Горечь, что прячется под маской сладости.

В один прекрасный день жизнь Ци Жуна окончательно и бесповоротно изменилась. И виной тому, само собой, паршивый пёс Хуа. Кто же ещё? Ох, и сколько слухов по Поднебесной ходит с тех пор. Но обо всём по порядку. В один несчастный день, прибив Ци Жуна, Хуа Чэн заполучил его прах. И тогда всё могло бы закончиться смертью Ци Жуна. Если бы не одно весомое но. Он брат прекрасного и обожаемого Его Высочества. И, пусть Хуа Чэн ненавидит Ци Жуна, тот может ещё пригодиться. Когда Хуа Чэн встретится с Его Высочеством, он сможет показать, что хорошо позаботился о его брате. И он даже немного старался. Лицо Ци Жуна, когда Хуа Чэн предоставил ему одежды покроя Сяньлэ нельзя было передать словами. И когда Хуа Чэн найдёт Его Высочество, он может сказать тому, как позаботился о его брате. Но всё немного вышло из-под контроля, когда Хуа Чэн увидел Ци Жуна с иной стороны. Он слышал, как тот тихо плакал за дверью после того, как Собиратель Цветов вручил ему эти, казалось бы, ничего не стоящие одежды и признал Непревзойдённым. Кто бы мог подумать. Он ведь признал его Непревзойдённым лишь на словах, а тот. Хах. Ци Жун в некоторых аспектах всё больше напоминал Се Ляня, на что Хуа Чэн постоянно сетовал. Братья, вроде, двоюродные, а как похожи. Особенно внешне. И в один день всё изменилось окончательно. Впрочем, это не так уж плохо. Хуа Чэн привычно сидел за ниспадающей газовой занавеской, отделяющей его от зала. В Игорном Доме сегодня на редкость скучно. Совсем ничего интересного. И тогда взгляд его единственного глаза сам собой скашивается в сторону, на стоящего рядом Ци Жуна. Тот наблюдал за всем с недовольным лицом, лениво играясь в руке огоньком. И где уже успел достать чью-то несчастную душу? — Эй, — в том же ленивом настрое зовёт Хуа Чэн. — Сам ты эй. Своих собак эйкать будешь, а у меня имя есть, — с недовольством отзывается Лазурный Фонарь. Иногда такое поведение Ци Жуна забавляло, но сейчас вызвало раздражение, за что тот получил подзатыльник и чуть не айкнул, благо, вовремя прикусил губы, поморщившись. — Ты совсем?! Но кричал Ци Жун шёпотом. Как и Хуа Чэн говорил негромко. Не стоит, чтобы их слышали. — Ты совсем страх потерял мне подзатыльники давать? Я, вообще-то, старше! Хуа Чэн лишь хмыкнул в ответ, хватая Ци Жуна за руку и за волосы, дёргая вниз. В этот раз тот айкнул и, не успев опомниться, оказался на коленях перед восседающим на троне Хуа Чэном. Лазурный Фонарь поморщился от неприязни. — Ты серьёзно? Здесь? — А почему бы и нет? Вперёд, — властно заявляет Собиратель Цветов под кровавым дождём, медленно раздвигая свои ноги. Ци Жун ненавидит этот тон. Но вместе с тем... Что-то в нём было такое. Что-то, что Ци Жуну было сложно описать. Этот тон пробуждал внутри желание сломать Хуа Чэну нос и выдрать с корнем язык. Но вместе с тем желание в какой-то степени... Подчиниться. И Ци Жун отмахивается от этих мыслей в который раз, оправдываясь, что у него просто нет выбора, и что будет хуже, если он не послушается. Как тогда, когда Хуа Чэн злился. В голове замелькали беспорядочные воспоминания. Темнота. Крики и всхлипы разносятся по комнате. Боль, страх. Кровь вперемешку с омерзительным семенем Хуа Чэна. Беспорядочные укусы, чуть ли не разрывающие Ци Жуну всю плоть. Слёзы. Эти воспоминания, внезапно возникшие, отрезвили и прогнали всё, едва начавшее нарастать, возбуждение. Поморщившись с недовольством, Ци Жун откинул полы одежд Хуа Чэна и стал развязывать его штаны. И он чувствует. Хуа Чэн сейчас смотрит только на него. Точно наблюдает и думает о том, что бы сделать дальше. Унизительно. Но... Хотя бы в эти моменты демон чувствует себя нужным. А это ещё более унизительно! Подумать только, как он вообще до такого докатился? Вот только Ци Жун слишком долго был никому не нужным посмешищем. И подобное внимание для него на самом деле, очень глубокой в душе, что-то и начало значить. Хуа Чэн признал его Непревзойдённым, он приказал слугам сшить ему целый гардероб одежд покроя государства Сяньлэ. И в целом почти перестал вести себя с Лазурным Фонарём как тупая скотина. Почти. — И о чём ты там задумался? — лениво протянул Хуа Чэн, глядя на застывшего Ци Жуна, — словно бы в первый раз. Лазурный Демон недовольно цокнул и мазнул языком по лежачему члену другого демона, огрызаясь: — Не твоя забота. — О как, — отозвался Собиратель Цветов, более ничего не говоря, лишь наблюдая. Облизнув губы, чтобы те стали влажными, Ци Жун стал медленно водить языком по плоти Хуа Чэна, смачивая, беря в рот и посасывая. Тот не заставил себя долго ждать, отзываясь, начиная приподниматься. Если Ци Жун в принципе не испытывал половое влечение ни к чему, считая всё вокруг недостойным своей королевско-непревзойдённой персоны, то в Хуа Чэне, за его 800 лет жизни, полового влечения скопилось огого и ещё столько же трижды. А расхлёбывать всё это дерьмо Ци Жуну в один рот и один зад. Под собственное тихое мычание Ци Жун ритмично двигал головой, уже приноровившись в этом деле. Ну и ужас же. Но не сказать, что ему совсем это не нравилось. Скорее он просто не желал признаваться ни себе, ни тем более этой грязной шавке. Вот только Хуа Чэн видел его насквозь. И уже давно успел изучить его тело. Большая рука ложиться на макушку Ци Жуна и гладит, заставляя того нахмуриться. Хах, словно тебе не нравится. Но лицо Ци Жуна быстро расслабляется под поглаживания. — Хорошо справляешься, Жун~ Рука скользит ниже, гладя демона за ухом. Хуа Чэн упорно считал, что на собаку как раз из них двоих больше похож Ци Жун. Ластится к руке, когда его гладят. Когда недоволен — рычит. Но не интересно, если быть с ним ласковым постоянно. Грубо схватив за волосы, Князь Демонов отдергивает от себя Ци Жуна и смотрит в его немного удивлённый, а после даже в какой-то степени обиженный взгляд. — Взял бы тебя прямо здесь, но сегодня я хочу тебя слышать. Ци Жун настороженно хмуриться, чувствуя, что это не к добру. Всего секунда и они уже в спальне, которая была выделена Ци Жуну. В свои покои Собиратель Цветов не пускал Лазурного Фонаря, считая достойным того лишь для плоских утех, не больше. Хуа Чэн грубо швыряет Ци Жуна на кровать, следом кидая флакон с маслом. А сам садиться напротив, руками облокачиваясь на спинку кушетки. — Вперёд. Сегодня готовишь себя сам, — растягивая слова, произносит Хуа Чэн. — Тц... — с недовольством отзывается Ци Жун.  Но не спорит. Он уловил, что с настроением Хуа Чэна сегодня что-то не так, потому лучше поостеречься. Если тот сорвется — опять будет больно. Так что лучше успеть самому себя подготовить. Чёртов одноглазый пёс, не можешь быть более ясен?! Почему я должен постоянно гадать, в каком ты настроении! Ци Жуна это всегда раздражало. Честное слово, несносный демон! Одежды, слой за слоем, медленно скатываются с плеч Лазурного Фонаря, вскоре оголяя мертвенно бледную кожу. И каждый раз в этот момент в мыслях Хуа Чэна только одно. Подделка. Копия. Не он. Но, как временная, легкодоступная замена, всё ещё годиться. Пока не надоест. Или пока не найдётся Его Высочество. Что же раньше? А у Ци Жуна в этот момент в голове всегда одни ругательства. И немного смущения. Он медленно ложиться на кровать, хорошо смазывает пальцы маслом и ещё более медленно раздвигает ноги. Хуа Чэн смотрит. Ци Жун всё никак не определиться, бесит это или ему нравится, что он на него смотрит. Сложно. И думать об этом не хочется.  Собственный палец медленно проникает в него, достаточно быстро разминая с самого начала и добавляя уже второй. Срываются тихие-тихие стоны. Один палец никогда не приносил ничего, кроме дискомфорта, но когда их уже хотя бы два — всё так неожиданно меняется. Прикрыв глаза, Ци Жун закусывает губы. Но тут кровать рядом с ним прогибается под чьим-то весом, а пальцы рывком выдёргивают. Но я едва добавил третий! Ци Жун взволнованно хмуриться, отползая.  — Да что с тобой сегодня?! Но вместо ответа его ноги грубо разводят, и, в лишь немного растянутое кольцо мышц, умирается во всю стоящий член Хуа Чэна. Ци Жун тут же зажмуривается. Чтоб его... Он знает, что если тот сейчас в таком темпе начнёт — всё равно будет больно. Чёртов Хуа Чэн, не можешь вести себя менее скотски хотя бы пока я настолько уязвим?! От предвкушения ужаса Ци Жун хватается руками за простыни, поджимая губы. Но... На его щёку ложиться рука, поглаживая. И Ци Жун удивлённо распахивает глаза. Рано. Хуа Чэну нельзя его запугать окончательно. Иначе это всё обернётся проблемой.  Ци Жун удивлённо смотрит на Хуа Чэна, пока тот продолжает поглаживать его по щеке. Ци Жун скуксился и отвернул голову, недовольный тем, что его только что напугали, а Хуа Чэн стал гладить его за ухом, постепенно входя.  Рваный стон. Ци Жун хватается за его плечи, жмурясь уже от удовольствия. Выгибается. Именно то, что хотел сегодня видеть Хуа Чэн. Почти. Он входит медленно, но сразу начинает двигаться, не давая привыкнуть к своим габаритам. Ци Жун царапает его плечи и спину, запрокидывает голову, стонет громко. Страх отступает, его изнутри заполняет горячее возбуждением. Раньше Ци Жун никогда бы не подумал, что так приятно, когда его имеют. И убил бы на месте того, кто сказал бы ему, что его будет иметь эта одноглазая вшивая псина.  Резкий толчок и Ци Жун жалобно всхлипывает под Хуа Чэном. Тянется вверх, и Хуа Чэн даёт ему то, что он просит — жадно целует Лазурного Демона. Но поцелуй продлился недолго. Не сегодня. Хуа Чэн всё больше раздражался. Он не был настроен на нежности.  Ци Жун недовольно мычит, когда его за волосы оттягивают, валя обратно на кровать. В лазурный глазах промелькнуло беспокойство. Что опять не так? Почему он сердится..? Ци Жун не понимает. А Хуа Чэн никогда не трудится ему что-либо объяснять. Ци Жун тупой, всё равно ничего не поймёт. Ци Жуна резко разворачивают спиной кверху, мощная рука властно и грубо вдавливает его за шею в простыни. Размеренные толчки сменяются резкими. Хуа Чэн каждый раз почти полностью выходи, а следом входит по самые яйца. Жестоко втрахивает Ци Жуна в постель, душа его, царапая его шею когтями. Ну почему… Ци Жун воет от боли, цепляясь за простыни простыни, царапая и комкая их. Почему, почему, почему?! Опять больно. Он даже ничего не сделал! Ничего же..? Ци Жун ненавидел эту несправедливость. В большинстве своём такого не происходило. Всё было гладко. Но иногда Хуа Чэн срывался. И чаще всего беспричинно. И как сейчас: он жестоко вдалбливается в Ци Жуна, выбивая из того весь дух. Дерёт его спину когтями. Грубо хватает за волосы, отрывая от кровати, чтобы слышать его крики, стоны, переходящие больше в жалобные всхлипы. Болезненно давит на поясницу, заставляя прогнуться так, чтобы глубже входить. Чтобы было больнее. Хуа Чэн хрипло стонет, нависая над Ци Жуном, кусая, кусая так, чтобы чуть не отрывать от того кожу кусками. И Ци Жун кричит. — Да хватит, что б тебя! Ты хоть понимаешь, как это больно?! Перестань! Но вместо угрозы в голосе Лазурного Фонаря, к сожалению, читались лишь мольбы о пощаде. Но Хуа Чэн был не в настроении это слушать. Он до боли сжимает волосы Ци Жуна на затылке, вновь вдавливая того в кровать лицом. — Закрой пасть, — звучит равнодушный голос где-то над лежащим, — ты должен мне ноги с благодарность целовать за то, что я тебя не пустил по кругу своим слугам. Только потому, что имею тебя сам. Но Ци Жун и так, и так больше бы не сказал ни слова от того, как сильно его лицо вдавливали в кровать. От боли надежды кончить самому безвозвратно пали, как и его член. Теперь он мог лишь терпеть. Терпеть и ждать, пока Хуа Чэну хватит. Но тот всё вбивался и вбивался. А Ци Жун не мог больше терпеть, выносить такую боль. Он начал вырываться. И Хуа Чэн вновь тянет его на себя, отрывая от кровати. Разводит ноги Лазурного Демона шире, толкаясь, казалось, ещё глубже. Всё вбивается и вбивается.  Шлепок. Шлепок. Шлепок. И Ци Жун кричит громче. Его безжалостно лупят по заднице тяжёлой ладонью. Он выгибается от боли, стонет, всхлипывает. Его всего трясёт. Жар сменяется холодом, а силы кончаются. Постепенно Ци Жун обмякает, уже даже не имея возможности сопротивляться, кричать. Только глухо стонет, всхлипывает. И уже начинает молиться, лишь бы это быстрее закончилось. Тихо, беззвучно плачет, чувствуя себя использованным. В который раз. Почему он не может просто всё это оставить и сбежать? Сделать хоть что-то.  Потому что у Хуа Чэна его прах. У Ци Жуна просто нет выбора. Нет надежд спастись от этого кошмара, который обычно прячется за сладостными утехами.  Теперь он лишь обмякшая безвольная кукла, которой всё шире раздвигают ноги и берут как только вздумается. В глазах темнеет. И вдруг всё затихает. Хуа Чэн наконец кончил... Но, вместо того, чтобы выйти, он входит на полную и крепко обнимает Ци Жуна со спины, повалившись на кровать, прижимает его к себе. Ци Жун дрожит и сжимается от боли, прикрыв заплаканные глаза. И вот опять. Опять он шепчет извинения на самое ухо тихо скулящего демона, поглаживая по животу так нежно, что Лазурный Фонарь ничего не может с этим сделать. Теряется в ощущениях. И, дрожа от боли, вновь доверчиво обмякает в чужих руках, когда вторая рука Хуа Чэна начинает гладить его по растрёпанным волосам. Ты не демон, ты паук. И Лазурный Фонарь попался в эти ужасные сети. Погряз в них с головой. Никто никогда не делал Ци Жуну так приятно, как делает Хуа Чэн. Никто никогда не делал Ци Жуну так больно, как делает Хуа Чэн.  Никто много лет не был с ним так заботлив. Никто не был с ним так жесток. Чёртов одноглазый пёс…