Танцы на льду

Я встаю. Я иду. Я падаю. Но все это время я танцую. Энн Ламотт, «Птица за птицей»

Чёрное озеро покрыто толстой коркой льда, и даже жизнь, под ней кипящая, не может помешать веселью волшебников. Рождество — прекрасный праздник, и каждый год в Хогвартсе справляют его по особенному, на свой оригинальный манер. Вот и теперь, празднество состоялось не в замке, как обычно, а прямо на льду Чёрного озера. В центре стояла высокая ель, богато украшенная, вокруг которой уже начинали кружить разношерстные пары, разнаряженые в карнавальные костюмы и маски, хотя были и такие личности, которые предпочитали оставаться на берегу, около столиков с некрепким (дети всё же!) алкоголем и лёгкими закусками — праздничный ужин только предстоял. Святочный бал на льду! Северусу хотелось плюнуть в лицо директору, когда тот рассказывал им в учительской о грядущем праздновании, но он стойко держался. Зато теперь он смачно сплюнул часть жёлчи в близлежащий сугроб. Бал! Танцы! Какая мерзость! Сначала эти бушующие сгустки гормонов, конечно, танцуют (неплохо довольно танцуют, стоит заметить), однако потом все их танцы и реверансы заканчиваются либо в кабинке туалета (неважно: мужской ли, женский) или же в спальне… И это хорошо, если потом спустя несколько месяцев в кабинете директора не появляются молодые мамы и папы, совершенно никакого понятия не имеющие о том, что же им делать с новоявленным отцовством-материнством. Хотя, Мерлин не дай соврать, и такое случалось в стенах их прекрасной школы. Северус всё это прекрасно знал, и ничего, кроме раздражения и глухой ярости, ощущать он не был способен. Он ненавидел праздники и ненавидел танцы. Его раздражали люди, в целом. Раздражали уже хотя бы тем, что так часто отвлекали его от любимых зелий. Поэтому сейчас Снейп стоял в стороне от этой многоликой толпы и тихо страдал, мечтая о смерти и забвении. Он был бы не против простоять в своём гордом одиночестве весь вечер, однако любое уединение, наверное, просто создано для того, чтобы быть нарушенным… Поэтому он не особо-то и удивился тонкой предположительно юношеской фигуре, появившейся на горизонте с явным намерением потревожить его покой. Лицо незнакомца скрывала глянцевая чёрная маска, чем-то похожая на древнегреческий театральный реквизит — наиглупейший способ оставить свою личность в тайне, если честно, однако при достаточном умении подобный образ был способен создать достаточную степень интриги, благоприятствующую заведению нового знакомства. Сам же Северус предпочитал ни масок, ни костюмов не носить: ему было достаточно той маски холодности и спокойствия, застывшей на лице его неизгладимой печатью многострадальной боли— никакой интриги, никакой завораживающей тайны; кто захочет с ним знакомство завести — милости просим, кто не захочет — скатертью дорога. На приближавшегося к нему «мистера X» он смотрел с долей любопытства и даже скептицизма: тот либо бесстрашным дураком был, либо просто не знал, с кем связывается. О нетерпимости Снейпа ко всему роду человеческому можно было дифирамбы сочинять, однако почему бы и не посмотреть на жалкие потуги этого несчастного? Незнакомец всё же сумел его удивить (в приятном или нет ключе, Северус сам не до конца понял). Вместо глупых заиканий или каких-то там ещё ужимок, свойственных глупым подросткам, неизвестный с невиданной доселе уверенностью приблизился к Ужасу Подземелий весьма галантно, должно заметить предложив ему свою тонкую ладонь, приглашая на танец. Снейп бы и отказался от такой незавидной, в общем-то, участи, однако ему не дали и шанса, тут же закружив на льду, попутно зачаровывая его обувь, чтобы та превратилась в достаточно удобные коньки, хорошо приспособленные для фигурного катания. Ко всей чести, ко всему уважению к великим талантам зельевара, танцевать Северус не умел совершенно, и если какое-то чувство ритма в нем и было, то скрывал он его очень талантливо. Исполняй он в танце роль кавалера, девушка бы уже бесконечное множество раз успела пожалеть о том, что согласилась с ним танцевать. Но Северус был ведомым, а его партнёр отличался редкостным терпением, не сбиваясь с ритма, показывая зельевару правильные позиции, необходимые для танцев на льду. Звучал Чайковский, что-то из Щелкунчика, предположительно — вальс. Не будь Северус так внутренне раздражён, он бы конечно не отрицал столь яростно свои музыкальные познания, так как он точно знал что это был Чайковский, «Вальс цветов», не узнать который было бы весьма затруднительно человеку его уровня образования и эрудиции. Но он злился: на надоедливого партнера с его мордредовым терпением, на прочие пары, танцевавшие что-то, совершенно на вальс не похожее… он умудрялся даже злиться на собственную злость, не дававшую ему ни минуты покоя. Конечно же, охваченный раздражением, он не видел ничего кругом, и потому, когда его партнёр неожиданно увёл его в танце куда-то в сторону от остальных танцующих, Северус почувствовал себя несколько обескураженным: так забыться в собственной ярости, чтобы не заметить, где находится… он что, в Поттера превращается теперь? Его спутник усмехнулся, словно услышав его мысли. — Смеёшься? — не выдержав, буквально взорвался Снейп. — Отнюдь нет, профессор, но что-то подсказывает мне, что порой вы думаете слишком много. «Наглый выскочка», — мстительно подумал зельевар, отчаянно желая, чтобы лёд под этим зарвавшимся юнцом расплавился и провалился — чтоб не всплыл он там! Парень в ответ лишь рассмеялся смехом, звонким, как заливистый колокольчик. — Кто ты? — уже натурально взбесился профессор, отчаянно желая уничтожить чужую беззаботность и наивность, которые мнились ему в каждом жесте незнакомца. — А разве это важно? — зелёные глаза «маски» смеялись, даже когда тот пытался быть серьезным. — Это, как минимум, нечестно, не находишь? — заметил Снейп. — Ты ведь знаешь, кто я… — Да вы этого особо и не скрывали, — с весельем в голосе ответил его танцевальный партнёр, тут же крутанувшись на месте, умудрившись точно попасть в размер танца. «Ленивый, высокомерный, слабый… как ваш отец!..» Северусу было стыдно собственных мыслей. Конечно этот юноша тоже не самым приятным характером обладал, но ни он, ни Гарри, уже несколько лет как без вести пропавший, не заслуживали столь нелицеприятного сравнения с таким человеком, как Джеймс Поттер. С чего бы ему вообще видеть в этом незнакомце сына школьного врага, когда тот не был похож на Поттера… ну, ни капли! И глаза эти скорее цвета свежей яркой травы были, а никак не того глубокого елового оттенка, которым обладали как Лили, так и сын ее; и в волосах этих чёрных рыжие всполохи совсем не по-поттеровски мелькали… Гарри ушел из школы после той стычки в министерстве, то от ослабившей, то от добившей Тёмного Лорда. У мальчишки было какое-то поручение от самого Альбуса Дамблдора, если верить слухам, и было это поручение очень важным, даже, можно так сказать, неотложным — Северус не уточнял. А Альбус ему ни о чем и не говорил (вот гад старый!); это Гарри сам тогда пришёл к нему, чтобы сказать что-то вроде: «Я не прощаюсь, профессор. Знаю, терпеть вы меня не можете, и я дам вам от себя отдохнуть, но потом… потом я обязательно вернусь…» «Маска» покачал головой только, наблюдая такие сложные мыслительные процессы в своём спутнике. Северусу и правда следовало бы чуть меньше погружаться в свои мысли… — Прошлое нужно уметь отпускать, профессор, — как-то уж совсем грустно заметил парень, и голос его прозвучал совсем уж печально. Он развернулся, направляясь куда-то к центру озера: — Я ещё не прощаюсь, профессор Снейп! — крикнул он зельевару, и острое чувство дежавю пронзило того со всей неожиданностью и силой. Непослушные чёрные локоны, зелёных глаз изумруды, дерзость в каждом слове, в каждом движении… безнадежное упрямство в своих убеждениях и ценностях и отсутствие какой либо способности отказываться от своего… Это был Гарри Поттер.