Проигрыш

Я запускаю руку в его густую шевелюру и не могу понять: кто здесь правит бал? Подчинила ли я себе его волю или же он давно подчинил мою? Он смотрит на меня своими карими глазами, и я вся сгораю от переизбытка чувств. Так не должно быть, я чувствую, что всё-таки покорилась, ощущаю ошейник и даже как он натягивает поводок. Он улыбается, но не мне, а своей победе надо мной. Однако я знаю: однажды я разорву ошейник на части, встану с колен и посмотрю в его насмешливые карие глаза. А потом он узнает каково это прогнуться под кого-то. И вот он сидит предо мной на коленях, он умоляет о Спасении Бога, но его мольбы не доходят, ибо Господь не слышит криков из тьмы. Мой мальчик, теперь я называю его так, заметно похудел, его кожа бледна, а взгляд потерял тот огонь, что возбуждал во мне ранее неизвестные чувства. Казалось бы, все мои мечты воплотились в жизнь, однако мне чего-то не хватает. Но чего?.. Это слово вертится на языке, но отказывается показать себя во всей красе. Прескевю, кажется так это называется. Слово неожиданно восстаёт из глубин памяти, но от этого не становится легче. Оно ложится мёртвым грузом на меня и валит, валит к земле. Это слово «обожание». Мой мальчик не восхищается мной, он меня боится, ненавидит. Я ощущаю себя вновь слабой, подчинившейся чужой воле. Я не избавилась от его плена. О нет, мой мальчик, пусть он сейчас этого не осознаёт и не ценит, всегда будет надо мной. И даже сейчас, будучи на коленях, он держит в руках чёртов поводок! В детстве я всегда любила себя представлять Червонной Королевой из «Алисы в стране чудес». Я брала свои куклы, ставила их в ряд и кричала визгливо и капризно: «Отрубить им головы!». А потом происходила казнь, по всей комнате валялись пластиковые головы и тела, а в центре всего этого хаоса заливалась хохотом я. Мой мальчик всё ещё валялся у моих ног и что-то бормотал. Я пнула его своим каблуком, и он послушно, как побитый пёс, отполз в угол. На миг мне даже стало его жалко, но я быстро одёрнула себя: «Он притворяется». Я развернулась, попутно вспоминая, где же папа держал свой топор. Под нос я напевала себе незатейливый мотив, мне вернулись былая лёгкость движений и моя любимая беззаботная улыбка. Топор нашёлся не сразу, но сегодня ни что не могло испортить мне настроения. Я вернулась к моему мальчику, он, мило подрагивая, дремал в своём уголку. На миг приостановилась, как же он прекрасен во сне, так и не скажешь, что в душе он сущий демон, если, конечно, у него есть эта душа. Хотя у кого в наше время она есть? Однако его пришлось разбудить, не люблю останавливаться на только что начатом. Как только он продрал свои карие глаза и послушно встал на колени, боязливо посматривая на топор в моих руках, я приняла весьма театральную позу и ткнула в него своим костлявым пальцем: — Отрубить ему голову! Топор тут же исполнил мой приказ. Кудрявая голова покатилась по полу и оказалась прямо передо мной. В карих глазах умирала ненависть. И тут неожиданная догадка сразила меня: ведь людям, в отличии от кукол, нельзя прикрутить голову вновь…