глубоко ткань брюк позволит ему проскользнуть. Чонгук ощутимо дрожит, ёрзает, разводя колени чуть шире — эта ласка ему очевидно приятна, и Юнги ухмыляется, когда хрипловато тянет: — Хочешь, чтобы хён шлёпнул тебя ещё раз, зайчонок? Скажи мне. — Мне называть тебя сэр и послушно ску… — Чонгук явно собирается с силами, чтобы выдать очередной язвительный комментарий, но он обрывается высоким сладким вскриком, когда Юнги, устав ждать ответа, шлёпает его сильнее, сразу по обеим половинкам. И ещё раз, чтобы непослушные в его руках малыши не смели даже подумать о том, чтобы ослушаться. Но малыши — это Чимини или Тэхёни, маленькие, нежные и податливые, а совсем не Чонгук, которому определённо нравится нарываться, а не просить ещё. — Это твоя попытка дать мне внимание? — Чонгук с трудом бормочет. Юнги шлёпает его за каждое слово, заставляя тяжело дышать, ёрзать так, чтобы потереться, но и не потереться одновременно — зайкин член определенно напрягся и затвердел, но едва ли Чонгук признает, что ему нравится. — Х-хорошо внимание — шлёпать по попе, как пятилетку. — Пятилеток не шлёпают, зайка, — Юнги хмыкает и слегка приподнимает колено, чтобы проскользнуть ладонью к ремню и застежке брюк. Чонгук не успевает даже пискнуть что-нибудь протестующее, когда он одним движением тянет их вниз вместе с бельём, оголяя красивую задницу. — А вот зарвавшихся глупых зайчат, особенно когда им это так нравится — да. — М-мне не нравится, — Чонгук бормочет это едва слышно — Юнги с удовольствием скользит большой ладонью по красивой, сочной попке, оглаживая нежную светло-золотистую кожу. Она мягкая и чуть бархатная, кажущаяся совсем плюшевой под прикосновениями, так что Юнги даже ненадолго отвлекается чисто на поглаживания, наблюдая за тем, как уши Чонгука загораются все сильнее и сильнее, а бёдра слегка подрагивают, пока зайчонок явно борется с желанием приподнять бёдра и подставить попку под прикосновения. — Правда? — Юнги переспрашивает с деланным удивлением и снова сильно, размашисто шлепает, оставляя отчётливый отпечаток своей ладони. Чонгук дрожит всем телом, приподнимая бёдра чуть выше и сводя лопатки. Юнги усмехается, заинтересованно наблюдая за тем, как от его движений слегка покачиваются красивые полные ягодицы. — О, ты хочешь показать хёну свою дырочку? Прогнись в спинке, Чонгукки. — Эт-то слишком, — Чонгук стыдливо мычит, скрещивая руки и пряча лицо, но, в противовес собственным словам, прогибается в спине, буквально подставляя попу. Он полностью ложится грудью на диван и невнятно бормочет: — Хватит, н-не трогай меня. — Не трогать, правда? А мне что-то подсказывает, что ты хочешь строго наоборот, — Юнги ухмыляется и шлёпает его ещё и ещё, наслаждаясь пробивающей каждый раз сладкой дрожью. Чонгук издаёт едва слышный слабый звук, опасно похожий на хныканье, и зарывается лицом в скрещённые руки поглубже, прячась. Юнги тянет практически медово, скользя пальцами между двух раскрасневшихся половинок упругой попки и оттягивая одну из них в сторону, чтобы обнажить щёлку промежности. Мин пошло присвистывает: — Ты глянь, зайка так хорошо за собой ухаживает. Гладенький и сладкий. Так и просишь, чтобы тебя здесь потрогали, а, Чонгукки? — Н-не правда… — Чонгук практически всхлипывает, чуть приподнимая голову, и в этот раз Юнги, пользуясь моментом, отчётливо шлепает его прямо по дырочке. С губ Чонгука срывается короткий вскрик: — Хён! — Мне сложно верить твоим словам, Чонгукки, — Юнги нежно трёт пальцами плотно сжимающееся колечко мышц, надавливая лишь для того чтобы слегка поддразнить. — Особенно когда ты выставляешь меня чуть ли не насильником, отказываясь от того, чего явно хочешь. — Не хочу, — Чонгук упрямо бурчит, надувая щеки, но в то же время охотно поднимает попку и расслабляет ягодицы, словно предлагая скользнуть в сладкую дырочку. Розовенькая, гладенькая, она чертовски хорошо бы смотрелась, принимая в себя толстый член. Юнги невольно толкается языком за щеку, слишком хорошо представляя, как сладко она бы выглядела растянутой вокруг так необходимого Чонгуку длинного ствола. — Н-нет. — Опять пытаешься мне соврать, глупый маленький кролик? — Юнги надавливает самими подушечками, наслаждаясь тем, как начинают дрожать красивые бёдра и как сладко колышется мягкая сочная попка. Он буквально чувствует трепетную пульсацию дырочки под своими пальцами — она, как он и думал, так и манит, чтобы в неё что-то вставили, хорошенько растянули, а потом оттрахали. Юнги низко рокочет: — Ты ведь знаешь, что глупых маленьких кроликов принято наказывать. — Не надо, хён! Юнги помогает себе второй ладонью, держа красивые золотистые ягодицы разведёнными, когда шлёпает зарвавшегося Чонгука еще разок. Опустив край бесстыдно обтягивающих каждый сантиметр до бессовестного красивого тела брюк ниже и оголив покрасневшие, налившиеся возбуждением яички, Мин нежно шлёпает и их, внимательно отслеживая реакцию. Чонгук дрожит, чуть разводит колени и прячет лицо в сгибе локтя, сдерживая стоны: он кусает губы, часто дышит и явно получает больше удовольствия, чем хочет показать — у него стоит настолько, что влажно пачкает белье изнутри. Юнги, всё ещё сдерживаясь, шлепает его несколько раз подряд, не давая передышки и заставляя тонко вскрикнуть: — Хён! — Я буду шлёпать тебя, Чонгукки, до тех пор, пока ты не скажешь то, что действительно думаешь, — Юнги осторожно выуживает довольно крупный, длинный и тяжелый от возбуждения член, выпрямляя его и укладывая на бёдрах. Он уже пачкает белёсой смазкой Чонгука и тоже просится на легкие дразнящие шлепки. — Правда, Кукки, и потом ты получишь награду, а не наказание. — Я н-не обманываю! — Чонгук практически всхлипывает, когда Юнги мягко шлёпает его по покрасневшему члену — его голос звучит выше чем обычно, и невыносимо сладко, приятно подпитывая эго Юнги. Чон слегка приподнимает попку, прогибаясь в пояснице, и дрожит, когда Мин дразняще ведёт кончиками пальцев по всей длине члена, заставляя его сладко дёрнуться. — М-мне не нравится. Я н-никогда не буду снизу. — Правда, зайчонок? — Юнги ухмыляется и ненадолго отнимает ладонь, вбирая в рот два длинных ловких пальцах и тщательно их посасывая. Чонгук послушно ждёт, опустив голову и едва заметно подрагивая, и Юнги опускает руку обратно, мягко надавливая пальцами на красивую пульсирующую дырочку и начиная её массировать кружащими движениями подушечек. Чонгук кусает губу, явно сдерживая стон, и чуть сводит колени, пытаясь поёрзать. Его дырочка отчаянно пульсирует, сжимаясь и разжимаясь, дрожит и податливо проминается под пальцами. Мин ухмыляется: — А мне кажется, эта дырочка очень любит в себя что-нибудь принимать. Неужели дерзкий Чон Чонгук скачет вечерами на резиновом члене? Или ты предпочитаешь пробку с круглым хвостиком, зайка? — Не-е-ет… — Чонгук невнятно скулит, явно искусав себе все губы, чтобы не издать ещё больше смущающих звуков удовольствия, но, в противовес собственным словам, слегка покачивает бёдрами из стороны в сторону, провоцируя Юнги вставить поглубже. — Я не люблю что-то… ах, господи, что-то внутри… — Да что ты? — Юнги буквально мурлычет, усмехаясь, и медленно надавливает средним пальцем, проникая на первую фалангу и оставляя очередной звучный шлепок второй ладонью. Гук стонет, прогибаясь в спине, сжимает в пальцах диванные подушки, и разводит мускулистые красивые бёдра чуть шире, буквально приглашая. — Стоило мне лишь слегка надавить и ты тут же развёл подо мной ножки, зайчонок. Чувствуешь, как сладко пульсирует твоя дырочка вокруг моих пальцев? И ты после этого говоришь, что ей не нравится, когда её нежно трахают? — Нет, — голос Чонгука сладко дрожит, чуть сбитый и заплетающийся — он сопротивляется до последнего, как и всегда, но его тело говорит Юнги гораздо больше, чем он сам. С податливо задранной красивой задницей, с пальцами в гладенькой симпатичной дырочке — он просто воплощённая мечта. Юнги трахает его пальцем ласково и нежно, неторопливо меняя угол проникновения и методично растягивая. Он думает о том, чтобы найти для маленького дерзкого рта Чонгука гораздо более приятное и полезное применение, но отставляет эти мысли на время в сторону, возвращаясь к их небольшой игре. — О, я понял, — Юнги осторожно сгибает палец внутри и мягко потирается подушечкой второго, намечая, куда лучше его ввести. Сжимающиеся пульсирующие края дырочки выглядят эластичней, чем они есть на самом деле, и Юнги не хочет спешить, что бы ни говорил. — Тебе просто нравится, когда тебя трахают грубо, да? Чонгук не успевает возмутиться или хотя бы что-нибудь сказать, прежде чем успевший убедиться в его достаточной растянутости Юнги плавным, но резким движением вставляет в дырочку второй палец и начинает делать короткие, но очень быстрые движения внутрь и наружу, наслаждаясь тем, как трепетно и ощутимо дрожит Чонгук у него на коленях. Оставляя умелые размеренные шлепки в такт скольжению пальцев, он не может сдержать широкой ухмылки, змеящейся на губах — хорошенький маленький кролик в его руках вот-вот готов заскулить или захныкать от удовольствия, а его славный, дергающийся на каждое движение член, упирающийся Юнги в бедро, едва ли сможет долго продержаться. Мин толкается языком за щеку, когда не сильно, но ощутимо щипает покрасневшую круглую половинку, рассчитывая на то что малыш вскрикнет, но Чонгукки отчаянно прикусывает губу, портя весь труд корди-нуны, и вздрагивает, сжав в дрогнувших пальцах край дивана до побелевших костяшек. Юнги хмыкает себе под нос, чуть прищурившись, и резко останавливает движения пальцев. — Что? Ах, почему ты… — опустивший голову Чонгук смущённо шелестит, приподнимая бёдра чуть выше — ему явно хочется больше, но стук в дверь прерывает их прежде, чем Юнги успевает ответить. Ручка дёргается с характерным звуком, когда на неё явно пытаются нажать, но Юнги предусмотрительно запер её когда они только вошли. Откровенно наслаждаясь сложившейся ситуацией и буквально заалевшими ушками Чонгука, выглядывающими из-под растрепавшихся тёмных волос, Юнги громко и властно спрашивает, возобновляя плавные толчки пальцев: — Кто. — Это Чимини, хён, — мягкий и высокий, чуть робкий голосок Чимина — это последнее, что Юнги ожидает услышать из-за двери. Пак явно мнётся и тихонечко говорит, судя по чуть шелестящему звуку, положив маленькую ладошку на дверь: — Вас все потеряли, фотосессию перенесли и начало будет через полчаса. Меня попросили вас найти. Вы там, вы… Если надо привести в порядок или… или что-то ещё, то осталось не так много времени, хён… — Блять, — Юнги хрипло и недовольно ругается, неохотно вынимая пальцы из жалобно сжавшейся вокруг пустоты запульсировавшей дырочки. Он снова толкается языком за щеку, огладив её большим пальцем, и нежно скользит широкой ладонью по покрасневшей от его шлепков попке, лаская. Юнги неохотно натягивает Чонгуку штаны обратно, позволяя слезть со своих колен, и чуть повышает голос: — Да, мы сейчас… — Не впускай его, — Чонгук вдруг шепчет, широко распахнув глаза — он садится рядом на диван, потому что подгибающиеся ноги явно его не держат. Юнги невольно задерживает взгляд на раскрасневшихся горящих щеках, искусанных губах и мутных тёмных глазах, запоздало понимая, насколько Чонгук сейчас очевиден. В его шепоте практически звучит испуг: — Нет, не смей, хён, только не Чимина. — Не буду, — Юнги отвечает негромко и мягко, скользнув ладонью на горячую щёчку и ласково огладив её большим пальцем. Он чуть приподнимает Чонгуку пальцами подбородок и медленно наклоняется, внимательно вглядываясь. Чон прерывисто выдыхает, но доверчиво опускает дрогнувшие ресницы, и только после этого, удостоверившись, Юнги нежно прикасается к его губам своими. Он не торопится делать поцелуй слишком грубым или страстным, но неторопливо скользит в жаркий рот языком, углубляя его. Чонгук отвечает охотно и умело — он кажется смущенным первое мгновение, но быстро приходит в себя и действительно умеет хорошо целоваться. Мин медленно отстраняется, оставляя расстояние между их лицами недвусмысленно небольшим, и серьезно негромко говорит: — Я могу поддержать твою маленькую игру, но никогда не сделаю чего-то, что действительно заставит тебя чувствовать себя неловко или униженно, Гук. — Спасибо, — Чонгук запинается, краснея ещё сильнее, и невольно опускает мутный взгляд на чуть приоткрытые губы Юнги, тут же поднимая его обратно к глазам. Он заправляет за ухо выбившуюся прядь, как обычно делает Чимини, когда нервничает, и поправляет свою одежду. Юнги ласково ерошит ему волосы, помогая привести их в более менее сносное состояние, и осторожно поправляет пальцем чуть смазавшуюся помаду. Уже поднимаясь на ноги, он мягко притягивает Чонгука к себе за талию и коротко чмокает в припухшие губы. Мин склоняет голову, ведя кончиком носа вдоль красивой крепкой шеи невольно выдохнувшего Чонгука, прямо к всё ещё немного розовому круглому уху, и негромко, чуть насмешливо шепчет: — Я найду тебя после фотосета, зайка. Но тебе придётся попросить меня, если ты хочешь, чтобы я позаботился о тебе и твоей… проблеме. На этих словах он скользит правой рукой вверх по крепкому бедру Чонгука и сжимает болезненно твёрдый член, заставляя Чона подавиться воздухом и вцепиться пальцами в чужие широкие плечи. Мин давит усмешку и игриво прикусывает кромку его горящего ушка. — У меня нет проблем, — Чонгук до очаровательного упрямо отворачивается, вызывая у Юнги короткий хриплый смешок. Чон чуть медлит, прежде чем едва слышно пробубнить, краснея ушами ещё сильнее: — Но ты и правда можешь… найти меня. — Вот уж спасибо за разрешение, — Юнги фыркает, скользнув по горячему ушку языком и сорвав короткий тяжелый вздох, сжимает чонгуков напряжённый член напоследок и отступает назад на два шага. Критично осматривая их на предмет помятости одежды, Юнги поправляет несколько складок и ремень на Чонгуке и кивает, удовлетворённый. Малыш Чонгук очевидно возбуждён, и большой член явно не играет ему хорошую службу в этой ситуации. Юнги приподнимает в улыбке самые уголки губ — он бы с удовольствием понаблюдал за тем, как макне пытается решить эту «проблему» и не вызывать подозрения стаффа, но у них слишком мало времени для этого, так что Чон просто вытаскивает футболку из-под ремня, прикрывая ей пах. — Не смей дрочить без меня, зайка, — Юнги обжигает ухо Чонгука горячим шёпотом напоследок, обещающе сжав красивую сочную задницу, нещадно отхоженную его ладонью, перед тем, как открыть дверь и нос к носу столкнуться с нервно мнущимся Чимини. Юнги беззлобно усмехается: — Привет, кроха. Почему так рано? — Малыши, в смысле, ТХТ, задерживаются, у них предзапись, и решили начать с нас, — Чимин розовеет щечками, слегка округлив полные розовые губки, сочно поблёскиващие из-за обилия блеска, и старательно смотрит себе под ноги, не рискуя поднимать глаз. — Нас начали пересчитывать, но не нашли тебя, Гукки и Тэ, так что… — Понятно, — Юнги с удовольствием оглаживает взглядом румянец на плюшевых щечках и уже тянется было, чтобы прикоснуться к Чимину и заставить его поднять взгляд, но короткий намекающий кашель Чонгука сбивает настрой. Мин опускает руку и спокойно тянет: — Тогда идём. Проблем ведь нет, Чонгукки? — Совершенно, — ушедшее было напряжение возвращается в голос макне, как и в тело — сжатая челюсть выдаёт раздражение, а сжавшиеся до побелевших костяшек кулаки определённо хотят повстречаться с чьей-то симпатичной мордашкой. Чонгук смутно сверкает чёрными нечитаемыми глазами и цедит сквозь зубы: — Я найду Тэ. — Его пошёл искать Джуни… — Чимин робко шевелит губами, заискивающе заглядывая Чонгуку в лицо, и тянется, чтобы прикоснуться к его плечу ладошкой, но Чон недовольно фыркает, отдёрнув плечо, и проходит мимо него, едва не столкнув маленького Чимина с дороги. Пак машинально прижимает ладошку к груди и растерянно поворачивается к Юнги: — Что это с ним? — обиженный вопрос и такой же обиженный вид подстёгивают Юнги утешить Чимина, но… — Я думал, вы разобрались? — Не до конца, — Юнги качает головой, задумчиво наблюдая за тем, как Чонгук резко и быстро покидает пределы коридора, — но я обещаю всё решить, Чимини. Ты как? — Он мой друг, — Чимин чуть сводит брови, тоскливо глядя Чонгуку вслед, и опускает ладони, нервно дёргая себя за колечко на пальчике. Таким поникшим и сжавшимся, он кажется Юнги ещё меньше и уязвимее, чем обычно. — Я знаю, что я часто делаю что-то не так, но… Я его обидел, хён? Я пытался извиниться, но он злится на меня только сильнее. Не хочет даже смотреть на меня, не то что… не то что слушать. — Дело вовсе не в тебе, Чимини, — Юнги непроизвольно вздыхает, опуская большую ладонь на светлую пушистую макушку, ещё не тронутую лаком, и ласково ерошит Чимину волосы. — В этом виноват я. Он сам тебе расскажет, если будет готов, но ты тут совсем ни при чем, ребёнок. — Я уже не ребёнок, хён, — Чимин смешно надувается, но чужую руку не сбрасывает, податливо подставляясь под поглаживания. Он молчит некоторое время, прежде чем неуверенно спросить: — Ты уверен, что он не обижен на меня, хён? Просто он так смотрит… — Я уверен, что ты не виноват, Мин, — Юнги оглаживает чужое округлое плечо, ободряя, и мягко скользит ладонью по чужой спинке, на поясницу, чтобы осторожно подпихнуть Чимина вперёд. — Пошли. Я ещё поговорю с ним, не волнуйся. — Как скажешь, хён, — Чимин едва слышно вздыхает, но послушно следует в направлении их гримерки. Юнги слышит, как тот едва заметно сопит себе под нос, как всегда делает, когда напряжённо думает, и сам невольно задумывается о том, как помирить макне с Чимини. Если он окажется прав, и Чонгук действительно ревнует его к Чимину… это будет сложно. А зная упрямство Чонгука, действительно сложно. Мин всё ещё размышляет, когда лениво опускается в своё персональное удобное креслице и позволяет корди-нуночкам замельтешить вокруг, невесомо поправляя макияж, причёску и одежду. Краем уха он слышит, как Чонгук ворчливо, но всё же вежливо отказывается заправить футболку, и невольно дёргает уголком губ, когда слышит причитания нуны-стилиста. Все они слишком хорошо знают, что заставить Чонгука сделать то, что он не хочет, могут только два человека. Но в этот раз Мин просительные взгляды нун игнорировал, слегка прикрыв глаза, а Джун пошёл искать Тэхёни и, к тому же, Чонгук вряд ли послушает его после фееричной ссоры, произошедшей совсем недавно. В итоге, как это часто бывает; спасает всех Джин — подскакивая к Чонгуку и начиная его тормошить, он возвращает макне подобие хорошего настроения. Наблюдая за ними через зеркало, Юнги ощутимо расслабляется, и только сейчас осознаёт насколько же напряженная атмосфера была в гримерке. Все кажутся гораздо более расслабленными, и только малыш Чимин всё еще бросает грустные, полные тоски взгляды на равнодушного Чона, но это уже совсем не то, что можно решить парой удачных шуток. Фотосессия… проходит. Юнги автоматически позирует перед камерой, меняя привычную пятёрку положений и выражений лица, и краем глаза следит за тем, чтобы Чонгук и Чимин не схлестнулись на камеру, но те, чутко чувствуя, что оператор ходит и снимает бомбочку, ведут себя как паиньки. Они даже беззлобно спорят о чем-то, разыгрывая на кай-бай-бо, но Юнги не успевает уследить, о чём, потому что его мягко трогает за рукав Намджун. — Что произошло? — Джун стоит к нему вплотную, чуть наклонившись к уху, и негромко говорит, посматривая боковым зрением, чтобы оператор снимал бесоёбящихся Чонгука, Тэхёна и Джина и не переводил камеру. Он звучит чуть встревоженно: — Есть о чём волноваться? Некстати вспоминаются колкие слова Чонгука о том, что Юнги тот, кто решает проблемы группы, но он быстро от них отмахивается. Какой смысл злиться, если это правда, но она абсолютно его не волнует? — Чонгук ревнует меня ко всем, — Юнги кривовато усмехается, когда камера мельком поворачивается в их с Намджуном сторону, и делает вид, что посмеивается над его шуткой. Джун понятливо улыбается, обхватив его за плечи, а оператор, выполнив задачу минимум, направляется в сторону замельтешившего Хосока, чтобы записать его слова о какой-то из новых песен. Юнги убирает улыбку с лица и негромко бросает: — Я разберусь. Он видит, как Намджун поджимает пухлые губы, недовольно глянув в сторону дружелюбно улыбающегося в объектив Чонгука, но молчит. А что ещё сказать? Это не так проблемно, как было, например, когда Хосока чуть не спалили с какой-то девочкой из стаффа. Глупо, конечно, трахаться за кулисами, но это хорошо снимает нервы перед выступлением, поэтому все они смотрят на это сквозь пальцы до тех пор, пока кто-то не попадается. В любом случае, Юнги может вспомнить ещё с десяток житейских ситуаций, которые на сто очков опередят крошечное желание Чонгука быть выебаным своим хёном. — Держи меня в курсе, хён, — Намджун негромко вздыхает, и касается большой ладонью его спины, ведя ладонью до поясницы и мягко похлопывая по ней. — Не хочу потом в быстром темпе платить за то, что вас застукали в гримерке. — Я зажимал малышей в гримёрках еще когда ты ходил в кроссовках с липучками, Джуни, я умею не попадаться, — Юнги беззлобно огрызается, на этот раз искренне улыбаясь в ответ на шелестящий смешок, и чувствует на себя взгляд Чонгука. Макне смотрит на ладонь Джуна, всё ещё лежащую у него на пояснице, тёмными нечитаемыми глазами, сомкнув челюсти, и Юнги негромко вздыхает: — Хотя, может быть, в этот раз будет немного сложнее. — В тебя влюбляются все по очереди. Чонгук не первый и, я так чувствую, не последний, — Джун фыркает, бросив лукавый взгляд на Чимина, потом на задумчиво перебирающего бусинки на своей рубашке Тэхёна, а затем и на широко солнечно улыбающегося Хосока, висящего на возмущенном Джине, но всё-таки убирает ладонь. Чонгук ощутимо смягчается, мазнув по нему нечитаемым взглядом, и демонстративно отворачивается обратно к камере. Джун неубедительно прячет смешок за кашлем, шепнув: — Прелесть какая. — Не сыпь мне соль на раны, — Юнги негромко ворчит, качнув головой, и поднимает уголки губ в мягкой улыбке, когда видит, что оператор снова поворачивается в их сторону. Он едва слышно бросает Джуну: — Кракен приближается. — Ты просто не любишь камеры, — Джун явно подавляет желание закатить глаза и тоже улыбается, заводя ничего не значащий разговор о грядущем выступлении. Он забавно изображает эгьо, тут же от этого смущаясь и пряча лицо в ладонях, и Юнги совершенно гнусно посмеивается, уже предвкушая, как будут пищать от умиления арми после выхода этой бомбочки. Работать на камеру у него получается легко, хотя он и не особо это любит — это взаимодействие с фанатами не такое открытое, как на концертах, но Юнги всё-таки не видит необходимости особо прятаться. Все они лукавят лишь отчасти. Фотосессия в кои-то веки проходит без лишней ругани и ссор — Чонгук периодически косится в его сторону, но не предпринимает никаких противоправных действий и даже позволяет Тэхёну повисеть на себе, тиская и пытаясь растормошить. Юнги с облегчением временно передаёт макне в умелые ласковые ручки чуткого Тэхёни и сосредотачивается на работе. Индивидуальные фотосессии всё-таки нравятся Юнги гораздо меньше, чем групповые. Когда вокруг суетливо носятся и мемберы, и другие айдолы компании, и стафф — это успокаивает, помогает настроиться на продуктивный лад. Время тоже пролетает достаточно быстро — подчиняясь командам фотографов, операторов и стаффа, они заканчивают все за каких-то пять часов. И когда Юнги наконец устало падает на заднее сидение рабочей машины, предполагая, что получится немножко вздремнуть, и даже уже прикрывает глаза, его тихое уютное одиночество нарушает Чонгук. — Ты не нашел меня, хён, — негромкий голос Чонгука звучит обвинительно и обижено. Но недостаточно, чтобы Юнги открыл глаза и посмотрел на его хорошенькую мордашку с надутыми щеками и большими оленьими глазками. — Ты ждал, что я буду бегать за тобой хвостиком, Кукки? — Юнги чуть дёргает уголком губ, силясь вспомнить, что он там кому обещал. Он не любит фотосессии в целом, стоит это признать. Нервотрёпка и постоянные вспышки фото истощили его достаточно, чтобы он попросил стафф заказать им всем в общежитие ужин, хотя обычно они готовят вместе с Джином. — Тем более, ты сам ко мне пришёл. — Я… — пауза заставляет Юнги лениво приоткрыть один глаз. Чонгук сидит сбоку и из этого положения особенно хорошо видно, как он прикусывает полную нижнюю губку, терзая её зубами. — Мне было бы лучше уйти, хён, но машина уже тронулась, так что я останусь. — Оправдания не помогут тебе доказать свою независимость, малыш, — Юнги хрипловато хмыкает, ухмыльнувшись, и с тяжёлым сочным шлепком опускает ладонь на красивое крепкое бедро, плавно скользнув ей к колену, а затем ведёт ей выше, сжимая задрожавшую внутреннюю часть. — Не хочешь сказать прямо? — Тебе просто нравится это слышать, да? — Чонгук не скидывает его ладонь, но краснеет и сжимает челюсти, напрягаясь всем телом. — Как сладкие малыши просят тебя, — Юнги беззлобно посмеивается с того, как Чонгук снижает голос, то и дело поглядывая на переднее сиденье, но водитель, спасибо господи, истово следует правилу о том, что всё, что происходит на заднем сидении, находится вне его юрисдикции. — Просят тебя сделать им хорошо. Я не сладкий малыш и не буду просить того, чего ты сам хочешь. — Чонгук, крошка, — Юнги давит желание закатить глаза и чуть сжимает пальцы на чужом бедре. — Мы сейчас провели дохуя времени, чтобы сделать кучу фоток, на которые я потом буду натыкаться на плакатиках и календариках в рекламе. И я, конечно, могу играть с тобой в словесные игры столько, сколько тебе будет нужно, но… Либо ты сейчас продолжишь мяться и дрожать от простого моего прикосновения, либо ты сядешь ко мне на колени, и я сделаю тебе лучше, чем хорошо. Решай. Чонгук хрипло коротко выдыхает. Румянец на его щеках проглядывается даже сквозь нанесённый макияж, правая нога подёргивается, как всегда, когда он нервничает, и Юнги плавно ведёт по ней ладонью, успокаивая дрожь. Он знает, насколько тяжело Чонгуку признавать, что ему нужна помощь или внимание. Но, кажется, его прикосновение что-то решает. Чон бросает очередной быстрый взгляд в сторону невозмутимого водителя, потом на Юнги и, решившись, поднимается со своего места, седлая бёдра хёна. Юнги сыто ухмыляется, мимолётно порадовавшись, что в машине достаточно высокие потолки и достаточно широкие удобные сидения, и властно сминает в ладонях красивую талию и крепкую задницу, притискивая Чонгука к себе и глубоко жарко целуя. Макне отвечает пылко и отчаянно, зарываясь пальцами в чужие волосы и уничтожая тщательно уложенную нунами причёску. У него горячий рот, пухлые губы, и ловкий умелый язык, заставляющий Юнги низко невнятно рыкнуть от удовольствия. Они целуются жадно, взахлёб, и Чонгук, словно совсем не контролируя себя, ёрзает на чужих крепких бёдрах, пытаясь потереться. Юнги сжимает пальцы, практически оставляя синяки, крепко фиксирует его бёдра и буквально протаскивает по своему паху, заставляя потереться. — Б-блять, хён! — Чонгук высоко стонет, и его красивый голос практически сбивается на скулёж, когда Юнги жадно приникает к его мощной шее, целуя, кусая и оставляя свои метки. Мин длинно и влажно ведёт языком, кусает снова, бесцеремонно лапая сочную задницу, чтобы снова сорвать с чужих губ этот красивый порочный звук. Чонгук прижимается к нему, грудь к груди, и хрипло отчаянно шепчет: — Я так давно тебя хочу, блять, пожалуйста. — Хорошенькая крошка у меня в руках, а, Чонгукки? — Юнги невнятно усмехается и бесстыдно запускает ладонь в чужие штаны, под бельё, оглаживая упругую, жаждущую его прикосновений попку. Он скользит пальцами между ягодиц, грубовато ощупывая сладко пульсирующую дырку, и порочно жарко шепчет, куснув круглое ушко: — Поставлю тебя раком и хорошенько вытрахаю, да, зайка? Покричишь для меня, пока будешь прыгать на моём члене? Чтобы все мемберы услышали, как сильно безупречному золотому макне нравится, когда его грубо ебут в задницу. Чонгук издаёт невнятный длинный звук, опасно похожий на хныканье, и старательно отвлекает его поцелуями, но Юнги прекрасно все слышит. Он надавливает пальцами на дырочку, нажимая и потирая её сквозь ткань тонких чёрных брифов, невольно думая о том, насколько хорошо на этой чертовски красивой упругой заднице смотрелись бы коротенькие трусики. — Хочешь, чтобы я поднял тебя на руки, зайчонок? — Юнги беззлобно дразнится и продолжает надавливать на дырочку короткими плавными движениями, массируя и заставляя её сладко задрожать под его подушечками. Он играет, не вставляя их достаточно глубоко и вынимая ровно в тот момент, когда Чонгук нетерпеливо вскидывает бёдра навстречу его прикосновению. Мин практически мурлычет: — Чтобы я трахнул тебя на весу? Насаживал на свой член? — Ты не сможешь поднять меня, — Чонгук вызывающе блестит чёрными глазами, но взгляд у него поплывший и сладкий. Он подаётся вперёд, потираясь возбужденным членом о член, хрипло выдыхает: — Силёнок не хватит, хён. Это «хён» такое насмешливое, издевательское, что Юнги низко рычит, прикусывая застонавшего Чонгука за сладкую и полную нижнюю губу. Он прижимает его к себе ближе, шлёпает, почти наверняка оставляя отпечаток от своей ладони, а затем подхватывает его под красивые мощные бёдра и легко поднимает, пересаживая на соседнее сидение и с лёгкой издевкой застёгивая ремень. — Вот как, — Юнги широко сыто ухмыляется, наблюдая за тем, как вызывающая улыбка Чонгука сменяется растерянно распахнувшимся ротиком, а милый возбуждённый румянец алеет. Не удержавшись, Мин кусает Чонгука за щеку и откидывается на своё место, закинув ногу на ногу, поворачиваясь к взвинченному макне чуть боком. Он не может удержать себя от того, чтобы слегка поддеть: — Если ты был настолько не уверен в моих силах, малыш, то не надо было лезть. — Я не! Хён! Я не… я никогда. И не о том, — Чонгук недовольно стискивает челюсть, сводя чуть дрогнувшие крепкие бёдра и, не удержавшись, сжимает себя сквозь ткань. Мин толкается языком за щеку, хищно наблюдая, как Чон прикрывает трепещущие веки и беззвучно распахивает красивые губы в немом стоне, пытаясь справиться с возбуждением. С трудом контролируя себя, макне чуть отворачивается, пряча румяную мордашку, и невнятно бубнит: — Я флиртовал, хён, и это обидно, что ты не понял. — Я понял, малыш, — Юнги негромко хмыкает себе под нос, скользнув ладонью по напряжённому бедру, и бросает короткий взгляд в окно, отмечая, что они как раз заезжают на стоянку дома, в котором располагается общежитие. — Вот только времени флиртовать в машине у нас нет, идём. Юнги поднимается с места и плавно выходит из машины, обводя парковку внимательным взглядом — судя по всему, они приехали чуть раньше, обогнав остальных, но эта фора не даст слишком многого. Поэтому когда из машины вылезает взъерошенный, раскрасневшийся Чонгук, Юнги просто берет его за руку, переплетая пальцы, и властно тянет за собой. Они не разговаривают, пока торопливо доходят до лифта, пока поднимаются, пока Юнги вставляет ключи во входную дверь, проворачивая трижды. Но стоит им зайти в прихожую, и Мин впечатывает коротко охнувшего макне в стену, целуя глубоко и жарко. Чонгук невнятно стонет в поцелуй, сжимает в пальцах растрепанные волосы и давится судорожным вздохом, когда Юнги подхватывает его под бёдра, приподнимая и чуть подкидывая. Он судорожно цепляется за широкие плечи, глядя совершенно мутными, широко распахнутыми чёрными глазами и инстинктивно крепко обвивает ногами талию Юнги. Мин только широко ухмыляется и демонстративно слегка его подбрасывает, перехватывая поудобнее. Конечно, Чонгук — это не малыш Чимин, которого при желании могла бы поднять даже какая-нибудь нуна из стаффа, но несмотря на впечатляющий рельеф, макне все равно оставался стройным и довольно лёгким. Едва ли в нем набралось бы даже семьдесят килограмм. — Х-хён, — Чонгук звучит несвойственно для себя высоко и выглядит смущенным — ему явно было непривычно, чтобы кто-нибудь носил его на руках. Юнги отмечает про себя, что это следовало бы делать почаще — отличный способ сбивать с дерзкого макне спесь. — Я тяжёлый, отпусти. — Я не шутил, когда говорил, что мог бы трахнуть тебя на весу, крольчонок, — Юнги ухмыляется и расслабленно идёт в сторону своей комнаты, крепче сжимая в пальцах красивые, напряжённые от смущения и положения бёдра. Мин хмыкает, влажно скользнув языком по подставленной крепкой шее: — Я могу держать тебя так часами. Но, думаю, место на моём члене понравится тебе больше. — Хён… — Чонгук до невыносимого сладко и длинно стонет, часто сбивчиво дыша, и вызывает у Юнги полное удовлетворения хмыкание. Он чертовски сильно любит заставлять упрямых хорошеньких крошек кричать и плакать от удовольствия. И малыш Чонгук полностью подходит под этот критерий. Чон немного смущённо невнятно бормочет: — Мне… мне не надо готовиться. Я воспользовался душем на съемках. — Ох, Гук, — Юнги на короткое мгновение прикрывает потемневшие глаза, зарываясь лицом в красивую, сладко пахнущую шею и представляя, как это было. Чонгук всегда так тщательно следит за собой, наверное, из всей группы именно он щепетильнее всего в вопросах гигиены и чистоплотности. И яркая, абсолютно отчётливая картинка того, как милый, чуть дрожащий и смущённый от того, что кто-то вдруг может зайти зайчонок прогибается в спине, скользя по нежной промежности татуированными длинными пальцами, чтобы подготовить себя… Мин хрипло рыкает: — Тебе так не терпелось оседлать мой член? Чонгук не отвечает на это, отворачиваясь и пряча лицо. Юнги, в общем-то, и не нужны его слова — то, как сладко дрожит его тело, как нервно сжимаются красивые литые бёдра, как отчаянно Чонгук цепляется длинными пальцами за чуть отросшие волосы хёна — всё это сдаёт его с головой. Небрежно толкнув дверь в свою комнату ногой, Мин тут же захлопывает её за собой, не опуская Чонгука. Широко клыкасто ухмыляясь, позволяя себе легкое поглаживание для эго, Мин перехватывает его поудобнее одной рукой, крепко сжимая, и защелкивает дверной замок второй. И судя по тому, как у Чонгука на мгновение задерживается дыхание, а и без того тёмные глаза буквально чернеют от возбуждения — он впечатлён. — Всё ещё сомневаешься, малыш? — Юнги беззлобно подтрунивает, подмигнув, и плавно подходит к широкой и удобной мягкой кровати. Негромко хмыкнув, он просто опускает на неё Чонгука и нависает сверху, властно раздвигая коленом моментально попытавшиеся сжаться ноги. Мин упирается ладонью сбоку от его головы, сближая их лица, и низко хрипло мурлычет: — Но прежде, чем я трахну тебя, удерживая на руках, маленький, загнанный в угол кролик, мы хорошенько обработаем твою дырочку, да? — Я же… — Чонгук растерянно выдыхает, глядя широко распахнутыми глазами с расширенными зрачками, но Юнги не позволяет ему договорить: — Твоей подготовки… — Юнги неторопливо выпрямляется, стоя на кровати на коленях, и одним плавным движением стягивает рубашку через голову. Его тешит то, как жадно судорожно сглотнувший Чонгук отслеживает взглядом плавные кошачьи движения, как прикипает им к постепенно увеличивающейся полоске белоснежной кожи и всё меньше и меньше контролирует своё желание. Мин хрипло бросает: — Недостаточно. И я не хочу тебя порвать, малыш. Так что снимай штаны и переворачивайся на животик. — Живот. Я не Чимин. И у м-меня живот, а н-не… животик, — Чонгук насуплено сводит брови, но заалевший на щеках румянец выдает его с головой. Он чуть медлит, но все же переворачивается на живот, сводя лопатки и опираясь на локти. Юнги только хмыкает и кладет ладони ему на бёдра, одним движением потянув их наверх и заставив охнувшего Чонгука высоко поднять красивую сочную попку. — Хён! — У тебя такая красивая попка, Кукки, — Мин одним грубоватым рывком сдёргивает с макне штаны вместе с нижним бельём до колен, оставляя его обнаженным и беззащитным. Он медленно ведёт ладонями по круглым бархатным ягодицам, поглаживает и разводит их в стороны, обнажая нежную щёлку промежности. Маленькая, сладко пульсирующая и чуть порозовевшая из-за раздразнивших её пальцев дырочка сжимается от смущения под его пристальном взглядом, и Юнги медово тянет: — Такая красивая маленькая дырочка. Прятать её просто преступление, разве ты так не думаешь, зайка? Тебе бы понравилось, если бы все её увидели, правда? Чтобы писали тебе, какая она хорошенькая, как жаждет большого толстого члена, способного дать ей именно то, что нужно. О, тебе бы это понравилось. — Неправда, — Чонгук шепчет, глубоко зарывшись красным лицом в мягкие одеяла и отчаянно сжимая их в сильных длинных пальцах. Его бёдра едва заметно дрожат, и эта дрожь усиливается, когда Юнги массирующими движениями надавливает большими пальцами на мягкую внутреннюю часть. Чонгук приподнимает задницу чуть выше, буквально напрашиваясь на ласку, на прикосновение и жадный взгляд, и упрямо повторяет: — Н-нет, я бы не хотел. — Обманывать нехорошо, зайка. Наверное, тебя даже следовало бы за это наказать, — Юнги хрипловато хмыкает, сжимая ягодицы в пальцах и разводя их в стороны чуть шире. Он медленно наклоняет голову к красивой гладенькой промежности и усмехается: — Но лишить десерта самого себя было бы нечестно, правда? Чонгук успевает лишь издать короткий, практически испуганный высокий звук, когда Юнги медленно и сладко проходится по всей его промежности длинным, влажным и умелым языком. Нежное, очаровательно чувствительное колечко мышц сладко сжимается под его лаской. Юнги не торопится: он вжимается лицом, глубоко вдыхая сладкий запах мыла, духов и самого Чонгука, ведёт кончиком носа от крупных поджавшихся яичек вдоль нежной, гладенькой кожи промежности к маленькой пульсирующей дырочке и ласково лижет её короткими мягкими мазками языка. Мин нежно целует её в самую серединку, срывая с красивых напряжённых бёдер дрожь, и плавно толкается внутрь ловким кончиком длинного языка. Дырочка принимает его ласки так жадно, так охотно, что он не может сдержать глубокое удовлетворённое урчание. Чонгук высоко, сбивчиво скулит — жалобно, уязвимо и невыносимо сладко, и Юнги невольно думает о том, что этих его нот однозначно не хватает в их песнях. Он любит голос Чонгука, правда любит: его многогранность, его переливчатость и звонкость, любит умение самого Чонгука с ним обращаться, но таким заласканным, таким откровенным он звучит особенно хорошо. Распластанный на его постели, отчаянный, смущённый и возбужденный, вытряхнутый из шелухи своего образа и масок, Чонгук звучит особенно хорошо. Юнги рычит от удовольствия, когда буквально зарывается в чужую промежность и толкается в мокрую трепещущую дырку по самое основание своего языка. Внутри дерзкий макне мягкий, послушный и податливый — бархатные стеночки послушно расслабляются, стоит Юнги скользнуть по ним кончиком языка. — Твои пальцы, хён, — Чонгук невнятно хнычет, зарываясь лицом в подушки, и красиво приподнимает задницу в очевидном желании насадиться глубже, получить больше. — Мне нужны твои пальцы. Юнги нежно шлёпает капризного Чонгука по ягодице и невольно ухмыляется, сдерживая рвущуюся наружу подъёбку: «и кто тут не нуждающийся?». Они вернутся к этому вопросу чуть позже, а сейчас… Мин проталкивает рядом с языком средний, самый длинный и толстый палец, нарочито медленно проникая им внутрь. Отчасти ему хочется отстраниться, чтобы сполна насладиться видом того, как эта миленькая розовая дырочка сладко и голодно поглощает его палец, фалангу за фалангой, но отчаянно длинный, дрожащий от удовольствия стон Чонгука вынуждает оставить всё как есть. Пускай малыш получит так необходимую ему ласку, а полюбоваться он сможет и позже — когда заменит пальцы своим членом. Продолжая умело ритмично двигать языком, Юнги мягко надавливает пальцем, оценивая, сможет ли Чонгук сразу принять следом второй. Расслабленные лаской мышцы натянуты совсем немного, не до боли, так что он вполне может принять оба. — Знаешь, Чонгукки, некоторые арми создают целые фотовыставки, посвящённые только тебе, — уже отстранившись, Мин стирает тыльной стороной ладони слюну с подбородка и толкается внутрь указательным пальцем, бархатно низко мурлыча: — или только мне, или Чимину, или любому другому мемберу. — И что? — Чонгук пыхтит, сладко и очаровательно, скользнув щекой по подушкам. Его лицо раскрасневшееся, брови сладко сведены, а бёдра дрожат и покачиваются из стороны в сторону, провоцируя. Он невнятно бормочет: — Ты, блять, очень логичный, хён. — Я к тому, что всем этим выставкам определённо не хватает фотографий тебя сейчас, — Мин ухмыляется, оставляет сочный шлепок на порозовевшей ягодице, и любуется тем, как Чонгук машинально прогибается в пояснице, как напрягается его красивая, восхитительная мускулистая спина. — С податливо задранной попкой и растянутой вокруг моих пальцев дырочкой. Думаю, не хватило бы и одного зала, чтобы все могли насладиться видом того, как тебя трахают. Чонгук отмалчивается, никак не отвечая, и прячет лицо, но его бёдра дрожат, и Юнги в голову приходит восхитительная в своей порочности идея. Он толкается пальцами чуть глубже, а свободной ладонью скользит по напряжённому крепкому бедру, лаская и вызывая дрожь, и хрипло соблазнительно тянет: — У тебя такие красивые бёдра, крошка. Хочешь прокатиться у меня на лице, оседлать мой язык, м-м? Чонгук давится глубоким вздохом и всё же чуть поворачивается, глядя Юнги в лицо через своё плечо широко распахнутыми мутными глазами. Мин ухмыляется уголками губ и демонстративно высовывает язык, с лёгкостью доставая кончиком до подбородка и напрягая мышцы, чтобы по всей поверхности прошла плавная волна. Чонгук вздрагивает, судорожно сглотнув, и невнятно бормочет: — Д-да… Хочу. — Тогда приподнимись, зайка, — Юнги ласково похлопывает его по бедру и тянет к себе за талию, помогая подняться на колени. Он ложится на спину рядом, чуть повозившись, и демонстративно хлопает ладонью по постели рядом со своим лицом, мурлыкнув: — Давай, перекидывай ножку. В этот раз Чонгук никак не реагирует на ласковое словечко — он трогательно смущённо сопит, немного неловко упираясь коленями по бокам от головы Юнги и медля. Мин скользит ладонями по красивым мускулистым бедрам, восхитительно напряжённым из-за позы, перехватывает их поудобнее, перенося вес на себя. Крупный, красный от возбуждения член качается перед его лицом, и Юнги хрипло тянет: — Кажется, вот здесь тебе тоже хочется ласки, да, зайка? — Может быть, если ты наконец… Ах! — Чонгук давится язвительной репликой, запрокинув голову и сладко застонав, когда Юнги длинно и влажно ведёт языком от яичек и до самой головки его члена. Он дрожит, раскрасневшийся и трогательно чувствительный, и Мин нежно посасывает его головку, с удовольствием наблюдая, как макне сыпется, часто сбивчиво дыша и срываясь на стоны: — Хён, ах, ах! Юнги ничего не отвечает. Он надавливает на бёдра Чонгука, опуская его чуть ниже и заглатывает настолько глубоко, насколько позволяет положение. Член у Чонгука отличный: толстый, с рельефными прожилками, с крупной, чуть больше ствола, головкой. Сладкий, как банановое, блять, молочко. Сосать его одно удовольствие, особенно когда можно самому контролировать проникновение в рот. Юнги умело берёт за щеку и одновременно с этим находит подушечками пальцев трепетно пульсирующий и сжимающийся вокруг пустоты вход. «Кто-то явно хочет внутрь», — Юнги думает об этом с лёгким оттенком злорадства, когда одновременно плавно толкается в сладкую дырочку средним пальцем и заглатывает член Гука до самого горла. — Ах! Чонгук в его руках извивается, почти вскрикнув от наслаждения. Он словно пытается получить всё и сразу: толкается мускулистыми тренированными бёдрами вперёд и тут же двигает круглой упругой задницей назад, насаживаясь на длинный палец. Юнги действует осторожно, но не особо нежничает, когда вставляет ещё один и засасывает, втягивая щеки, головку члена. Он заставит Чонгука покричать. Мин ловко скользит языком под головкой, стимулируя чувствительную уздечку и нащупывает подушечками пальцев простату. Он надавливает на обе точки одновременно и это ломает Чонгука, складывает его пополам так, что сильные коленки дрожат и слабо расползаются по бокам от миновой головы. И вот теперь это точно самые лучшие наушники на его голове. — Я использую только язык и пальцы, а ты уже абсолютно разрушен, зайка — Юнги неохотно выпускает славный толстенький член из рта, чтобы хрипло язвительно промурлыкать. Его приоткрытые губы и круглую головку соединяет ниточка то ли слюны, то ли смазки, но Юнги совсем не торопится её обрывать. — Мне так хочется посмотреть, как ты седлаешь меня, как эти красивые сочные бёдра будут дрожать от натуги, когда ты будешь объезжать мой член. Ты совершенно точно не сможешь кончить, работая в одиночку, ты устанешь, и мне придётся опрокинуть тебя на спину, чтобы помочь, да, детка? Раскрасневшийся, сладко сводящий брови и кусающий нижнюю губу Чонгук молчит, так что Юнги двигает пальцами в его попке, безжалостно надавливая на простату и раздвигая костяшки в стороны, чтобы дополнить чувство наполненности. Чон сладко выдыхает, задрав подбородок и задрожав. — А когда ты, уставший и слабый, будешь лежать на спине, широко раздвинув для меня ноги, я, так и быть — возьму тебя сам. Я буду двигаться медленно, — Юнги словно в подтверждение своих слов начинает медленно двигать пальцами, — настолько медленно, что тебе придётся умолять меня трахнуть тебя нормально, Чонгукки. — Хватит меня дразнить, хён, пожалуйста, — Чонгук невнятно бормочет, тяжело дыша — его притягательно накаченная, упругая грудь часто вздымается в такт дыханию, а щеки алеют. Он покачивает красивыми бёдрами сладкими маленькими движениями, то ли пытаясь потереться, то ли просто унять охватывающее его возбуждение — Юнги не может не думать, что Чонгук похож на отчаянно трущегося щеночка. — Я хочу на тебе попрыгать. — Двух пальцев достаточно, чтобы сбить с тебя спесь, зайка? — Юнги хрипло низко мурлычет, сминая красивые бёдра до отчётливых белых отпечатков, и командует: — Переворачивайся ко мне спинкой. Попрыгаешь у меня на языке. Чонгук прерывисто судорожно выдыхает, но с милым сопением послушно поворачивается, седлая крепкую грудь хёна и красиво прогибаясь в спине. Округлые ягодицы, раскрасневшиеся от шлепков, нежная промежность и трепещущая розовая дырочка оказываются под жадным взглядом Юнги полностью беззащитными. — Приятного аппетита, — Юнги сладко облизывается и притягивает красивую задницу к себе поближе, буквально усаживая на лицо. Сверху доносится сладкий судорожный вдох, а затем и высокий стон — Юнги сразу толкается двумя пальцами, раздвигая ими упругие стенки и ввинчивая между упругий длинный язык. Не нуждаясь в приглашении, Чонгук сладко ездит дыркой по его лицу, насаживаясь поглубже, и удовлетворенно стонет, сбиваясь на невнятные короткие звуки: — Б-блять, хён, ты так охуенно лижешь… Он прогибается в спине ещё лучше, раздвигая коленки, и хватается нетерпеливыми пальцами за ремень Юнги. Мин хрипло стонет ему в дырку, когда чувствует, как о его стояк трется горячая щека, и слышит, как Чонгук невнятно бормочет: — Я тоже хочу подготовить твой член. Макне не торопится, до нечестного умелый бляденыш — он расстёгивает ремень, чуть приспуская брюки, и увлечённо трется лицом о толстый пульсирующий член прямо сквозь ткань дорогого нижнего белья, а потом и вовсе сладко лижет поверх, шумно и жадно вдыхая запах. Юнги нетерпеливо ведёт бёдрами, желая поскорее ощутить жар и влажность чужого рта. Он не упускает момента, когда Чонгук стягивает бельё ниже и прикасается губами к возбужденной пульсирующей плоти, но не зацикливается на этом, возвращаясь к своему десерту. Сладкая дырочка трепетно сжимается в такт движения чонгукового рта — Юнги всасывает её особенно жадно, толкается внутрь языком вместе с тем, как толкается в чужую глотку. Хорошенький, не всегда послушный, но старательный Чонгук сосёт очень увлечённо. Он берет глубоко, сжимает член губами у самого основания и помогает себе руками — играется с тяжёлыми крупными яйцами Юнги, перебирая их, касается кончиками пальцев выпирающих набухших венок. Он старательный и последовательный. Сладкий идеальный малыш. Эта мысль так веселит Юнги, что ему намеренно хочется сбить Чонгука с его намеченного плана. Он с низким урчанием подтягивает Чонгука к себе поближе, хватает стальные бёдра не менее стальной хваткой, сжимая до возможных синяков и насаживает на язык сжавшуюся от неожиданности дырочку. Проникнув в неё на всю допустимую длину, Юнги добавляет длинные крупные пальцы. С влажными хлюпающими звуками, возникающими из-за обилия слюны и смазки, он растягивает и готовит Чонгука, создаёт для себя идеальное маленькое местечко под член. Чтобы эта влажная дырочка плавно скользила по его стволу до самого основания. Юнги рычит, когда увлекается и начинает покусывать мягкие ягодицы, продолжая толкаться пальцами внутрь. — Х-хён! — Чонгук дрожит всем телом, закатывая глаза. Он выпустил член изо рта, чтобы отдышаться, и теперь болтает вместо того, чтобы заняться делом. — Я, ах, г-готов, хватит, хватит лизать или я кончу, так и не попрыгав на тебе. — Вперёд, — Юнги неохотно отрывается от сладкой попки, крепко шлёпнув её напоследок. Он урчит: — Покажи мне, как хорошо твоя девственная дырка будет растягиваться вокруг моего члена, покажи, как ты готовился к тому, чтобы оседлать меня, зайка, покажи мне, какой ты на самом деле послушный. — Я не девственник! — Чонгук крупно дрожит, раскрасневшись, и ёрзает, устраиваясь на крепких красивых бёдрах Юнги. Его накаченная грудь часто вздымается, напряжённые мускулистые бёдра едва заметно подрагивают, а раскрасневшийся от возбуждения, длинный, толстый и влажный от смазки член подпрыгивает, шлепаясь о светло-золотистую кожу стального пресса. Макне совершенно очаровательно хмурит брови, чуть надувшись, но его чёрные глаза кажутся мутными и порочно блестят. Он чуть прикусывает нижнюю губу, когда прижимается своим членом к члену хёна — разница между ними незначительна, но у Юнги все-таки чуть длиннее, чуть толще, и это явно заставляет Чонгука дышать чаще и сбивчивее. — Хочешь сказать, что кто-то уже ебал тебя в задницу? — Юнги звучит низко и хрипло — его голос рокочет, и он с удовольствием наблюдает за тем, как красивая гладкая кожа Чонгука покрывается мурашками, как только он открывает рот. Он чуть склоняет голову, толкнувшись языком за щеку, и бросает: — А, Гук? — Н-нет, — Чонгук сглатывает, явно борясь с тем, чтобы судорожно сжать свой член в кулаке. Он поднимает тренированные бёдра, пересаживаясь чуть выше, и начинает тереться о толстый член уже потрясающе красивой, упругой и мокрой от смазки и слюны задницей. Он поднимает подбородок чуть выше и хрипло тянет: — Обычно я всегда сверху, хён. — Значит, ты сейчас ездишь по моему члену мокрой девственной дыркой, как школьница-фанаточка на любимом оппе, — Юнги широко ухмыляется, чувствуя прилив удовольствия от одной только мысли о том, что станет первым, кто вставит в потрясную попку упрямому золотому макне. Он сжимает красивые бёдра крепче, практически оставляя синяки от пальцев, и насмешливо бросает: — Назовёшь меня оппой, пока будешь прыгать на хуе, а, крошка? — У тебя слишком грязный рот, хён, — Чонгук встряхивает головой, откидывая прядки с лица, и заводит руку за спину, поразительно умело сжимая толстый член и потираясь о крупную головку дыркой. Его дыхание учащается. — Он не был таким, когда ты увлечённо лизал мою задницу. — Так я же лизал твою задницу, — Юнги широко ухмыляется и закидывает руки за голову, собираясь насладиться шоу. — Вот я его и испачкал. Смелее, Гукки, или ты нуждаешься в помощи оппы? — Да пошёл… — Чонгук осекается, краснея от злости, и поджимает губы, уверенно плавно насаживаясь одним слитным движением. Его тело, крупное, сильное тело, закаленное тренировками, способное поднимать не меньше сотни килограмм — дрожит от проникновения крупно и сладко. Юнги поощренно щурится, наслаждаясь видом: Чонгук упирается ладонями ему в грудь и широко разводит колени в стороны, полностью обнажая красиво вздымающуюся напряжённую грудную клетку и толстый, истекающий смазкой член, испещрённый пульсирующими голубыми венами, дрожащий ничуть не меньше, чем он сам, и прижимающийся головкой к подтянутому накачанному животу. — Отличный вид, зайка, — Юнги плавно и уверенно ведёт бёдрами, толкаясь в горячую, хорошо растянутую дырку. Как же ему хочется быстрее наполнить её спермой, растрахать до зудящей красноты и потом кончать-кончать-кончать на неё, наблюдая, как сперма смазывает раздразненную кожу. Он ухмыляется: — Жду не дождусь посмотреть на работу твоих бёдер. — З-заткнись, — Чонгук огрызается, но всё впечатление разбивается из-за того, что он срывается на стон. Высокий, достойный своего диапазона сладкий стон. Такой, какой был в «ON» или на бэке у Намджуна, такой, какой будет всё то время, пока Чонгук будет скакать. Он невнятно выстанывает: — Ох, господи, блять, это так хорошо. — Нравится чувствовать себя полным, детка? — Юнги облизывает пересохшие губы и напрягается всем телом, сдерживая порыв перевернуть Чонгука на спину, чтобы грубо и быстро вытрахать из него всю дерзость. Он мурлычет: — Нравится, как мой член идеально подходит твоей заднице, какой он горячий и толстый? Двигайся, крошка, попробуешь один раз и больше не захочешь с него слезть. Чонгук скулит, высоко и сладко, задыхаясь, когда размеренно начинает ездить на члене. Он подпрыгивает, словно седлает норовистую лошадку, двигает бёдрами уверенно и ловко, вертя ими по кругу, насаживается и снимается чуть ли не до головки. Чонгук сжимает его так крепко, словно никогда больше не готов оказаться пустым. — Б-блять, — макне запрокидывает голову, невнятно выругавшись, и ускоряет темп. Он буквально прыгает на толстом члене, с отчетливыми пошлыми шлёпками бёдер о бёдра, и отчаянно прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать грозящие сорваться стоны. — Твой член, хён, блять. Он так сильно растягивает. — Тебе нравится это чувство, м-м, зайка? — Юнги хрипло усмехается, едва не жмурясь от удовольствия — дырка Чонгука чертовски тугая, горячая и мокрая, а движения его бёдер чёткие и ритмичные. Он с удовольствием наблюдает за тем, как макне буквально рушится на его члене, постепенно начиная стонать всё слаще и слаще, а прыгать всё разнузданнее и бесстыднее. — А знаешь, что понравится тебе ещё больше? — Ч-что? — Чонгук с трудом фокусируется на нем абсолютно поплывшими чёрными глазами и ненадолго прижимается попкой к крепким бёдрам — он не приподнимается, а вместо этого сладко крутит бёдрами, сжимая член внутри до искр перед глазами и сладко постанывая от особенно чувствительных положений. — Что, хён? — Если я поставлю тебя раком и насажу на свой член так, чтобы ты забыл даже собственное имя, — Юнги низко соблазнительно мурлычет, не отказывая себе в удовольствии провести ладонями по красивым напряжённым бёдрам и властно по ним пошлепать, пощипывая. — И всё, что тебе нужно для этого сделать — попросить, чтобы я выебал тебя как следует. — Пожалуйста, — Чонгук прерывисто стонет и приподнимается, чтобы опуститься на всю длину толстого ствола особенно сильно, до закатившихся глаз. Он с трудом перехватывает зрительный контакт и выдыхает: — Хён, выеби мою задницу, заставь меня покричать. Я хочу плакать на твоём члене. — Не говори того, о чем потом пожалеешь, Гук, — Юнги хрипло рыкает, глядя на него мгновенно почерневшими от возбуждения и чужой покорности глазами. Чонгук снова кусает заалевшую нижнюю губу и только невнятно коротко хнычет, когда Мин снимает его со своего члена и резко умело переворачивает, беззастенчиво ставя раком и вынуждая подставить растянутую готовую дырку. — Блять. Сладко хнычущего Чонгука Юнги берёт быстро. Он не разменивается на нежности, трахает уверенно, оставляя на нежной коже округлых ягодиц отпечатки от бёдер, когда вбивается на всю длину. В Чонгуке нет чиминовой покорности, нет тэхёновой привычки выгибаться и подставляться, выпрашивая телом ещё, и ещё, и ещё немного больше, чем есть. Зато в Чонгуке есть скрытое желание быть выебанным так, чтобы потом несколько дней нельзя было нормально ходить, а ноги дрожали и подгибались. И Юнги это неожиданно нравится. Мин властно вдавливает Чонгука грудью в постель, подтягивает его бёдра повыше, фиксируя так, чтобы макне не мог даже трепыхнуться, и грубо, сильно толкается внутрь. Он откровенно наслаждается видом того, как нежные, чувствительные края дырочки расходятся, принимая его толстый член. Наслаждается видом порозовевших ягодиц, сведённых лопаток, напряжённой красивой спины и судорожно сжимающих простыни пальцев. Чонгук тяжело дышит, но почти не стонет — по крайней мере, нет того самого сладкого высокого звучания, нет надрывных криков, и Юнги выбивает их с несвойственным себе методичным упорством. Он с силой шлёпает большой ладонью сочную попку, меняет угол проникновения, сгибая одно чонгуково колено и выпрямляя вторую ногу до задрожавших пальчиков, а затем проникает до звонкого отчётливого шлепка. Стон из широкого распахнувшегося рта Чонгука с мягкими порозовевшими губами вырывается моментально, и Юнги повторяет заново. Он почти выскальзывает из растраханной задницы и резко, быстро проникает обратно. Если бы Юнги не держал Чонгука так крепко — его бы протащило по постели до самого края, но он держит. Держит, до синяков сжимая кожу. И трахает, наслаждаясь тем, как милый, сладкий дерзкий Чонгук, взъерошенный и изведённый, стонет под ним и просит ещё. — Хочешь ещё, зайка? — Юнги не останавливается, он втрахивает Чонгука в постель до скрипа несчастной мебели и пошлых влажных шлепков. — Хочешь, чтобы я наполнил тебя до самого края, чтобы твоя задница сочилась спермой, как сочная сладкая булочка? Хочешь, чтобы я кончил в тебя, а потом, пока член еще не опал, трахнул в славный розовый ротик, испачкав надутые губки и мило трепещущие реснички. Хочешь, Чонгукки? — Х-хочу, — Чонгук невнятно жалобно вскрикивает, когда Юнги толкается особенно сильно и замирает внутри. Он буквально выхныкивает: — Б-блять, хён, я хочу. — А было столько дерзости, правда? — Юнги буквально мурлычет от удовольствия, наваливаясь сверху и буквально вжимая Чонгука в постель своим телом. Он двигает бёдрами сильно и ритмично, срывая высокие короткие стоны, и грубо сжимает в пальцах красивый изгиб изящной талии, надавливая большими пальцами на поясницу. Он нависает над макне, жарко дыша в чуть порозовевшее ушко, выглядывающее из-под спутанных вьющихся прядей, и хрипло тянет: — Маленький хорошенький зайчонок, нуждающийся в члене. Сладкая крошка. Ты моя сладкая крошка, правда, Чонгукки? — Д-да, хён, — Чонгук дышит часто, тяжело, подрагивая, и с послушным коротким всхлипом приоткрывает свой красивый рот с мягкими припухшими губами, когда Юнги властно толкается в него сразу двумя пальцами, поглаживая влажный розовый язычок Макне стонет невнятно и сладко-сладко, закатывая глаза, и послушно смыкает губки, посасывая длинные пальцы с крупными костяшками. Юнги ухмыляется, покусывая круглое ушко и слушая невнятные постанывания, милое сопение и сладкие причмокивающие звуки. — Послушный малыш, — Юнги опускает голову чуть ниже, покрывая поцелуями красивый разворот сильных широких плеч, и нежно, в противовес сильным грубым толчкам, покусывает крепкий загривок. Чонгук под ним вздрагивает, осторожно зажимает его пальцы между зубками, не кусая, но мило покусывая, и Юнги хмыкает: — С чувствительной шейкой, да? Он лижет загривок длинно и влажно, оставляет несколько поцелуев и трется кончиком носа о линию роста мягких вьющихся волос. Чонгук невнятно всхлипывает, непроизвольно высовывая язык, и Юнги дразняще зажимает его между пальцев, наслаждаясь чужим хныканьем. Мин чувствует, что Чонгук постепенно начинает дрожать всё сильнее и сильнее — макне явно не доводилось раньше кончать попкой, поэтому Юнги специально ускоряет движения своих бедёр и усиливает амплитуду. Красивая попка Чонгука приподнимается над кроватью от силы толчков, спина гибко изгибается, а голова податливо откидывается. Высокий, судорожный стон срывается с его мягко открытого сладкого рта, и Юнги уже не может остановиться. Он продолжает вбиваться в оттопыренную, приподнимающуюся с каждым движением попку с животным рычанием. Весь мир сейчас сузился до красивой, широкой линии плеч Чонгука, до его контрастно тонкой, хрупкой талии, до невыносимо возбуждающего, полного наслаждения крика. — Давай, детка, кончай, — Юнги проводит ладонью от лопаток до задницы, ласкает изгиб поясницы и придерживает чонгуковы бёдра, помогая дойти до финала. Он говорит хрипло и ласково: — Вот так, Чонгукки, ты такой молодец, так красиво кончаешь, хороший мой, сладкий малыш. Чонгук под ним дрожит всем телом, поскуливая и мелко двигает содрогающимся бёдрами, то ли пытаясь насадиться глубже, то ли толкнуться в мягкий матрас. Юнги с воркованием осторожно обхватывает покрасневший, дёргающийся от натуги кончающий член, нежно проводит по всей длине и останавливает пальцы у основания, бережно придерживая и поглаживая массирующими движениями. Его собственный финал немного отступает на второй план, пока он любуется макне, хотя невыносимо сладко кончивший Чонгук сжимает его тугой дыркой, буквально выдаивая. Юнги с долей сожаления думает, что для первого раза и такого оргазма гиперстимуляция, неизбежная при размере его члена, будет для Чонгука чересчур, и плавно выскальзывает наружу, решая, что доведёт себя до конца рукой. — Т-ты?.. — Чонгук часто сбито дышит, буквально задыхаясь, когда слабо переворачивается на спину и смотрит влажными от непроизвольно выступивших слёз, мутными глазами на жадно наблюдающего за ним, всё ещё возбужденного Юнги. Чон надувает красивые раскрасневшиеся губы, не отводя от чужого члена взгляда. — Ты не кончил, хён? Я был недостаточно хорош? — Что за глупость. Ты был и есть хорош, Чонгукки, — Юнги недовольно цыкает и вальяжно проводит по своему члену, внимательно рассматривая заплаканную, хорошо оттраханную мордашку, собираясь запомнить её как можно лучше, и чувствуя, что много ему не надо. Он звучит мягко: — это обычная физиология, не всегда партнёры кончают одновременно. — Тогда кончи на меня, — Чонгук выпаливает это быстро, смущенно прикусывая губу, но не отводит глаза. — На лицо. Всегда было интересно как это… чувствуется. — Обычно на лицо кончаешь ты, да? — Юнги беззлобно поддевает Чонгука, приподняв бровь, но макне трогательно хмуро сводит бровки, и Мин смягчается. — Хорошо, крошка. Скажи мне, если передумаешь. Чонгук умилительно серьезно кивает и со всей доступной в этой ситуации концентрацией настраивается. Юнги неверяще качает головой, хмыкнув себе под нос и двигается вперёд, чтобы устроиться у него на широкой, всё ещё часто вздымающейся груди. Юнги не переносит на него свой полный вес, упираясь коленями о кровать, хотя и знает, что для Чонгуку, жмущего от груди сотки, это даже неспортивно. Он неторопливо водит пальцами по длинному, влажному от смазки и пунцовому от возбуждения члену, покачивающемуся прямо над лицом судорожно выдохнувшего макне. Чонгук кажется завороженным. Он скрещивает на толстом стволе мутный взгляд тёмных глаз с длинными слипнувшимися ресницами и приоткрывает красивый влажный рот. Юнги непроизвольно толкается бёдрами, ругнувшись себе под нос, и не выдержавший макне едва слышно хныкает и приподнимает голову, чтобы прижаться к чужому члену лицом. Юнги на мгновение замирает, глядя на него почерневшими от возбуждения глазами, а Чонгук трется о толстый ствол мягкой щекой, глубоко часто дыша и словно дурея, а затем сползает чуть ниже и осторожно, влажно скользит языком по тяжелым, налившимся возбуждением яйцам. Он трется о них кончиком носа и губами, шумно вдыхая запах и лижет, мягко посасывая. Мин невнятно хрипло шипит, прикусывая нижнюю губу: — Блять, Гук. Чонгук тихо скулит в ответ и медленно скользит языком по всей длине качнувшегося от возбуждения члена. Он снова трется о него и прижимается мягкими губами в цепочке нежных коротких поцелуев, влажных и осторожных. Макне поднимается к самой головке, крупной и влажной и сладко посасывает кончик, собирая буквально сочащуюся и пачкающую его лицо смазку. Он постанывает от удовольствия, невнятно и сладко, замедленно опускает ресницы, прикрывая мутные глаза с расширившимися чёрными зрачками, и оставляет несколько долгих, влажных поцелуев прямо на головке, невнятно сбивчиво пробормотав: — Спасибо… Спасибо, что сделал мне так хорошо. Юнги едва слышно хрипло стонет, дурея. Его не так часто хвалят даже за самый крышесносный секс, а уж его член и подавно, поэтому похвала Чонгука неожиданно попадает прямо в цель. Ему даже не надо доводить себя до финала ладонью — взмокший, распластанный под ним макнэ всё уже сделал сам, так что Юнги просто смотрит, как белёсые тяжёлые капли попадают на красиво изогнутые губы, заполняют впадинку под нижней, полностью поглощая под собой крошечную хорошенькую родинку. Сперма попадает на длинные ресницы, слепляя их ещё сильнее, на пирсинг в брови, на лоб и даже пачкает спутанные прядки тёмных волос. Юнги отстранённо думает о том, что если бы это была одна из картин в галерее — Намджун совершенно точно её сфотографировал или, может быть, даже купил бы, чтобы любоваться каждый день. Чонгук с распахнутым в тяжёлом дыхании ртом, испачканный белыми разводами, затраханный и доведённый до оргазма, выглядит просто невероятно. — Ты так хорош, Чон Чонгук, — Юнги говорит это медленно, чтобы слова дошли до хорошенько выебанного мутного сознания макне. Он водит сочной головкой по губам и щекам, размазывая белые тягучие разводы по красивой, чуть золотистой коже, откровенно любуясь. — Это просто преступно, что тебя так редко трахают. — Я не… не каждому можно, — Чонгук говорит это с большим трудом, снова ловя толстую головку члена в захват нежных губ и посасывает её с нежным стоном удовольствия, слизывая сперму. Он невнятно бормочет: — Ты, может быть, Джуни-хён. — Не дашь даже Тэ? — Юнги хмыкает и неохотно отстраняется. Он поднимается с грудной клетки Чонгука и лениво опускается сбоку. Тело отдаётся приятной усталостью, приходящей после хорошего жаркого секса. Мин слегка приподнимает бровь: — Я думал, вы вместе. — Ну, голым я сейчас лежу в твоей постели, — Чонгук мило фыркает, красиво изгибаясь, и тянется за салфетками на прикроватной тумбочке, чтобы вытереть лицо от спермы. Он облизывает губы, небрежно отбросив салфетку, и податливо подкатывается к Юнги под бок, укладывая голову на крепкое плечо. — Мы вместе, но иногда мы не вместе, а иногда совсем порознь. И когда мы так далеко друг от друга, мне надо что-то… я не всегда могу понять, что, но твой член, кажется, приблизил меня к пониманию того, что мне надо. — Сделаю вид, что понял, о чём ты, — Юнги хмыкает, отгоняя воспоминания о том, как недавно трахал податливого и сладкого Тэхёна. Он с удовольствием скользит ладонью по красивой спине Чонгука, оставляя её на заднице и притискивая его поближе к себе, и философски тянет: — В любом случае, мы всё равно уже тут все со всеми перетрахались, так что осталось только устроить тройничок. — Если ты дашь мне телефон, то я приглашу к нам Тэ, — Чонгук лукаво улыбается самыми уголками губ и трётся кончиком носа о шею Юнги, прижимаясь вплотную. Он наконец кажется расслабленным, довольным и абсолютно лишенным внутреннего напряжения. Юнги не может не ухмыльнуться мысли о том, что его всего-то нужно было хорошенечко оттрахать. Макне задумчиво тянет: — Ну или завтра. Думаю, даже лучше завтра, когда мы все выспимся. — Ловлю тебя на слове, крошка, — Юнги хмыкает и, не отказывая себе в порыве, наклоняется, чтобы поцеловать Чонгука сначала в тёплую щеку, а потом и в сладкие губы. Он слизывает остаточный привкус собственной спермы и соблазнительно мурлыкает, огладив красивую, все ещё очаровательно покрасневшую от его шлепков и ударов бёдер попку: — В душ? — Читаешь мысли, хён, — Чонгук ухмыляется в поцелуй и только довольно и абсолютно расслабленно хихикает, когда его легко утягивают сильные надёжные руки.