Осколки разрушенной любви

Дни сменяли друг друга согласно календарю. После ночи наступало утро, солнце вставало и садилось, как и миллионы-миллионы лет до этого. Но всё это сейчас казалось таким неправильным для человека, который не видел в этом смысла. Зачем встаёт солнце? Зачем новый день, в котором по-прежнему нет Её? Бессмысленность окружающей (да и собственной) жизни угнетала Марию, вызывая лишь одно желание: уснуть и проснуться в том времени, где они были счастливы; где они не могли надышаться друг другом; где звонкий смех двух подруг, идущих под руку, разливался по самым живописным улочкам летнего города; где они наслаждались своим общим счастьем, не задумываясь о том, насколько оно может быть хрупким. Если бы у Маши спросили, как она провела последние три недели, она бы не смогла ответить. Что она делала, чтобы не сойти с ума и не захлебнуться в своей боли? Загружала себя работой по самую макушку. Бессонными ночами пыталась коротать время, читая книги. А ещё дважды попыталась сходить на свидания, чтобы отвлечься. Оба раза сбежала со встречи в первый час, не находя в себе ни сил, ни желания знакомиться с кем-то. Вот и сейчас она активно отвечала на рабочие письма, некоторые из которых не открывала по 2 месяца. Она сидела на диване, завернувшись в плед и поджав под себя ноги, но не потому что в комнате было холодно. А потому что холодно было у неё внутри. Иногда ей казалось, что в той пустоте где-то в груди, где раньше было так тепло и уютно, сейчас гуляют сквозняки, как они гуляют в заброшенных зданиях, врываясь в разбитые окна. Телефон, лежащий на столике перед ней, последние 10 минут безостановочно вибрировал, оповещая о приходящих сообщениях. Мельком глянув на дисплей, она отметила, что это был рабочий чат с основными ребятами из съёмочной группы. "Странно, — подумала Маша, — Обычно они не такие активные, когда нет съёмок". Она уже хотела вернуться к ноутбуку, когда взгляд зацепился за фамилию, которая мелькала в сообщениях. Сердце гулко застучало в ушах, и уже в следующий миг Третьякова держала телефон в руках, судорожно бегая глазами по переписке и стараясь уловить суть как можно быстрее. Лукина, больница, стресс, переутомление. Этого было достаточно, чтобы Маша побледнела и трясущимися руками потянулась за сигаретой. Она не курила уже два года, но дежурная пачка всегда была где-то спрятана. Она заглядывала туда только в крайних случаях. И вот сейчас как раз был тот случай, когда она понимала, что иначе не успокоится и не сможет унять дрожь во всём теле. Глубоко затянувшись, она снова взяла телефон. Последнее сообщение было таким: "Она звонила сегодня, говорит, что чувствует себя паршиво, но в целом жить будет". Маша облегчённо выдохнула и не смогла сдержать улыбки: она будто услышала, как Лаура произносит эту фразу. "Как же я соскучилась по тебе", — прошептала вслух блондинка и устало прикрыла глаза на несколько секунд. Она отложила телефон и обхватила себя руками, пытаясь унять мелкую дрожь. Не найдя лучшего варианта успокоиться, Маша решила налить себе немного, чтобы хоть сколько-нибудь расслабиться, потому что ей начинало казаться, что от нервного перенапряжения сердце вот-вот выпрыгнет через глотку. Залпом опустошив стакан, женщина невидящим взглядом уставилась в стену, стараясь собрать воедино шквал мыслей, беспорядочно разлетающихся в голове. Она подошла к окну и начала сосредоточенно всматриваться в прохожих, деревья и машины в попытке успокоиться. Не сработало. Маша вернулась на диван и взяла телефон. Немного повертев его в руках, она снова отложила его в сторону и сцепила руки в замок, подперев подбородок. Мысли в голове наперебой кричали о том, что это её вина, и о том, что она никогда не простит себе, если с Лаурой что-то случится. Через пару минут блондинка снова взяла телефон. Она долго сверлила взглядом потухший дисплей, будто желая получить от бездушной машины какой-то знак и понять, что же ей делать. Затем она быстро сняла блокировку, открыла телефонную книгу и начала листать её в поисках нужного номера. "Лаура". Замерев, Мария медленно прошлась взглядом по каждой букве, составляющей это родное, но такое ранящее имя. Нет, не решилась. Сердцебиение, кажется, ускорилось до какой-то запредельной частоты, и Третьяковой пришлось заблокировать телефон, пока она не сошла с ума от разрывающих её эмоций и чувств. Снова убрав телефон, она встала и прошла на кухню, чтобы запустить посудомоечную машину...с тремя тарелками. Затем она вернулась в комнату и начала переставлять книги в книжном шкафу. Не прошло и минуты, когда Маша, выругавшись вслух, решительно подошла к телефону, разблокировала его и позвонила Лауре. Трубку, ожидаемо, никто не взял. "Грёбаный автоответчик", — взбешённо прошипела блондинка и с силой отбросила телефон на диван. Закрыв лицо руками, она села и снова попыталась успокоиться. Глубокий вдох сорвался на нервный короткий выдох. Вдруг, что-то для себя решив, Мария резко встала с дивана и направилась в спальню. *** Натянув брюки и первую попавшуюся кофту, Маша пару раз провела расчёской по волосам и начала вызывать такси. И только в этот момент она поняла, что не знает, в какой больнице Лаура. За пару секунд отыскав в общем чате помощницу режиссёра, которая сообщила всем эту новость, Мария быстро напечатала ей личное сообщение: "Оля, привет! Можешь подсказать, в какой больнице Лаура?" Её трясло, и каждая новая секунда ожидания ответа казалась вечностью, пока слово "Печатает..." издевательски долго отображалось напротив имени собеседника. Не менее издевательским показался и ответ: "Привет, Маш!" Блондинка шумно втянула носом воздух, пытаясь побороть в себе желание убить Олю, которая так. долго. выдаёт. информацию. Следом пришло другое, не менее бесящее, сообщение: "А что случилось?" Нервно сжав телефон так, что побелели костяшки пальцев, Маша сделала глубокий вдох. Взяв себя в руки, она быстро напечатала сочинённый за секунду ответ: "Мне нужно отправить ей с курьером кое-что, это срочно." Получив в ответ нужный адрес, она тут же вызвала такси, даже не ответив "Спасибо". *** Всю дорогу Мария пыталась прозвониться Лауре, но звонки, конечно же, остались без ответа. Поездка заняла около получаса. И сейчас, поднявшись на нужный этаж и стоя перед входом в палату, Третьякова резко растеряла всю свою решимость. "Как сейчас в глаза ей смотреть? Что сказать? Это всё из-за меня. А если она меня сейчас с порога выгонит? Боже, какая я дура", — в этом круговороте мыслей блондинка задержалась возле двери. На миг она задумалась о том, что лучше ей сейчас уехать, и, вообще, идея с приездом была максимально глупой и заведомо провальной. Но она понимала, что в таком разбитом эмоциональном состоянии она просто не сможет долго находиться. Ей нужно было увидеть Лауру. И пусть она сейчас сделает или скажет всё, что угодно. Пусть выгонит её, пусть накричит, пусть ударит. Главное, что Маша сможет посмотреть в эти родные сапфировые глаза, которые снятся ей каждую ночь и из-за которых она просыпается в немом крике не в состоянии дышать. Сделав глубокий вдох, она тихо постучалась. -Войдите, — послышался из палаты до боли любимый голос В тот же миг Маша почувствовала, как ноги стали ватными, и всё тело в один момент будто отказалось слушаться. Мария медленно открыла дверь и нерешительно заглянула в палату. -Можно...? — тихо спросила она Лицо Лауры успело дважды поменяться за секунду. Растерянность и неловкость быстро сменились непробиваемым равнодушием, и она молча поджала губы, ничего не ответив. Маша сделала несмелый шаг вперёд, закрыла дверь и остановилась прям возле входа. -Лаура, я...привет, — глядя в пол, прошептала блондинка -Чего тебе? — холодным металлическим тоном спросила женщина, не глядя на посетительницу. Маше показалось, будто её опустили в холодную воду, и она снова засомневалась, что не зря сюда приехала. Захотелось убежать и спрятаться. Но ещё сильнее ей хотелось извиниться и поговорить с Лаурой, убедившись, что всё нормально, насколько это возможно. -Лаур, я...я приехала, чтобы узнать, как ты, — переминаясь с ноги на ногу, нерешительно начала блондинка Лаура молча окинула Машу безразличным взглядом, и той захотелось просто провалиться сквозь землю, и больше никогда не появляться в этом мире. Но внезапно она тихо спросила: "Можно обнять тебя?" -Нет, — с ледяным равнодушием ответила брюнетка. -Можно я...присяду хотя бы? Лаура промолчала. Маша решилась и тихо, невесомо, словно боясь спугнуть момент, подошла и присела на край кровати. Лаура отвернулась к окну, демонстрируя полную незаинтересованность в своей нежданной посетительнице. Блондинка долго пыталась подобрать слова, нервно заламывая руки, и потом тихо и неуверенно заговорила. -Лаура, пожалуйста, прости меня. Прости меня за всё. Я...я не хотела, чтобы ты нервничала. Я себя ненавижу за это сейчас..., — голос дрогнул, вынуждая Машу замолчать. -Всё? — безэмоционально уточнила Лаура, не поворачиваясь к собеседнице. -Нет, — взяв в себя в руки, ответила Третьякова, — Мне очень жаль, что из-за меня тебе пришлось нервничать. Мне...мне очень жаль, что так всё случилось, и ты сейчас тут. Я не хотела, чтобы ты переживала. Лаура саркастично хмыкнула, глядя в окно. -Лаура...пожалуйста... — Мария еле ощутимо накрыла ладонь Лауры своей, но та сразу решительно убрала руку. Маша вздохнула и с трудом сдержала рвущиеся наружу какие-то звериные рыдания. "Пожалуйста...посмотри на меня...прошу тебя", — еле находя в себе силы, прошептала она дрожащим голосом. И Лаура повернулась, будучи не в силах проигнорировать эту отчаянную просьбу, полную мольбы и боли. Она долго смотрела Маше в глаза, и Маша видела в её взгляде боль и...какое-то разочарование, что ли. Сердце бешено стучало, заглушая всё вокруг, но Мария постаралась взять себя в руки и тихо спросила: "Как ты себя чувствуешь? Пожалуйста, скажи мне" -Жить буду. Возможно, даже долго и счастливо, — ответила женщина, помолчав пару секунд, и от неё не укрылся тихий облегчённый вздох коллеги. —Умирать я не планирую в ближайшее время, так что можешь идти. Лаура снова отвернулась к окну, не находя в себе больше сил спокойно выдерживать этот пристальный взгляд, полный какого-то болезненного отчаяния, пронизывающего до самых костей. -Что врачи говорят? Может, тебе что-то нужно? Пожалуйста, не отталкивай меня. Я понимаю, что я виновата...господи, я очень перед тобой виновата, — Маша опустила голову, — Я могу что-то для тебя сделать? Руки дрожали так, что Маше пришлось сцепить их в замок аж до побеления костяшек, чтобы хоть как-то унять эту дрожь. Несколько секунд молчания тянулись как вечность, и Маше начало казаться, что она вот-вот упадёт в обморок от напряжения. -Мне ничего от тебя не нужно, — тихо, но твёрдо заговорила Лаура, повернувшись к Маше с лицом, не выражающим никаких эмоций, — Ты меня растоптала, а теперь являешься сюда, чтобы посмотреть на результат своих стараний? Я не хочу тебя видеть. У меня всё хорошо, не приходи больше. Одному богу известно, каких усилий женщине стоила эта невозмутимость в голосе и это равнодушие во взгляде. Ведь никто и не догадался бы, что она чувствует сейчас на самом деле; как тоскливо ноет и сжимается сердце, как хочется разрыдаться во весь голос и как, кажется, каждая клеточка тела пропитана болью. И только кулак, сжимающий простынь изо всех сил, выдавал хоть какие-то эмоции. -Лаура... Лукина вопросительно посмотрела на Машу, но ничего не ответила. -Пожалуйста, не говори так... Глаза брюнетки вдруг зло сузились и впились пристальным взглядом в глаза напротив. -А что такое? Только тебе можно говорить всё, что хочется? — с наигранным интересом спросила Лаура. И Маше показалось, что она физически почувствовала удар где-то в районе солнечного сплетения. А потом она будто почувствовала, как её сердце мучительно медленно режут на куски. Она молчала и, наверное, только сейчас начала окончательно понимать, что она натворила. -Боже, что же я наделала..., — чуть слышно прошептала она, закрыв лицо руками. От этой безнадёжной и обессиленной интонации Лауре показалось, что её сердце пропустило пару ударов. -Маш, тебе лучше уйти, — уже спокойно и беззлобно произнесла Лаура. Голос предательски дрогнул, и брюнетка поспешила скрыть эту секундную слабость за покашливанием. Спустя несколько секунд Маша чуть заметно кивнула, смотря в стену невидящим взглядом. Стараясь взять себя в руки, она медленно встала и повернулась к Лукиной. -Лаура... — безжизненным голосом произнесла Маша, глядя в пол, — Прости, если сможешь когда-нибудь. Ты - лучшее, что было в моей жизни. -Маш..., — Лаура нервно сглотнула Третьякова подняла на неё полные слёз глаза, которые сейчас казались ещё больше и ещё прекраснее в своей отчаянной боли. -Лаура, я тебя... -Не надо, — Лаура жёстко оборвала фразу, которую сейчас точно не хотела слышать, и поджала губы. -Береги себя, пожалуйста. Маша развернулась и на чуть подкашивающихся ногах пошла к двери. Тихое "И ты..." донеслось до блондинки, и она не знала: она это действительно услышала или сама придумала. Как только Мария вышла и закрыла за собой дверь, Лаура обессиленно обмякла на кровати. Только сейчас она поняла, как была напряжена каждой клеточкой тела, как сильно сжаты кулаки и стиснуты зубы. Она, наконец, расслабилась и, устало прикрыв глаза, дала полную волю слезам. И они текли непрекращающимся потоком ещё очень долго, пока женщина, оставшись совсем без сил, не провалилась в глубокий, но беспокойный сон.