Узоры на стеклах

Арни было три года, когда он впервые оказался на льду, стеклянно-скользком, болюче-сверкающим, расписанном тысячью слов на неизвестном человечеству языке. Арни было семь лет, когда у него впервые получилось на мгновение отрастить крылья и взлететь над холодно-блактиной гладью, а потом мягко приземлиться, взметнув в прозрачное небо остро-колючую крошку льда. В тот же день его мечта стать великим фигуристом разбилась мятной кружкой, случайно спихнутая локтем со стола: мама отдала его в хоккейный клуб, сказав, что на льду могут кривляться под музыку только девчонки, а он должен заниматься спортом, как все храбрые и взрослые мальчишки. Арни думал, что он навсегда потерял лоскутные крылья, дышащее морозом и счастьем, но что-то изменилось в тот миг, когда Льюис позвал за компанию просто покружиться на льду. Арни неуверенно замер перед зеркалом, критически осматривая себя: теплая рыже-красная куртка поверх медового и немного колючего свитера, шерстяная вязанная шапка, подарок от бабушки и пушистый шарф на пол лица, над которым сердито и даже немного взволнованно сверкали серо-льдистые глаза. — Ты где, чудовище? — раздался весёлый звонкий голос в наушниках, который нагло выдрал Арни из глубокой задумчивости и заставил нервно дернуться, сталкивая на пол ключи с нелепым брелком-пушком. — Только тебя и ждём!.. — Прости, я уже выбегаю, — тоном приговоренного к казни пробурчал Арни, поправляя шарф и цепляя пакет с любимыми коньками, прежде чем вылететь за дверь. — Не мог долго отыскать счастливый шарф! — А мне кажется, что просто хочешь оставить меня на растерзание Робу с Мари, — притворно возмущённо пыхтел в ухо Льюис Грант, пытаясь пробудить в друге хоть каплю стыда. — Арне Краузе, у вас нет совести. Вы самый бесчеловечный, бессовестный, жестокий, трусливый человек в мире! — Эй, оставь мне хоть каплю достоинства, — демонстративно возмутился Арни, закатывая глаза. Ему казалось, что против него восстал не только временно не работающий лифт, но и грязные перила, по которым он собирался скатиться вниз на заднице. В итоге ему пришлось бежать по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. — Я как доблестный рыцарь всю свою жизнь посвятил восхвалению твоего величества, — рассмеялся Арни, наконец-то добравшийся до входной двери. — Бросанию лепестков кактуса под твои тапки и перетаскиванию дивана поближе к телевизору, чтобы кому-то было удобнее пялиться на чужие задницы. — Так вот из-за кого у меня постоянно ноет спина и ногти ломаются на пятках, — негромко хохотнул Грант, чем-то причмокнув в трубку. — Где у тебя ломается? — непонимающе вздохнул Арни Краузе, немец по матери, вываливаясь из дома прямо под колеса серого такси. — Не где, а что, — терпеливо поправил Льюис, распахивая заднюю дверцу машину и приглашающе взмахивая рукой. — Давай, запрыгивай скорей. Мы из-за тебя и так уже на целых семнадцать минут опоздали. Вот сожрут там всё без нас, — будешь голодным сидеть и чахнуть над пустой коробкой пиццы. — Я приду и ограблю твой холодильник, оставив морозную подпись на стекле, — зловеще рассмеялся Арне, пожимая приветливо протянутую ладонь. Льюис Грант был кареглазым блондином почти двухметрового роста, чем вначале здорово пугал невысокого Краузе, которому казалось, что гигант хочет его прихлопнуть. Но как показало время, Грант был невероятно дружелюбным, пунктуальным и совершенно непризнающий хоккей, чем пожалуй и покорил всю труппу учителей. — Забегай так, знаешь же, что моя мама от тебя без ума, — привычно отозвался Льюис, широко улыбаясь. — Мне иногда кажется, что она распланировала и нашу свадьбу, забыв уточнить мою ориентацию! — Так ты теперь будешь за мужскими штанами бегать? — робко попытался вызнать Арне, всерьез беспокоясь за Гранта, который уже третий год был влюблен в девочку с параллельного класса. — Если ты так хочешь, что-то резко поменять в своей жизни, то попытайся научиться танцевать танго или играть на кларнете. — Только за своими, — фыркнул Льюис, вылезая из остановившийся машины. — Мы приехали. Ну как тебе? — Красиво, — восхищённо прошептал Краузе, оглядываясь по сторонам: причудливо застывшие в серебре инея деревья, весело вздыхали в такт бегущему южному ветру, огромное мягко сверкающее в лучах солнца озеро, покрытое промерзшим насквозь синеватым диском, тщательно отполированным толстым белым рукавом мастерицы-зимы, на котором появились первые росчерки пера-лезвия. — Мари, смотри — принцессы наконец-то решили, что нам срочно нужна их дурная компания, — ядовито хмыкнул желтоглазый, рыжий парень, телосложением напоминающий эльфа, который тут же хозяйски притянул к себе за талию хрупкую фею- блондинку. — Вижу, без нас вы время не теряли, — насмешливо ухмыльнулся Грант, уже доставший из багажника тяжёлый рюкзак с вином и косыми бутербродами. —Уже коврик постелили и ёлку нарядили, просто: Вау! — Ёлка ещё до нас была, — мягко улыбнулась Мари, привычно поправляя шарф на супруге.— Мы только небольшую полянку утрамбовали, да снег счистили со скамеек, чтобы не сидеть на льду. — А мы взяли горячительного, — со смехом спрыгнул на лёд Грант, каким-то образом успевший сменить кеды на коньки. — Чтобы поздравить меня с лучшим выступлением, которое вы сейчас увидите! — Да, ты коньки впервые в жизни видишь, — заржал Роб и, хвастливо закрутив бабочку, откатился пару ярдов. — Если хочешь, то могу дать пару уроков, как мягче приземлиться безмозглой головой на лёд. — Иди на хуй, — невежливо показал Робу средний палец Арне и, цапнув Гранта за локоть, потащил его на середину льда. — Мы начнём со скользящего шага, — негромко заявил Краузе, останавливаясь в девяти ярдах от насмешников, даром, что друзья. — Если ты неуверенно чувствуешь себя на льду, то можем переместиться на ту утоптанную полянку. — Не переживай, — счастливо улыбнулся Льюис, остановливаясь рядом. — Я уме... Мне здесь не страшно! — Хорошо, для начала нужно сделать научиться делать небольшие, семенящие шаги, напоминающее ёлочку, — увещевающее, как маленькому ребенку, начал объяснять Арне, демонстративно показав пару шагов. — Вот так, ты должен, становясь на наружное ребро конька, двигаться, наклонившись чуть вперёд. — Так? — неуверенно отозвался Грант, переступая ногами, как длинноногий аист, попеременно цепляясь ногу за ногу. — Нет, отпусти руки ниже, чуть согни колени, — мягко пропел Краузе, со смешком разглядывая неуклюжего Льюиса Гранта, старательно падающего на задницу, колени, локти. — Тормози пятками, постепенно сближая передние части коньков. Лью, ты совсем меня не слушаешь... — Я же стараюсь, — обиженно шипел Грант, потирая ушибленный локоть. Он снова поднялся на коньки и притворно-жалостливо обнял чужое правое бедро, вытирая сопли и разбитый нос. Чуть скосил правым глазом в сторону Мари и Роба, заходящих на аксель. — И у тебя хорошо получается, — одобряюще сказал Арне, помогая другу подняться на ноги. — Я уверен, что к концу зимы ты сможешь самостоятельно выполнить ласточку на льду. — Ага, к концу зимы, — нежно улыбнулась Мари, подкатив к неустойчиво стоящей парочке Грант-Крузе. — Следующего года, потому что наш малыш боиться стоять на льду. Правда же, Лью? — Катись к Робу, — сердито нахмурился крошка Лью, сделал два скользящих шага и снова упал, заставив зрителей открыто улыбаться. Грант, игнорируя Роба и Мари, снова решивших повторить бабочку, начал осторожно, скользяще нарезать круги вокруг Арне, иногда запинаясь и чуть ли не падая. — Фигурное катание — такое завораживающе зрелище, — грустно фыркнул Лью, цепко держась за локоть друга. После двухчасового мучения на льду, они решили разойтись по домам. — Ты уверен, что я смогу также грациозно порхать, как Роб, а не хромым зайцем на каблуках? — Конечно, — истово заверил друга Арне, помогая тому перейти на берег. — Ты будешь выписывать самые красивые узоры на стекле! Я тебя научу быстро бегать, а Мари выполнять тройной тулуп. — Быстрее бы, — нетерпеливо протянул Лью, на прощание крепко обнимая друга. — А когда это ты разучился стоять на коньках? — ехидно поинтересовался Роб после того, как синее такси растворилось в повороте. — После вчерашней пьянки у Адама, когда увидел его коронное сальто в сугроб со второго этажа. — Именно поэтому вино мы так и не распили, — грустно отозвался Роб, сжимая Мари в объятьях.