По ту сторону границы

      Когда-то я задумывался о том, что станет, если я умру раньше, чем полагается. Пришёл к выводу, что мои читатели расстроятся. Будут писать множество комментариев под постами о моей кончине. Может, даже кто-то из них заплачет. Но лишь потому, что его любимая манга прервётся и не будет иметь шанса на продолжение. Я уже давно позаботился о том, чтобы ни одна душа не могла продолжить мою работу. Потому что лучше Кишибе Рохана мангу Кишибе Рохана никто не напишет.       Все права на «Pink Dark Boy» перешли бы Коичи-куну, потому что ему я доверяю. А дом стал бы музеем манги. Все сбережения я бы отдал в какой-нибудь благотворительный фонд и немного оставил бы для моей кремации и могильного камня. В моём возрасте думать об этом слишком рано, конечно, но я так часто попадал в ситуации, которые заставляли балансировать мою жизнь на краю пропасти, что в один день просто взял и оформил завещание. На всякий случай. Сделал я это, когда мне было двадцать два года. А потом моя жизнь кардинально изменилась, стоило в неё войти одному назойливому парню.       Мыслей о завещании больше не было, потому что Хигашиката Джоске заполнял собой всё моё свободное время. У меня просто не было возможности думать о том, что случится с моим имуществом, если меня не станет. Ведь рядом с этим великолепным идиотом невозможно умереть.       Джоске обладает магической способностью заставлять всех вокруг чувствовать себя в безопасности. И дело даже не в его стенде. А в нём, как в человеке. Я не сразу проникся этим парнем. В первый год нашего знакомства отношения между нами были, мягко говоря, натянутыми. Может, это по большей части было благодаря мне. Но я не собирался брать всю вину на себя одного. Джоске тоже достаточно часто давал весомые поводы для ругани. Чего только стоит его обман в игре в сии-ло. Не люблю, когда меня обманывают. Ещё больше ненавижу, когда не понимаю, как именно происходит обман. Со временем я, конечно, узнал про пришельца Микитаку. Джоске рассказал мне об этом будто между делом, когда мы сидели в ресторане у Тонио. Я тогда был зол. Сам на себя. Потому что не догадался, что дело может быть в каком-нибудь стенде или чем-то вроде того.       А через несколько дней после игры Джоске спас меня, в итоге составив о себе очень неоднозначное мнение. С того дня в тоннеле началась череда событий, которые заставили меня пересмотреть свои взгляды на Джоске. Даже после победы над Йошикаге Кирой наше общение не прекратилось. Я пытался держаться особняком и не проникаться этим парнем. Но все вокруг буквально вливали в меня уважение и любовь к Джоске. С кем бы я ни общался, все всегда упоминали его в разговоре. Как Джоске помог им в каком-то деле, как он перевёл бабушку через дорогу, как он спас котёнка от мелких хулиганов. Ну прямо святой. Но я-то знал, что в нём и демоны обитают.       И всё равно начал присматриваться к нему, когда мы собирались все вместе, чтобы пообедать, или случайно пересекались в парке. Друзьям приходилось наблюдать наши перепалки, но со временем они начали их только веселить. Я тогда злился на то, что нас называют комедийным дуэтом, а сейчас самому смешно.       А потом случилась авария. В мою машину врезалась какая-то женщина. Она спешила за ребёнком в детский сад и вылетела на встречную полосу. Мы столкнулись лоб в лоб. Мою машину закрутило, и я врезался в отбойник. Подушка безопасности резко ударила мне в лицо, сломав нос и выбив несколько зубов. Мне повезло, что удар пришёлся в основном на пассажирское сидение, но мне всё равно попало: сломанная рука, большая рана на бедре. Всё закончилось бы очень плохо, если бы авария не произошла прямо на том пути, по которому Джоске обычно ходил домой после школы.       Он сказал позже, что когда услышал громкий хлопок, сразу же метнулся на звук. Очевидцев было много, но Джоске всё равно сначала спас ту женщину, а потом подошёл ко мне, плевав на то, что его способности могут вызвать негодование. Машины он решил не чинить, только людей, чтобы окончательно не сделать себя для толпы зевак богом или нечистью. Я хотел настоять на том, что мне не нужна его помощь, но полученные травмы говорили об обратном. Меня сильно тошнило, и я вот-вот должен был отключиться. Джоске вылечил меня, не спрашивая разрешения. А потом сказал, что готов к моей ругани. Но тогда я был так впечатлён, что достаточно робко поблагодарил его.       В моей памяти навсегда отпечаталось его лицо в тот момент. Он смотрел на меня так поражённо. Раскрыв широко свои голубые глаза и почти комично открыв рот в форме буквы «о». Раньше я не замечал, что глаза у него такие светлые и красивые. Напоминают чистейшие голубые сапфиры, если разглядывать их, подняв к Солнцу. Вот только если цвет сапфиров был мне ясен, то цвет радужки Джоске не совсем.       Затем я обратил внимание на его слегка порозовевшие щёки. Многие говорили, что Джоске забавно реагирует на похвалу. Но я сразу же подобрал другое слово — «прелестно». Он выглядел как ребёнок, который впервые в жизни получил кубок первенства. А я… А что я? Я начал понимать, почему все вокруг так сильно его любят.       После этого наши встречи участились. И в пятидесяти процентах из них мы оказывались один на один. Не знаю, было ли это случайностью, или Джоске просто пытался влюбить меня в себя. Но у него получилось. Я не сразу понял, как докатился до этого. Сначала мне казалось, что я начинаю относиться к Джоске так же, как его друзья. Думал, что мы становимся товарищами. А затем осознал, что мне его слишком мало. Одиночество вдруг стало не таким уж приятным. Случайные касания его кожи ощущались, как электрический разряд в самое сердце. В голове появлялись мысли о том, что было бы неплохо поговорить с ним по телефону. А манга, которая до этого вальяжно сидела на троне в моём сознании, решила поделиться местом с кое-чем ещё. С влюблённостью.       Когда я до конца понял, как отношусь к Хигашикате, у меня начался кризис. Я прошёл через все стадии: отрицание, торг, принятие. Последнее пришло как раз к тому моменту, когда Джоске решил заявиться ко мне с букетом цветов, как к какой-то дамочке, и очень нелепо признаться в любви, зачитав какое-то стихотворение. Я тогда долго смеялся над ним. Джоске даже обиделся. Но я не испытываю угрызений совести. Это правда было нелепо.       Таким образом, через два года после того, как он окончил школу, мы официально начали встречаться. Я бы сказал, как все были удивлены, но нет. Думаю, что мы давали много поводов для того, чтобы понять, что это скоро случится. Даже Томоко-сан абсолютно спокойно приняла меня как партнёра своего сына.       Помню, как впервые представился ей. До этого был лишь наслышан об этой великолепной женщине. Если честно, я даже слегка побаивался нашего первого совместного ужина. Но всё прошло очень по-семейному. Меня тогда ещё на ностальгию пробило. О бабушке вспомнил. Я благодарен Томоко-сан за ощущение семейного уюта.       Когда мне стукнуло шестнадцать лет, я уже был полностью уверен, что никогда не надену обручальное кольцо. Потому что всю жизнь планировал посвятить одной лишь работе. В итоге и тут мои планы были разрушены Хигашикатой Джоске. Хотя я вышел замуж, а не женился. Думаю, что хоть тут я себя не обманул. Ещё и собаку завёл. Погрузился в семейную жизнь с головой. И напоминала она какой-нибудь добрый ситком.       Так хорошо я себя ещё никогда не чувствовал. Пускай я продолжал ворчать на Джоске при любом удобном случае, но думаю, что он прекрасно понимал, что я всё это не всерьёз. Он понимал, что я на деле очень эмоциональный и эмпатичный. Просто прятал это под железной бронёй, которая с каждым годом становилась всё меньше и меньше. Зачем она нужна, если рядом парень, которого ты вполне можешь назвать своим ангелом-хранителем? Джоске своей настойчивой заботой создавал для меня такую атмосферу, в которой я мог вылезти из своего кокона и чувствовать себя в полной безопасности.       Так я думал. И я был чертовски прав! Я никак не сумел бы погибнуть, если бы рядом был Джоске. Но его рядом не оказалось, когда я обнаружил, что лежу на земле, истекая кровью.       Этот день должен был быть совершенно обычным. Я решил прогуляться по Морио вместе с Бакином. Я всегда так делал, когда мне не хватало вдохновения. Джоске был на работе, а ещё мы неприятно так поругались вечером предыдущего дня. У меня не сохранились воспоминания о той ссоре, но я уверен, что поругались мы из-за очередной ерунды. Как только Джоске вернулся бы с работы, мы бы сразу помирились. Уверен, что виноват в ссоре был я. Но есть ли смысл себя корить, если я уже никогда не смогу принести ему свои извинения?       Когда мы с Бакином шли мимо храма, я решил зарисовать богиню Амэ-но удзумэ, статуя которой, стояла возле входа. Мне как раз нужен был её образ для создания персонажа из новой арки моей манги. Как иронично было рисовать богиню счастья именно в этот день…       Отпустил Бакина с поводка, сел на траву и начал своё дело. Я всегда увлекался, когда рисовал. Не замечал ничего вокруг, полностью погружался в работу, продумывал историю персонажа или вспоминал мифы. Вот и в тот день я заметил, как истекаю кровью, только когда она капнула на страницу скетчбука. Сначала я разозлился, потому что она заляпала скетч. Но затем я опустил взгляд на свой живот и увидел в нём торчащее лезвие. Кто-то пырнул меня ножом со спины. Рана была не смертельной, но я был так шокирован, что совершенно позабыл про Heaven’s Door. Нож исчез: его кто-то резко вынул. Боли я не чувствовал — наверное, от шокового состояния. Обернулся и увидел незнакомого мне человека. Это была молодая симпатичная девушка. Подробнее о её внешности не вспомню, но улыбалась она так, будто вот-вот сорвётся на истерический смех. Из глаз её ручьём бежали слёзы, в правой… или левой руке был тот самый окровавленный нож.       Я схватился за живот, стараясь хоть как-то остановить поток красной жидкости, но мгновенно опустил руку, когда увидел то, что находилось за девушкой. Это был Бакин. Он оскалился, собирался прыгнуть на неё. Это было очень опасно для него. Я никогда не воспитывал Бакина, как защитника моей шкуры. Он был моим другом, семьёй. Но никак не бойцом. Тогда я, наконец, вспомнил про стенд. Сразу использовал его на псе, заставив того сбежать. А на девушке не успел. Она воткнула мне в шею шприц с непонятным для меня содержимым. По всему телу распространилась резкая боль. Возникло ощущение, что меня заживо рвут на части, протыкают миллионами игл, сдирают кожу и сжимают в руках все органы. Я упал на землю, из моего рта потекла пена, смешанная с кровью. Мир вокруг начал плыть, растворяться, превращаться в единое месиво. Я зажмурился, не в силах больше смотреть на это пересохшими глазами. А через полминуты стало так спокойно. Всё прошло.       Сначала я подумал, что это дело рук Джоске. Попытался раскрыть глаза, но ничего не вышло. Так мне показалось. Но на деле же… Я просто умер. Вокруг была тьма, и ничего кроме неё. Вот так выглядит смерть. Пустота, и ты посреди неё в каком-то аморфном состоянии. Не чувствуешь запахов, не видишь света, не можешь двинуться.       Часть меня зачем-то обрадовалась, что я узнал то, о чём другие не ведают. Сразу появилась мысль, что я мог бы описать это в своей манге. Такой невероятный опыт, такие яркие чувства и эмоции. Я попробовал сунуть руку в карман, но ничего не нащупал. А потом я понял… Я умер. Я ничего не напишу. Я ничего не скажу. Меня нет. Я не существую.       Тогда мысли о манге моментально отошли на сотый план. И всё заполнилось кое-чем другим. Нет, не жалостью к себе. В горле пересохло от понимания, что Джоске скоро позвонят из храма. Служители должны вызвать полицию, когда увидят меня неподалёку от главного входа. Может, уже это сделали. Он приедет на выезд и увидит мой труп. Или уже увидел. А я не смогу его утешить. Даже с помощью стенда не удалю его боль.       Меня охватила паника. Накрыла, словно ледяной цунами. После смерти спокойствие не приходит. Ты начинаешь тонуть в негативных эмоциях и ничего не можешь с этим сделать. Никто тебя не утешит, не обнимет, не прижмёт к себе крепкими тёплыми руками и не улыбнётся. Всё, что остаётся — закрыть глаза, представить, как сворачиваешься калачиком, и молиться о том, чтобы там — в мире живых — всё было хорошо, даже если теперь благодаря тебе спокойствие невозможно.       Не помню, сколько я пробыл в таком состоянии. Но когда вновь открыл глаза, то оказался в своём доме. Подумал, что это сон. От сердца отлегло. Мне часто снились кошмары, но этот был таким бредовым и в то же время невероятно реалистичным! А потом случайно прошёл сквозь дверь…       Да и не ходил я вовсе, а парил над полом. Вывод пришёл сразу: я стал призраком. Страх окутал меня новой волной. Закрался в само сознание и начал разъедать его, словно кислота. Но нужно было откинуть панику и взять себя в руки. Всё потеряно, но не для Джоске. Тогда во мне появилась надежда на то, что моё состояние подобно Рейми. Что владельцы стендов могут увидеть меня. А это значит, что я ещё могу поговорить с Джоске. У меня осталось незаконченное дело. Именно поэтому я остался здесь, а не вознёсся. Наивный…       Оказавшись на кухне, я обратил внимание на электронный календарь. С моей смерти прошло два дня. Забавно, как по-разному ощущается течение времени по другую сторону от жизни. Перед вечностью оно в принципе теряет своё значение. Я прошёл в свой кабинет, в спальню, гостиную, ванную комнату. Дома никого не было. Должно быть, Джоске на работе. Если это так, то я рад. Я думал, что он может запереться в доме и не выходить. Джоске очень впечатлительный. Даже при просмотре драмы он плакал, как ребёнок. Бакина дома тоже не было. Должно быть, он у Томоко-сан.       Тогда мне стало интересно, получится ли в таком виде прогуляться по Морио. Я сделал шаг за порог и… Ничего. Повезло, что я не был призраком, привязанным к своей резиденции. Наверное это потому, что я всегда считал весь этот необычный городок домом. Каждая его улица была для меня по-своему особенной из-за того, что я использовал весь Морио, как референс.       Когда ты по ту сторону границы, то все цвета вокруг путаются. Деревья больше не зелёные, а синеватые, Солнце — фиолетовое, небо — бежевое. Хотелось бы взять краски и зарисовать этот сюрреализм. Обидно только, что никому из мира живых не получилось бы его показать. А в мире мёртвых наверняка все видят то же самое.       Спустя час ноги или высшие силы привели меня на кладбище. Стало интересно, как оформили моё место. Я знал, где оно, так как в двадцать два года даже купил его. Тогда у меня развивалась паранойя. Не зря, значит. Оно и к лучшему. Близким не пришлось возиться с этим.       Мне показалось странным, что я пока не встретил никого подобного себе. Неужели я особенный? Или, на самом деле, даже призраки не видят других призраков? Интересно. Много мыслей вертелось в голове. А потом я нашёл своё место. Рядом с большой красивой сосной, где по завещанию должны были закопать мой прах. Всегда считал романтичным стать кормом для дерева. Теперь я часть этой сосны. А рядом… Сидел Джоске.       Он сидел напротив моего могильного камня, обняв руками свои колени. Его волосы были в полном беспорядке. Джоске даже в хвост их не собрал. Это делало его вид похожим на бездомного пса. Милого такого, которого домой забрать хочется. Скорее даже на щенка двухметрового. Сначала это вызвало у меня улыбку. Я подошёл к нему ближе. Хотел сделать сюрприз. Положил руку на его голову и… Ничего не почувствовал. Ни касания, на которое так надеялся, ни тепла, которого так жаждал. Попытался позвать его, но ничего не произошло. Он не может видеть меня.       Я думал, что призраки не могут ощущать физическую боль. Но в тот момент так точно ощутил, как заболело моё сердце, а дыхание перехватило. Даже мурашки по коже пробежались, и ком образовался в горле. Непередаваемое чувство. Да и не хочется его никому передавать. Просто отвратительно. Идеальный референс для манги был бы, если бы мне вообще было теперь дело до манги. Сколько бы своей любви я в неё ни вложил, в Джоске я вложил в миллионы раз больше.       Я присел. Желание увидеть его глаза было невыносимым. Во мне теплилась надежда, что даже сквозь призму потустороннего мира они останутся такими же голубыми. Тогда я смог разглядеть опухшее болезненное лицо, на которое падали тёмные пряди волос. Джоске был сам на себя не похож. Но полуприкрытые глаза его оставили в себе отражение неба. Печального неба, которое из последних сил старается выглянуть из-за тёмных туч. Никогда не видел так много боли в одном только взгляде. На ком-то другом, возможно, было бы интересно увидеть это. Но не на любимом человеке.       Меня волновало то, что я не знаю сколько он тут сидит, собирается ли домой, будет ли его кто-то поддерживать? Разумеется, будет. Все любят Джоске. Но поможет ли это ему? Вина уколола меня с такой силой, что я мог бы умереть второй раз. Это ведь из-за меня Джоске сейчас в таком состоянии. Если бы я только не снял броню, не подпустил его к себе, любезно не подарил ему ключ от своего сердца, тогда ему бы не пришлось проходить через всё это.       Коичи-кун бы рассказал ему, что Кишибе Рохан умер. Джоске бы погрустил, потому что знал меня, да и отпустил бы ситуацию. Может, Джоске уже был бы женат. У него были бы сын или дочь. Джоске был бы счастливым человеком. Но вместо этого он должен терпеть боль, которую я причинил ему. И я ничего не могу с этим сделать.       Почему он выбрал меня? Мой характер всегда оставлял желать лучшего. У него было так много поклонниц. Красивых девушек с красивой душой. Помню, что ещё до того, как мы начали встречаться, я застал прелестный момент признания в любви. Если бы я писал сёдзе-мангу, то обязательно бы зарисовал. Джоске стоял неподалёку от своей школы. Напротив него стояла милая девушка с невероятно длинными чёрными косами. Она протянула ему в руки письмо. В тот момент я почувствовал, как на меня от волнения накатывает тошнота. Внутренне я боялся, что он согласится, хотя и не признавался в этом самому себе. Но затем я увидел, как девушка опустила в пол свой печальный взгляд, натянула улыбку, поклонилась и побежала прочь. А Джоске продолжал стоять на одном месте, смотря куда-то в сторону. Думаю, что ему было очень неловко.       Но передо мной он всегда был другим. Будто менялся местами с этими девочками. Пытался заполучить моё расположение, смски слал. Прямо влюблённый дурачок. Будто выбрал меня ещё до того, как его тело начало своё существование. Будто знал меня ещё с другой жизни в другом времени. Просто не сразу признал.       Я не мог отвести от него взгляда, а он продолжал смотреть сквозь моё прозрачное тело на могильный камень. Он почти не двигался, дышал медленно. Я не понимал, о чём он сейчас думает и думает ли вообще. Будто в коме с открытыми глазами. Но несмотря на всю безотрадность его вида, я не мог оторвать глаз.       Через час его окликнула Томоко-сан. Она появилась очень внезапно, заставив меня вздрогнуть и отвлечься от бездумного разглядывания чужого родного лица. Я был несказанно рад её появлению. Она сильная женщина. Она поможет Джоске. Вот только даже в её взгляде я видел огромную скорбь. Думаю, что она считала меня вторым сыном. Очень приятно, но очень досадно в этой ситуации.       Пусть я и не подавал виду, но любил ходить к ней в гости. Она всегда к нашему приходу накрывала большой стол и даже Бакину готовила вкусную мясную кашу. Я не мог как следует насладиться готовкой моей мамы в детстве, поэтому Томоко-сан воплотила мою маленькую мечту о семейных застольях. Мы много разговаривали. Она рассказывала мне о своей жизни, о детстве Джоске, показывала его фотографии, на что тот реагировал красными щеками и морщинкой между бровей. А я смеялся, рассказывал ей о своих путешествиях. Самое опасное опускал, чтобы не волновать. В какой-то момент я перестал чувствовать стену, которую выстроил перед другими людьми. Томоко-сан стала частью моей жизни. — «Джоске», — она так внезапно заговорила, что я снова вздрогнул. А вот он не пошевелился. — «Простынешь, поехали домой. Думаю, Рохан отругал бы тебя, если бы увидел, как ты сидишь тут. Дождь начинается».       Она права. Если бы я мог, то заставил бы Джоске пойти домой. Он болел редко, но если всё же простывал, то болезнь проходила тяжело. Однажды мне пришлось откачивать его больше недели. Это время было самым настоящим адом. Я не мог работать, не мог спать, даже отойти в ванную боялся, потому что Джоске в любой момент мог начать стонать от жара, бредить. Это не то, что ему сейчас нужно. Болезнь может убить его. — «Мам», — его голос заставил меня задрожать от усилившейся боли в сердце. Я вновь взглянул на его лицо. Не изменилось. Он продолжал смотреть на могилу, будто и не с матерью разговаривал, а со мной. — «Знаешь, когда я увидел его тр… тело. Я даже не сразу понял, что это он. Мой Рохан не такой, он никогда не был таким бледным, холодным, грязным и пугающим. Мозг отказывался верить в то, что видит перед собой. А потом я вернулся домой, и там стало так пусто», — его голос был таким спокойным, что создавало впечатление затишья перед бурей. – «Рохан умер, понимаешь? Человек, с которым я связал свою жизнь…» — Джоске нервно засмеялся, насылая на меня и Томоко-сан ощущение ужаса. — «Что делают люди, когда теряют то, что являлось смыслом их существования? Могу ли я продолжать жить? Это вообще нормально?»       Я боялся услышать эти слова. Потому что знал, что Джоске будет думать именно об этом. Переведя взгляд на Томоко-сан, я увидел появляющуюся влагу в её глазах. Она вот-вот разрыдается, но держится изо всех сил. Скрещивает руки на груди и сильно сжимает ладонями своё пальто. Даже не представляю, каково ей. Услышать от человека, которому ты подарила жизнь, которого девять месяцев носила под сердцем, а потом любила всей душой двадцать пять лет, что он больше не видит смысла в своей жизни.       Хотя почему не представляю? Пусть я не так долго пробыл с ним, но он ведь тоже для меня весь мир. Тот Джоске, которого я видел каждый день — жизнерадостный, упрямый, хитрый, наглый и очень добрый человек. Задумавшись об этом, замечаю, как чувствую, что по моим щекам катятся слёзы, которых нет. Это называется плач души?       В этот момент я так возненавидел свою способность чувствовать. Хотелось откинуть всё это и стать бесчувственным мангакой, каким видели меня многие. Снова создать тот образ, который я демонстрировал практически всем. Слиться с этим образом, откидывая своё нынешнее «Я». Но это невозможно. От себя не убежишь. А я не камень, я — ваза. Единственное, чего я хотел в тот момент — упасть в тёплые объятия Джоске и разрыдаться, как ребёнок. Уткнуться носом в его грудь, и чтобы он утешающе гладил меня по голове. Целовал в губы, щёки, нос, за ухом и говорил мне, что всё будет хорошо. Что всё пройдёт, всё забудется. Нужно только подождать. А я был бы не способен возражать ему, потому что не хотел ничего иного, кроме этого. А потом мы бы заснули. Всего лишь такую глупость, даже если потом буду сожалеть об этом. Многого ли я хотел? Но это не пройдёт. Нет таблетки от смерти.       Почему я не такой же, как Рейми? Почему я просто не могу показаться перед ним? Почему не могу сказать, что на самом деле очень ценю его? Почему не могу провести рукой по его мягкой щеке? Почему не могу оставить тёплый поцелуй и извиниться перед ним? Неужели я такой плохой человек, что даже Бог решил поиздеваться надо мной? Заставил меня смотреть на то, как угасает самое яркое и единственное Солнце в моём увядающем мире. Мне казалось, что я достаточно сделал хороших дел в своей жизни! Видимо, я был не прав. — «Джоске, я понимаю, что мои слова прозвучат для тебя дико», — вновь заговорила Томоко-сан. В её голосе было столько осторожности и нежности, сколько она могла собрать в её сокрушённом сердце. — «Но когда люди теряют смысл жизни, они стараются найти новый». — «Ты предлагаешь мне забыть о Рохане?» — Джоске впервые отвлёкся от могильного камня и повернулся к Томоко-сан, нападая на неё без промедления. Мне показалось, что я увидел, как её сердце разбилось вдребезги. Она всегда была тем человеком, который поддерживал нас больше всех остальных. И я уверен, что Джоске знал это, понимал, просто в отчаянии искал, на ком можно спустить свой нарастающий гнев. — «Нет, конечно нет!», — быстро возразила она, пока Джоске не надумал в своей голове того, о чём не нужно было думать. — «Не забывай о нём. Я знаю, что ты не сможешь. Но ты можешь продолжать жить ради него. Чтобы он гордился тобой. Я… Джоске, можешь посчитать меня глупой, но я верю в ангелов-хранителей. Я постоянно ощущаю тепло твоего дедушки, думаю, что он смотрит на меня с неба. Я уверена, что и Рохан-кун никогда тебя не оставит. Он слишком упрямый для того, чтобы позволить тебе остаться одному. Ты ведь любишь показывать ему, какой ты крутой. Заставь его улыбаться, наблюдая за тобой».       Её слова были такими правильными, что я с новой силой проникся уважением к Томоко-сан. Она всегда умела поддержать. Даже тогда, когда я считал, что ситуация безвыходная, Томоко-сан не переставала помогать мне. В этом они с Джоске очень сильно похожи.       Джоске ничего ей не ответил. Поднялся с места, слегка пошатнувшись. Наверное, он просидел здесь не один час. Затем повернулся к Томоко-сан, быстро подошёл к ней и крепко обнял. Она сначала опешила, но после с неуверенностью обняла Джоске в ответ, уткнувшись носом в его руку. Меня вдруг такая зависть поглотила. Ещё больше захватило осознание того, что я уже никогда не обниму его. И какого чёрта в последнюю неделю я так много вредничал? Вырывался из объятий, когда он пытался подавить наши конфликты, отказывался от поцелуев. Мне и в голову не могло прийти, что я умру! Я был уверен, что у нас ещё много времени. Никогда ни в чём нельзя быть абсолютно уверенным.       Жизнь скоротечна. Поэтому, если хочешь что-то сказать человеку, то делай это здесь и сейчас. Потом может быть поздно. Завтра для одного из вас может уже никогда не настать. И вы навечно окажетесь в ловушке из сожалений, проклинаний Бога и ненависти к самому себе. Я вот не понимал этого…       Я закрыл глаза, всё ещё надеясь, что это страшный кошмар. Я должен открыть их и оказаться в своей кровати. Протянуть руку на правую сторону и коснуться спящего рядом Джоске. А он поморщится от моего касания и на автомате загребёт меня в охапку, будто я игрушка какая-нибудь. После чего я начну ворчать на него и замечу, что он подло улыбается, потому что только притворялся спящим. Тогда я тресну его по голове, а он только крепче сожмёт меня, практически перекрывая доступ к кислороду и начнёт жаловаться на то, что я слишком жесток по отношении к человеку, который так сильно любит меня. А затем уверенно добавит: «Да ты ведь и сам без ума от меня». А я нахмурю брови и уткнусь ему в грудь. Молчание — знак согласия.       Для нас двоих это очень клишированное утро. Так всегда происходило, когда Джоске был на выходном. Из-за него мне приходилось всё утро проводить в постели и только потом идти в ванную. Всегда оказывалось, что Джоске встал уже давным-давно, наверное, у него такая привычка из-за работы в полиции. Поэтому, пока я умывался, он гулял с Бакином, а затем готовил вкусный сбалансированный завтрак, заботясь о том, чтобы каждый в нашей семье получил достаточно важных витаминов. В подростковый период Джоске посадил свой желудок. В двадцать лет ему пришлось часто посещать гастроэнтеролога и пить много таблеток. Я помню, как он жаловался на то, как страшно глотать трубку с камерой. Поэтому после этого неприятного момента в его биографии он чокнулся на правильном питании. Хотя я ему благодарен. Из-за него я чувствовал себя просто великолепно, свежо и полным энергии.       А после завтрака я приступал к работе. Но в выходные Джоске много рисовать не выходило. Он любил садиться на диван в моём кабинете и читать какую-нибудь книгу, периодически сверля мою спину своим щенячьим взглядом. И приходилось идти с ним на очередное свидание. Я всегда делал вид, будто это какое-то одолжение, но на самом деле мне очень нравилось. Джоске всегда беспокоился о том, чтобы я провёл время с интересом, поэтому ни одно наше свидание не было похоже на предыдущее. Стыдно теперь за своё поведение. Но думаю, что он знал меня лучше, чем я сам, так что не сильно обижался. Тем более, что в конце я всегда давал ему хорошую награду. Да и самому в стороне иногда оставаться было неловко, так что гордо могу сказать, что все свидания, на которые звал его я были великолепными.       Я раскрыл глаза и снова оказался в своей резиденции. Интересно, сколько теперь прошло времени? Быстро иду на кухню, чтобы посмотреть на календарь. По пути замечаю, что после моей смерти ничего не изменилось. В голове были мысли о том, что Джоске может начать крушить всё, но, видимо, я ошибался. Судя по календарю прошла неделя с того момента, как я увидел Джоске у могильного камня.       В доме всё так же тихо. Часы показывают два часа дня. Возможно, поддержка друзей и Томоко-сан помогла Джоске выйти на работу. Это успокаивает тот тёмный сгусток нервов, который начал разрастаться в моих груди, голове и подрагивающих пальцах. Что ж, пока Джоске нет, можно побродить по резиденции, посмотреть, что здесь изменилось, пока меня не было.       Интересно, что я должен сделать? Если я остался в этом мире, то у меня есть какое-то незаконченное дело. Но меня никто не видит, я не могу никого коснуться или заставить ощутить моё присутствие. Или я стану зримым в какой-нибудь особенный момент, как во всех этих фильмах про призраков? Остаётся только ждать и верить, что скоро всё станет яснее.       Как давно я принял факт своей смерти? Или я до сих пор ничего не понимаю? Брожу тут, как ни в чём не бывало, будто и не умирал совсем. Просто обрёл какой-нибудь новый стенд, позволяющий ходить сквозь стены. Но головой понимаю, что это не так. Одновременно ощущаю, что нахожусь по эту сторону всего пару часов и в то же время несколько лет. Нахожусь где-то между смертельным спокойствием и живой истерикой.       Направляюсь в свой кабинет. Здесь ничего не тронуто. Всё так же лежит готовая рукопись на столе, на полу видны несколько капель чернил, которые я грозился убрать после прогулки. На краю стола грязная кружка из-под кофе, и появился лёгкий слой пыли, означающий, что Джоске здесь не убирался. Не могу его винить за это. Если бы он умер, я бы тоже, возможно, поначалу старался держаться подальше от мест, в которых он проводил большее количество своего времени.       Жаль, что я не могу ничего коснуться. Мне бы хотелось написать что-нибудь, например, портрет Джоске, чтобы сделать ему прощальный подарок. Я и до этого часто его рисовал. Уж очень эстетичный у Джоске профиль. Да и приятно проводить время с Джоске, когда в комнате слышны только шуршание от процесса создания картины и наше дыхание. Касаюсь холста, но моя рука проходит сквозь него, будто сквозь неосязаемое облако. Тяжело вздыхаю, хотя воздух мне не нужен. И тут до моих ушей доносится тихий собачий скулёж. Я не могу его спутать ни с каким другим псом — это Бакин.       Звук исходил из комнаты на первом этаже. Скорее всего, из гостиной. Я туда пока не заходил. Становится страшно, надеюсь, что он не заболел. Джоске ведь мог забыть о заботе о нём. Но когда вхожу в комнату, то сразу же понимаю, что происходит. Бакин лежит на ковре и трётся носом о свисающую с дивана руку Джоске. Сначала в голову закрадываются самые страшные мысли. Но, подходя ближе, вижу, как грудь Джоске медленно вздымается и опускается. От сердца отлегло, но ненадолго.       Сквозь полутьму разглядываю его лицо. Оно стало худее, щёки больше не выглядят такими мягкими. Скорее похожи на мои, слегка впалые. Губы искусаны, на них видны мелкие ранки. Джоске всегда кусает их, когда волнуется. Волосы всё так же в полном беспорядке. Не думаю, что за эту неделю он хоть раз помыл голову. Вообще не ухаживал за собой. Это можно сказать по лёгкой щетине, появившейся на его подбородке. А глаза его заставили меня проглотить ком горечи. Поблекли, кажутся чёрными. В них нет жизненного блеска. У меня складывается ощущение, что я смотрю в бездну. В ней не отражаются лучи Солнца, в ней невозможно ощутить вкус жизни, в ней нет ничего. Очень похоже на то пространство, в которое я попал после смерти.       Опускаю встревоженный взгляд на Бакина. Он выглядит намного лучше, видно, что о нём заботятся. Значит, Джоске не всё время лежит на диване. Завести собаку было лучшим из моих решений. Помню, как Джоске приехал из города S спустя неделю и впервые увидел щенка. Он был так счастлив. Джоске давно умолял меня завести какое-нибудь животное. А я долго был против. Но затем моя редактор — Изуми Кёка — притащила в издательство Бакина и стала уговаривать каждого забрать щенка. Его предыдущая хозяйка умерла от инсульта, и он остался совсем один.       Изначально Кёка даже не предлагала его мне. Все знали, что я ни за что не соглашусь забрать собаку. А потом я взглянул в его маленькие чёрные, блестящие глазки и понял, что это мой пёс. Попросил Кёку отдать его мне, а она сначала испугалась. Подумала, что мне для очередного эксперимента. Долго убеждать не пришлось, я просто использовал на ней свой стенд и забрал Бакина домой.       Пёс оказался невероятно умным: очень быстро овладевал командами, никогда не ходил дома по нужде и не страдал пищевой агрессией. С этого момента у меня появилось два щенка. Оба порой проказничали, но обоих я любил всей душой и сердцем. А сейчас Бакин старается хоть как-то помочь Джоске. Продолжает тыкать в него своим мокрым носом, лижет руку, но тот никак не реагирует. Поэтому Бакин скулит, плачет. Прости меня, малыш, я поступил с тобой так же, как твоя первая хозяйка. Но я уверен, что когда-нибудь у тебя всё наладится. Джоске не бросит тебя. Он тебя любит.       Внезапно Бакин поднимает голову и смотрит в мою сторону. Сначала мне показалось, что он смотрит на стену, но я отхожу в сторону, а он начинает принюхиваться и теперь смотрит на телевизор, напротив которого я встал. Он ощущает моё присутствие. Осознание этого заставляет меня задрожать от волнения. Я не просто дух, Бакин может помочь мне связаться с Джоске. Но эта атмосфера резко улетучивается, когда я слышу стук в дверь. Кто-то пришёл.       Джоске реагирует не сразу, лишь после двадцатого удара. Он встаёт медленно, еле как плетётся к двери. У меня складывается впечатление, что призрак здесь он, а не я. Следую за ним. Даже сейчас его спина выглядит широкой. Пытаюсь коснуться её своей рукой, но сразу одёргиваю ладонь. Не хочу снова разочаровываться.       Он долго держится за ручку двери. А в неё продолжают стучать. Наверное, не хочет ни с кем видеться. Но затем я наблюдаю очень странную картину — Джоске натягивает на лицо улыбку и распахивает дверь. — «Коичи, Окуясу, как вы?» — сразу же бросается он в пришедших бодрой фразой, сбивая их с толку. Будто не он только что был синонимом слову «депрессия». Вот только маска на его лице так очевидна, что только полный глупец её не заметит. — «Джоске-кун, выглядишь бодрячком», — пародируя его радостный тон, говорит Коичи-кун. Но я-то вижу, что он всего лишь подыгрывает. Не знаю, лучший ли это способ помочь Джоске, но я очень благодарен тебе, друг. Продолжай поддерживать его, не переставай, прошу.       А вот Окуясу выглядит иначе. Глаза у него очень грустные, даже улыбку натянуть не может. Этот парень никогда не умел скрывать свои эмоции. Болезненный театр с фальшивыми масками не для него. Он даже смотреть на Джоске боится. Бродит взглядом по разным предметам, а затем говорит, — «Брат, там новый крутой фильм вышел. Не хочешь сходить на него с нами? Или, может, сгоняем на пляж, пока дни тёплые?».       Его хриплый голос так сильно дрожит, отчего кажется, что Окуясу сейчас начнёт биться в истерике. Джоске всегда был для него не только лучшим другом, но и заменой семьи. Был его братом. Думаю, что он страдает от его состояния ничуть не меньше Томоко-сан. И всё из-за меня… – «Извини, у меня много работы. Может, в следующий раз?» — Джоске неловко чешет затылок, так же стараясь не пересекаться взглядом с друзьями. Если бы мне пришлось описывать неловкий разговор друзей на грани слёз, то этот диалог стал бы хорошим референсом.       Джоске не умеет врать, но постоянно пытается. Не ради себя, а ради других. Чтобы они не волновались, думали, что всё хорошо. Но Джоске, твои друзья могут почувствовать любое колебание в твоём настроении. — «Мы понимаем», — Коичи-кун кивнул. Он держится молодцом, так держать, Коичи-кун. — «Джоске… На самом деле мы пришли не для этого. Мы с Окуясу-куном очень хотим, чтобы ты нам выговорился. Хочешь поговорить о нём? Знаешь, он ведь и мне был близким человеком. Не думаю, что когда-нибудь говорил это Рохану, но в последние годы я особенно сильно ощущал исходящую от него ауру дружелюбия. И пусть он частенько делал странные и пугающие вещи, думаю, что всё-таки я достиг того состояния, когда могу назвать его лучшим другом».       Стенды всегда являются подобием своего хозяина. Мой — не исключение. Я с детства мог легко читать человеческие души. И, разумеется, я прекрасно понимал, что навязываю свою дружбу Коичи-куну. Но отчего-то так хотелось держаться за него. Он такой хороший парень. Поэтому я продолжал отыгрывать дурачка. Я никогда не думал о том, что Коичи-кун добровольно назовёт меня лучшим другом. Почему я услышал это только тогда, когда уже не могу радостно обнять его? Где я свернул не туда? Почему я умер?       Я не буду интересоваться той девушкой, которая убила меня, потому что верю в судьбу. Девушка определённо должна понести наказание, и Джоске я в этом доверяю. Но мне, со стороны этого мира, уже не должно быть дела до неё. Если мне было суждено умереть в тот день, то я умер бы в любом случае. Но почему? Почему именно тогда, когда я обрёл счастье? У меня есть семья, друзья, тёплый дом и любимая работа. Были…       Атмосфера вокруг друзей стала ещё более гнетущей, чем раньше. Улыбка с лица Джоске пропала. Я подумал, что он сейчас заплачет, но этого не произошло. Он поднял взгляд на Коичи-куна и тот вздрогнул. — «Коичи…» — голос Джоске вновь стал пустым. Каждый раз, когда я слышу его, возникает ощущение, будто моё сердце ножом режут без анестезии. Я бы заткнул уши, но это ничего не изменит. Я всё равно буду его слышать. — «Я понимаю, что вы хотите поддержать меня. Но я сейчас хочу побыть один. Ничего страшного? Обещаю, что чуть позже мы сможем поговорить, но не сейчас…».       Окуясу хотел было что-то сказать, но вместо этого кивнул вместе с Коичи. Они уважали желание Джоске. Потом они передали ему пакет с едой и сладостями, после чего Джоске закрыл дверь. Отнёс пакет на кухню и зашагал обратно в гостиную, но посреди своего пути остановился. Перед ним сидел Бакин и вяло вилял хвостом. В его пасти что-то было. Я не мог разглядеть, было слишком темно. — «Мальчик, что ты мне принёс?» — Джоске потрепал его по мягкой макушке и подставил руку. Бакин открыл пасть, и в ладони Джоске оказалось что-то знакомое. Я приблизился, чтобы рассмотреть предмет. Им оказалось моё самое любимое перо.       Джоске подарил мне его на одну из годовщин нашей совместной жизни. Тогда был очень дождливый день, и я был не в настроении из-за дедлайна и отсутствия вдохновения. Свою злость я сорвал на Джоске. Не специально накричал на него, приказал ему не подходить ко мне. На самом деле, я не часто доходил до такого состояния. Раза три от силы. И всегда после этого меня съедала совесть, пусть я и не говорил об этом. Тогда случилось то же самое. Я заперся в кабинете и не желал ничего слышать. Хотел побыть наедине с собой, чтобы больше не причинять Джоске дискомфорт. Через пару часов я услышал, как дверь в мой кабинет закрылась. Я развернулся и хотел уже было сказать что-нибудь громкое Джоске, но не увидел его. Вместо этого на полу стоял поднос с чаем и конфетами, а рядом лежала маленькая продолговатая коробочка с бантом и запиской: «Самому лучшему мангаке от самого преданного фаната Рохана Кишибе»       Я прочитал её и стал разглядывать коробочку. Она выглядела знакомой. Открыв её, я понял, что в ней лежало то самое перо, которое я давно собирался купить, но откладывал это, потому что не сломал ещё старое. А ломаются они у меня примерно раз в год.       Перо это не было сверхдорогим по стоимости, но стало невероятно ценным для меня. Я даже рисовал им только тогда, когда чувствовал необходимость создать что-то особенное. А во время нашей последней ссоры от злости швырнул перо в стену. Обычно Джоске сразу чинил все поломанные вещи, но думаю, что из-за пера он очень сильно расстроился. Вот и сейчас оно было поломано. Наконечник где-то потерялся.       Джоске сжал его в руке так крепко, что спокойно мог превратить деревянную палочку в опилки. Всё его тело напряглось, но свободной рукой он снова погладил Бакина. Тот склонил голову набок и вновь принюхался, будто снова начал чувствовать меня. Я хотел подойти к нему, но слова Джоске заставили меня замереть на месте. — «Хороший мальчик, знаешь ведь, что эта вещь дорога нам обоим, хотя…» — снова на лице Джоске появилась горькая улыбка. Не могу смотреть, не хочу. Лучше умереть ещё раз. Но в то же время я не могу оставить его. Даже если у меня нет возможности прикоснуться к нему, я должен смотреть за ним до самого конца.       От следующих слов хотелось закричать. — «… Может ему оно было не так уж и дорого, раз он решил сломать его? Может и мы с тобой ему не нужны были? Раз он… решил сломать нас?»       Если бы слова могли резать, то на моей груди появилась бы длинная кровоточащая рана, которая моментально начала бы гноиться, принося мне огромную физическую боль. Нет, Джоске, ты не прав! Вы — единственное, что было по-настоящему нужно мне. Я не хотел ломать вас! Пожалуйста, услышь меня! Даже если я не могу произнести ни слова, даже если у меня вовсе сейчас нет голоса и тела. Даже если всё это осталось лишь в моём воображении. Пожалуйста, Джоске!       Бакин начинает волноваться. Скулит и смотрит на меня, это отвлекает меня от момента самоуничижения. Я должен что-то придумать. Если пёс чувствует меня, значит и Джоске могу заставить. Вновь пытаюсь коснуться его руки, но тщетно. Однако замечаю, будто пока моя рука проносилась сквозь его, я почувствовал что-то маленькое. Пробую снова. На этот раз отчетливее. Я могу коснуться пера.       Коснуться-то могу, но не могу схватить. Может быть… если продолжать стараться. На моём лице появляется улыбка. Я ещё что-то могу сделать в этом мире.       Но Джоске разжимает ладонь, сломанное перо падает на пол, а сам он быстрым шагом идёт в коридор, надевает ботинки и куртку и выходит на улицу. Спешу за ним. Снаружи дождь, но Джоске это не беспокоит. Он продолжает куда-то идти, постепенно сбавляя темп. Не могу понять, что ударило ему в голову. Всегда так… Снова из раза в раз он делает эти странные вещи, которые заставляют меня удивляться, переживать.       Около часа мы бродим по улице Морио. Моя рука почти касается его, но я не подхожу ближе. Уже стемнело, а ливень только усилился. Думаю, что Джоске просто хочет подышать свежим воздухом, привести мысли в порядок. А я составлю ему компанию, пусть он и не знает об этом.       Помню, как мы гуляли раньше точно так же. Активно что-то друг другу рассказывали и не знали, куда идём. Просто шли. Тогда мы ещё не жили вместе и даже не встречались. Просто чувствовали себя комфортно в компании друг друга. Я поражался тому, что могу спокойно беседовать с этим парнем. Иногда между нами возникали бурные споры, но чем старше мы становились, тем меньше их было. Джоске оказался умным парнем несмотря на бандитскую внешность. Он читал больше книг, чем мой редактор, которая считает, что «Преступление и Наказание» — две разные книги. А ещё Джоске неплохо разбирается в моде… Опустим разговор о его причёске. Я рассказывал ему о разных художниках, и он слушал на удивление внимательно. Почему мне никто не сказал раньше, что он такой? Все говорили лишь общими фразами. А я могу составить сочинение на тысячу страниц, в котором смогу рассказать о положительных чертах Хигашикаты Джоске. Если, конечно, этого количества страниц не окажется слишком мало. Вот эти прогулки нас и сблизили.       А сейчас между нами большая преграда. Мы рядом и совсем далеко. Продолжаем идти во тьму. Цвета светофора в загробном мире тоже выглядят иначе, но я всё равно смог догадаться, что Джоске начал переходить дорогу на красный цвет для пешехода. Как раз тогда, когда на пустой дороге появилась машина.       Водитель превышает скорость, но это не должно стать проблемой, Джоске успеет перейти дорогу… Успел бы, если бы не остановился прямо на той полосе, по которой двигалась машина. Стоял, сверля взглядом мокрый асфальт, словно в его серости есть утешение. Так вот оно что? Ты тоже решил постучать в небесную дверь? Хочешь встретиться со мной, да? Прости, но я должен тебе отказать в этом. Ты ещё понадобишься Морио. Не разочаровывай маму. — Heaven’s Door! — выкрикиваю неожиданно даже для себя. Знаю ведь, что не сработает. Понимаю, но всё равно молюсь, чтобы получилось.       Не для этого ли я здесь? Чтобы спасти его жизнь. Сколько раз Джоске спасал меня? Разве не настала моя очередь? Никогда не думал, что должен стать чьим-то ангелом-хранителем. Но сейчас у меня возникло ощущение, что ради этого я здесь и нахожусь. Джоске нужен этому миру.       Зажмуриваюсь, жду одну секунду и открываю глаза. На плече Джоске раскрылась небольшая книжка. Получилось! Но у меня нет ручки, чтобы написать на странице свою команду. Неужели в этом не было смысла? Какой смысл в том, что я открыл микроскопическую книгу? Машина приближается, не сбавляет скорости. Из-за ливня водитель не замечает Джоске во тьме. Если он умрёт, то я никогда не смогу себе этого себе простить.       Не хочу видеть, закрою глаза. Звук мотора становится всё громче, колоколом бьёт в голову. Когда я был жив, мне думалось, что моя манга очень хорошо передаёт ощущение ужаса и напряжения. Но сейчас все мои труды кажутся мне детскими сказками. Самый настоящий кошмар — то, что происходит прямо сейчас. Отсчитываю секунды до приближения машины, а затем звук мотора начинает отдаляться. Никакого удара и скрежета шин. Открываю один глаз и вижу Джоске, но он уже не на дороге. Стоит рядом со светофором и ошарашенно смотрит на своё плечо, на котором всё ещё раскрыты страницы воспоминаний. Через несколько секунд эффект стенда пропадает. – «Это был Heaven’s Door?» — вслух спросил Джоске. — «Ро? Это ты? Где ты?»       Я и сам шокирован. Почему я раньше не попробовал его использовать? Но есть ли в этом смысл? Я могу только раскрыть книгу. Не сделает ли осознание того, что я рядом, но со мной нельзя поговорить, только хуже? Я-то могу видеть Джоске, а он меня — нет. Это даже страшнее общения с глухонемым.       Но знаешь, Джоске? Я — эгоист. Я хочу, чтобы ты знал, что я рядом, что я тебя не бросал. От меня не так просто отделаться. Если посмел влюбить в себя Кишибе Рохана, то готовься к последствиям. Если я обещаю быть с тобой и в радости, и в горе, то от слов своих не откажусь. Ты знал, за кого выходишь замуж. Терпи последствия, дорогой. На самом деле, я просто не могу без тебя.       Вновь использую стенд, на этот раз раскрывая книгу на ладони Джоске. Он поднимает её, касается дрожащими пальцами другой руки листов. Его глаза оживают, они теперь не такие, как раньше. Вновь наполняются блеском от подступающих слёз.       Подхожу к нему вплотную. Не чувствует. Зато я чувствую волнение от фантомного соприкосновения наших взглядов. Пускай он смотрит сквозь меня, но в этот раз понимает, что я где-то здесь. Думаю, что старается увидеть меня изо всех сил. Пытаюсь коснуться страниц и ощущаю бумагу, слегка шуршащую под подушечками пальцев. Значит я могу их переворачивать. Я могу что-то придумать! — «Ро, если это ты, то переверни две страницы», — он говорит неуверенно, с опаской, но его план мне нравится. Удивительно, что даже в таком состоянии Джоске смог додуматься до подобного. Ладно, я не удивлён, что связал с этим человеком свои жизнь и смерть. Думаю, что нет никого достойнее Джоске.       Меня переполняет чувство радости. Такое впечатление, что я не общался с ним много тысяч лет. И вот мы впервые встретились у Сандзу. Я, вроде как, должен уже пересечь реку, но ты не отпускаешь меня, а я не противлюсь, тянусь к твоим рукам.       Переворачиваю две страницы, смотрю на лицо Джоске, надеясь увидеть улыбку. Но её там всё ещё нет. Конечности его подрагивают, он падает на колени, будто все силы из него давно уже высосаны. Присаживаюсь рядом с ним прямо на асфальт. Одежду в этом облике мне не запачкать. — «Ро, так мама была права? Ты рядом? Прости, мне так стыдно», — он извиняется за свои недавние слова? Дурень, я не могу на тебя злиться за них. Я понимаю твоё состояние. Но как мне сказать об этом?       А ведь если подумать, то каждая страница в теле Джоске относится к какому-либо воспоминанию. Я могу попробовать общаться так. Нужно было только найти страницу с рассказом о любом из наших примирений. Это было несложно. — «Ты не злишься?», — умница! Он понял, что я хочу сказать ему. Но как бы счастлив я сейчас не был, Джоске всё ещё стоит под проливным дождём. Нахожу страницу с резиденцией Кишибе, и Джоске сразу понимающе кивает, бежит домой.       Вбегает в помещение, скидывает с себя одежду, включает в гостиной свет и садится на диван. Видимо ждёт, когда я снова раскрою страницы. Но я начинаю чувствовать лёгкую слабость. Использование стенда выматывает. Скорее всего, у меня ограничено количество раз. Нужно придумать что-то другое.       Вспоминаю, что совсем недавно я смог коснуться сломанного пера. Может, мне, конечно, всё это привиделось, но стоит попробовать. Если починить его, то вполне вероятно, я смог бы вписать в Джоске какую-нибудь команду. Мне просто нужно ещё раз найти подходящую страницу, чтобы рассказать Джоске о моём плане. Например, ту дату, когда он подарил мне его.       Раскрываю страницы на груди Джоске, надеясь, что именно там находится нужное мне воспоминание. Бинго! Я очень редко читал Джоске. Между нами была договорённость… На самом деле, я не стал бы читать его, когда он смотрит, потому что моё тело всё ещё помнит те удары. Понимаю, что Джоске не ударил бы своего мужа, но всё же наше знакомство начистую отбило у меня желание это делать. Ну… или только тогда, когда он спал.       После ночных смен Джоске спал очень крепко. А мне было скучно после сдачи главы. Вот я и брал кружку с чаем и читал его вместо интересной книги. У Джоске на работе происходило много всего интересного: странные заявления, небольшие погони, воришки, истории бабушек, которым он помогал. А иногда я подглядывал за его особыми мыслями, которые касались особого меня. Очень приятное чтиво. Но вот заглядывать в его воспоминания при нём было в новинку. «Рохан накричал на меня, но я понимаю, что он не со зла. Просто у него тяжёлый день. Нельзя отвечать агрессией на агрессию, поэтому я должен что-то придумать, чтобы помочь ему. Сегодня у нас годовщина. Я планировал сводить его в ресторан, но это подождёт. Недавно в магазине он засматривался на одно перо, но по какой-то причине не купил его. Думаю, что это станет отличным подарком!»       Как я и думал. Джоске просто потрясающий. От прочитанного так сильно хочется обнять его. Ещё сильнее, чем раньше. Нужно потерпеть. Если всё сработает, то я смогу сделать это уже через пару минут. В воображении рисуется этот момент, и по коже пробегают приятные мурашки. Боже, Джоске, во что ты меня превратил? В существо с тактильным голодом. Тебе не стыдно? — «Ты хочешь, чтобы я починил это перо?» — да-да, ты правильно мыслишь, ДжоДжо!       В гостиную входит Бакин. У него в пасти снова та же самая вещь. Иногда мне кажется, что он понимает человеческую речь лучше, чем сами люди. Как хорошо, что я забрал его. Он бросает чуть треснувшее перо без наконечника Джоске на колени, а затем подходит ко мне и обнюхивает мои ноги. — Очень хороший мальчик, — не могу сдержаться, наклоняюсь и осторожно глажу его. Пусть и не ощущаю прикосновения, но пёс высовывает язык и радостно виляет хвостом, привлекая внимание Джоске. — «Бакин, ты чувствуешь Ро? Он там, где ты стоишь?», — Джоске мягко сжимает в руке перо и встаёт с дивана, становясь прямо напротив меня.       Около него появляется силуэт Crazy Diamond, ударяет кулаком по перу и исчезает. Теперь оно выглядит как раньше. Но Джоске не восстановил его до самого конца, оставив царапины, которые оно получило во время работы. Всегда удивлялся тому, как умело Джоске пользуется своим стендом. Из нескольких способностей он создал сотни других. Джоске протягивает руку вперёд, предлагая мне взять перо.       Я смотрю на него, тяну руку, но колеблюсь. А что, если не сработает? Очередное разочарование? Или… Нужно просто сделать этот рискованный шаг? Не думаю, что у меня осталось много времени. Собираю все свои силы и резко выхватываю предмет из руки Джоске. Получилось.       Мы оба стоим как вкопанные. Одна запись… Уверен, что смогу сделать всего одну запись. Так какие же слова мне подобрать? Что я должен написать? Избавить Джоске от боли? Заставить его забыть меня? Приближаюсь к нему, касаюсь пером страницы.       При жизни я старался использовать Heaven's Door как можно реже. В конце концов, это очень мощная способность. С её помощью можно разрушить привычную жизнь любого человека. Сделать марионеткой кого захочешь. Но разве это интересно? Мне она одновременно нравится и в то же время иногда я считаю себя чудовищем. От моего слова зависит слишком многое. Но теперь рука сама выводит слова: «Могу увидеть, могу дотронуться до Кишибе Рохана»       Я мог написать всё, что угодно, но даже если это в последний раз… Я не могу. Я просто хочу обнять его. Пусть после этого меня отправят в Ад, но я ни о чём не сожалею. Действие стенда прекращается, и книга захлопывается. В комнате повисла тишина. Мы оба стоим и смотрим друг на друга так, будто видимся впервые. Уже даже не за тысячу лет. А просто впервые. Будто мы встретились с Богом, и он поставил перед нами друг друга, назвав человека напротив родственной душой.       Не знаю, о чём думает Джоске, но все мои мысли лишь о том, что он смотрит мне в глаза. Не сквозь них, а в их глубину, проникая в истерзанную душу и нежно поглаживая её, заживляя раны. Его взгляд такой жалобный. Цвет радужки наполняется небесной синевой, начинает сиять так же, как в былые времена. Тот самый цвет, который я так и не смог воссоздать на холсте, потому что есть в нём что-то необычное. Не из мира живых, и даже не из мира мёртвых. И от глаз, смотрящих на меня, есть ощущение, будто в моей груди не просто фантомное сердце. А самое настоящее. И оно бьётся всё быстрее и быстрее, наполняя меня крупицами жизни. — Смотришь, как на призрака, — выдал я. Я всегда был неплох в чёрном юморе. Хотя сейчас превзошёл даже себя.       Он не произнёс ни слова, просто кинулся ко мне и резко сжал в своих объятиях, утыкаясь носом в плечо. Такой тёплый, мягкий, пахнет домашним уютом и жизнью. Его руки большие, крепкие и очень приятные. Чувствую под ногами опору, я больше не парю над полом, но вот-вот рухну на колени. Меня переполняют такие чувства, будто я снова жив.       Вокруг нас радостно бегает и лает Бакин, а я не могу его поддержать: из моих глаз ручьями льются слёзы, губы подрагивают от улыбки. И не имеет значения, увидит ли это Джоске. Я просто хочу остаться вот так навсегда. Слышать биение его сердца, чувствовать, как вздымается его грудь и прислушиваться к тихим всхлипам где-то возле правого уха. И понимать, что всё это принадлежит мне. Весь этот большой и сильный полицейский, гроза хулиганов Морио и в то же время очень ласковый и добрый молодой человек. — «Ро, я так тебя люблю, я так тебя люблю, я так тебя люблю…», — он прошептал это по меньшей мере ещё шесть раз. Будто боялся, что я исчезну в ту же секунду, и он не успеет. Каждое его слово звучало для меня по-особенному приятно. Он говорит со мной. Не со стеной, не с пустотой. — «Прости, я не могу думать ни о чём другом. Последняя неделя была настоящим Адом. Я же не схожу с ума? Это действительно ты? Настолько упрямый, что смог даже с того света дотянуться до меня?» — он продолжал всхлипывать и в то же время нервно смеяться. — Это я, Джоске, — делаю небольшую паузу и дрожащим голосом добавляю. — Тебе очень плохо, да? Прости, но я не сожалею об этой записи. За одно только это мгновение я мог бы отдать всё. Даже душу, — опускаю ладони на его спину, мягко поглаживаю так, как делал раньше он, когда мы засыпали. Знаю, что это приятно, успокаивающе. — «Очень плохо, Ро», — чувствую, как он кивнул, а тело его стало подрагивать чуть меньше. — «Но я ни на что на свете не променял бы этот момент. Это всё, что мне было нужно».       Джоске отстранился, чтобы положить ладони мне на щёки и ещё раз внимательно посмотреть в глаза. Снова поражая меня тем, как в одном движении он может передать всё, что чувствует: заботу, привязанность, нежность. — Ты связался не с тем мангакой. Если я заявляю на что-то свои права, то оно навечно остаётся моим. Всё, включая твоё сердце, — я ткнул пальцем в его грудь и выдавил ухмылку. Слова крутые, а вот лицо у меня, наверное, совсем опухшее. — «Никто кроме тебя не мог сказать что-то подобное», — его рука скользнула к моему подбородку, цепляясь за него пальцами. От каждого движения по моей коже пробегается табун мурашек. – «Ро, я никогда не был влюблён во что-то смертное. И с самого начала осознавал, что отдаю сердце тому, кто заберёт его с собой и в загробный мир, и в бесконечную пустоту. Я не против. Только тогда твоё сердце я тоже не верну. Оставлю его у себя и ни с кем не поделюсь».       Я поддался вперёд, вставая на носочки. Джоске к последнему классу старшей школы вымахал до роста Джотаро-сана, такой алабай. Зато у меня складывалось ощущение, что я живу с магическим существом неземной красоты. Даже для манги его использовать не мог, слишком идеальный юноша со слишком идеальными генами. Так почему же он выбрал меня? Не могу перестать задавать себе этот вопрос. Но важен ли он, когда наши губы вновь соприкасаются?       Мы нарушаем законы природы. Разрушаем стену между миром живых и мёртвых, словно Орфей и Эвридика. Иронично, что я тоже умер от яда. Интересно, а как закончится наша история? Не хотел бы я, чтобы Джоске разорвали звери. В этот поцелуй я хочу вложить все свои самые тёплые воспоминания и пожелания. Тогда, может быть, Бог сжалится над ним.       Касаюсь своими губами его. Мои, наверное, очень холодные. Но Джоске так жадно хватается за них, будто они самый вкусный нектар. А губы Джоске мягкие, тёплые, пухлые. Эликсир жизни, который действует, пока ты его касаешься. И я не могу отстраниться. Прижимаюсь к нему плотнее, обвиваю шею руками и чувствую, как он обнял меня за талию. Напоминает наш первый поцелуй. Когда мы были ещё совсем неопытными, но готовыми взорваться от страсти, переполняющей наши тела и души. Слегка нелепый поцелуй, но самый чувственный.       Джоске нетерпеливо скользит языком по моим губам, проталкивает его сквозь них, делая поцелуй ещё более желанным. Я больше не могу стоять на ногах, покачиваюсь, а он продолжает крепко держать меня в своих руках, хотя я чувствую, как всё его тело дрожит. Мы обречены. Так зачем делаем это? Зачем так цепляемся друг за друга? Он должен жить дальше, а я должен понять, что ждёт меня в ином мире. Но мы не отпускаем друг друга. И вряд ли отпустим. Когда я клялся, что даже смерть не разлучит нас, то не думал, что это будет настолько буквально. Никогда не верил в подобную привязанность, но как всегда оказался в гуще событий.       Сколько мы уже так стоим? Минуту, час, вечность? А мне всё не надоедает. Я готов пожертвовать знаниями о бесконечном только ради того, чтобы навсегда застыть в этом мгновении. Понимаю, что это всего лишь тоскливая мечта, но когда я не был мечтателем?       Дыхание сбивается, сердца бьются в унисон, практически разрывая грудные клетки. Чувствую, что сейчас взорвусь от эмоций. Никогда при жизни я не ощущал такого. Хочется одновременно кричать от небывалого счастья и рыдать от жестокости судьбы. Чем мы лучше любого мифа о любви? Я много их изучил, пока работал мангакой. И почти все они заканчиваются царством мёртвых. Романтично даже. Может, и мы станем мифом Морио?       Тело слабеет: наверное, моё время пришло. Прерываю поцелуй первым, сглатывая ком в горле и игнорируя тянущее чувство внизу живота. Беру Джоске за щёки, тяну вниз, а он поддаётся. Оставляю на лбу свой последний холодный поцелуй. Если я сейчас что-то не сделаю, то станет только хуже. Я просто растворюсь и оставлю травму похуже, чем была до этого. — «Ро…» — он хочет сказать мне что-то. Взгляд у него такой наивный, добрый, влюблённый. Но я не должен вестись на это. — Heaven’s Door… — произношу тихо и вижу, как в голубых глазах появляется тревога. — «Что ты делаешь?» — его голос заставляет меня прикусить губу. Бакин обеспокоенно смотрит на нас, трётся о ноги и поскуливает. Мальчик понимает, что сейчас произойдёт. Прости. — Джоске, — говорю настолько уверенно, насколько могу. Мой голос должен звучать твёрдо, даже если смирение ко мне так и не пришло. — Я умер… — «Я знаю…» — снова взгляд потускнел. Но ты молодец, Джоске, я очень горжусь тобой. Ты не стал кричать, как во всех этих клишированных романтических драмах. Ты ведешь себя достойно.       Мы продолжаем стоять, прижавшись друг к другу, словно птенцы, которые погибнут без тепла. Я опускаю взгляд на раскрывшуюся книгу на его влажной от слёз щеке. Осталось только сделать запись, и Джоске станет проще. Подношу руку, в которой всё это время находилось перо, касаюсь им страницы, но не могу продолжить. — Я сделаю так, что тебе станет проще. Ты только не выходи больше на дорогу, хорошо? Я всё время буду наблюдать за тобой. Тебе лучше меня не злить, — моя челюсть дрожит, слова получаются рваными, совсем не Кишибе Рохан. Скорее тот самый Рохан-чан, о котором говорила Рейми. Напуганный, ничего не понимающий мальчик. — «Я тебе доверяю. Но и ты должен кое-что знать», — он целует мою ладонь так нежно, что вся тревога отступает. Ему не нужен Crazy Diamond, чтобы лечить душу. Снова он меня спасает… А потом ещё и говорит, — «Если ты напишешь во мне забыть тебя, я всё равно не сделаю этого. Потому что такого человека, как ты, забыть невозможно даже при помощи магии. Но я обещаю, что проживу свою жизнь так долго, насколько это будет позволено. А потом мы снова будем вместе. Прости уж, но другую пару я искать себе не собираюсь. Я ведь уже говорил тебе? Я романтик-однолюб, и моё сердце ты унесёшь с собой на небо», — он гордо задрал нос, вызывая улыбку на моих губах. — Не думай, что только ты знаешь меня. Я тоже многое о тебе знаю, включая это, — утыкаюсь лбом в его грудь, чтобы в последний раз послушать биение сердца, песню жизни, которая защищает своей силой весь этот странный городок. — Я впишу кое-что другое. А потом исчезну, но я обещаю, что в трудные моменты буду рядом с тобой. Не знаю, с кем придётся договориться, но язык у меня подвешен. — «О, я в этом не сомневаюсь», — Джоске рассмеялся. Какой же у него всё-таки чистый смех. Если так и будет продолжаться, то наступит точка невозврата. Думаю, что это я здесь самый слабый. — Джоске… — я снова поднял на него взгляд и увереннее сжал перо. — Я мало говорил тебе об этом, но я люблю тебя. Ты даже не представляешь, насколько. — «Я тоже тебя люблю», — он гладит меня тыльной стороной ладони по щеке, заставляя прильнуть и слегка потереться о тёплые пальцы.       Не отстраняясь, я быстро немного кривым почерком вывожу на странице его воспоминаний свою последнюю команду. Heaven’s Door больше не появится в мире живых, книга захлопывается навсегда. Моё сознание постепенно гаснет. Наверное, скоро я окажусь в каком-то другом мире, где будет много всего интересного и неизведанного моим умом. Но я уверен, что с Джоске меня судьба ещё сведет и не один раз. Наши души неразделимы. Разорвать их просто невозможно.       Я всё ещё чувствую его тепло, но уже ничего не вижу и не слышу. Прощай, Морио, Прощайте, друзья… А с Бакином прощаться я не буду. И с тобой… В голове остались только последние написанные мной строчки: «Я вынесу всю боль. Я преодолею её. Я вновь стану несокрушимым алмазом для всего Морио. А когда смерть придёт за мной, то отведёт меня к тому, кто всегда будет ждать по ту сторону границы». *** 2012 год       Этот мир полон удивительных вещей. То, о чём человеку даже помыслить невозможно. Законы физики здесь не имеют значения, а время действует по никому не ясным правилам. Здесь есть всё, о чём только можно мечтать. Ну, или почти…       Сижу около большой сосны, опираясь спиной о её величественный ствол. В моих руках скетчбук и перо. Но я никуда не тороплюсь. Здесь мне не нужны те навыки, которые играли большую роль в мире живых. Вырисовываю необычное облако, которое вот уже три дня висит неподалёку от сосны. Похоже на огромное алмазное сердце. Сразу вспоминаю о Джоске. Не то чтобы я когда-то о нём забывал. Но иногда я прерываюсь и на другие размышления. Наверное…       Думаю, что провёл здесь несколько дней. Пора отправляться в путь. Сколько ещё мест мне предстоит изведать, прежде чем я изучу всю бесконечность? Понятия не имею. Но даже в этом мире я могу быть творцом, а это значит, что остановить меня невозможно.       Поднимаюсь с места, по привычке отряхиваюсь и вешаю скетчбук на плечо, оглядывая окрестности. Думаю, что тут бы очень удачно мог расположиться Морио. Местность напоминает его, но вокруг ни одного строения или машины. Справа бы оказался дом Коичи-куна, а чуть прямее была бы старшая школа Будогаока. В моей голове всплывает карта города.       Закрываю глаза и иду вперёд. Мои босые ноги цепляются за траву и цветы, но они не могут остановить меня. Через двадцать минут останавливаюсь и раскрываю глаза. Здесь ничего нет. Но если бы я был в мире живых, уверен, тут был бы мой дом. В нём большая гостиная, кухня, две ванные комнаты, мой драгоценный кабинет, спальня и ещё пять комнат. И в одной из них сейчас должны сидеть Джоске и Бакин. Интересно, как там они? Не знаю Рай это или Ад, но не подходит ни под одно из описаний. Собираюсь в путь. — «Хей, а вам не нужен попутчик?» — слышу голос позади себя и замираю на месте. Боюсь оборачиваться, но даже спиной ощущаю знакомое тепло, которое может исходить только от него. Не замечаю, как мои губы растягиваются в глупой улыбке. — Рано ты…