Больше ничего

Было.. страшно? Быть такого не может. Совершенно исключено. Но отчего-то, девочка, сумевшая победить гравитацию, растерянно всматривалась в крохотную лужицу у правого бортика, словно силясь разглядеть там что-то поистине интересное и привлекательное. Мир вокруг словно погас, а движения замедлились, потеряв свою суть и перестав казаться важными. Шум голосов растворился в прозрачной дымке, окончательно оставив Сашу одну в своих мыслях. Вот сияние огоньков весело искрится в воде, а Трусова вдруг, задержав дыхание, вспоминает о ярких солнечных зайчиках, вспоминает о Дубае, о прыжках на мягком песке, о лазурных волнах, и сердце ее стремится выскочить из груди, довести собственный пульс до предела, потому что не вспомнить Марка Кондратюка невозможно. Окутанный пледом тепла, что сгорает Вонзаясь, как тысячи гроз После Пекина собрать собственную разбитую душу оказалось намного сложнее, чем она думала. Сил бороться за справедливость почти не оставалось, лишь пустое сожаление и навязчивая, ударная мысль в голове: олимпийское золото. Трусова засыпала, перебирая в голове множество вариантов ошибок, провальный триксель, недооцененные квады и кривые смешки журналистов, которые тут были совсем некстати. Она сорвалась, явив камерам и зрителям истинные эмоции, позволив увидеть, как на самом деле ей было горько и больно, пока в горле застревал отчаянный крик, но Трусова держала его при себе до последнего момента, пока не упала на кровать после награждения, швырнув злосчастную медаль на чемодан и разревевшись, как маленькая девочка. Семья была далеко, совершенно некому было обнять и поддержать, а Саша не любила открывать свое сердце кому попало. Она планировала вновь погрузиться в ледяное марево, покрыться блестящей хрустальной крошкой, стать неуязвимой и продолжить борьбу, пока еще та самая оглушающая мысль пульсировала в груди. Но тут ее телефон внезапно известил хозяйку о пришедшем сообщении, сбив ее с толку. Она знала этот номер, знала этот чат, знала эти забавные обои на фоне диалога с котятами, которые казалось бы совершенно им не подходили, но так уверенно вписались в атмосферу их редкого общения. Но одно Саша не знала точно: как так получилось, что Марк Кондратюк напишет сообщение пугающе огромной длины, закрывающее собой котенка, а в конце поставит ярко-красное сердечко, не забыв сказать, что искренне верит в нее. Своими глазами я сделаю море Чтоб ветер нас вместе унёс Расскажи кому, не поверят. Александра Трусова, русская ракета и королева квадов сидит сейчас, скрестив ноги по турецки и счастливо улыбается, глядя в окно. На руках у нее покоится, казалось бы, обычная игрушка. Синенький такой инопланетный зверек из Диснеевского мультика, который точно смотрел каждый еще несколько лет назад. Плюшевый Стич глядит на нее огромными черными глазками, а его светло-лиловые уши так забавно свисают, придавая ему еще более невинный вид. И этот его вид греет Сашкину душу, греет каждый сантиметр кожи, греет щеки, окрашивая в алый, и ей самой не верится, что она способна краснеть так сильно. Что-то в ее жизни нестерпимо быстро поменялось, какой-то потрясающий новый сценарий, в который хочется заглянуть, но так страшно, что буквы в нем расплывутся и все это окажется неправдой. Она и он? Он и она? Не бывает любви в карьере, она влезет, втиснется в твой мозг, заполонит все влюбленной дымкой, окутает одеялом и ты потеряешь форму, захочешь видеть любимого чаще, отбросишь коньки и забудешь о целях. — Ерунда все это, Стич. Все у нас получится, и у меня, и у него, — тихо шепчет Трусова, прижимая к груди драгоценный подарок. Дни летят, словно в анимированной картинке срываются с живописного календаря, летят безумно быстро, оставляя позади вереницу встреч, долгих разговоров, неловких касаний и глупых разговоров ни о чем, потому что влюблены, потому что хочется говорить о всем сразу и ни о чем одновременно. Календарь движется вновь, наступает пора ярчайших шоу и что-то меняется вновь, в один миг. — Марк, быстрее! А, ладно. Уже все видели.. Кондратюк лишь усмехается, поглядывая с заднего сиденья машины то на Сашину маму, то на нее. Неловко вышло. И в комнате пыльной до пепла сгорает Ещё один бессмысленный день Всё серое стало совсем безымянным В безмолвном дыхании стен Она счастлива и в это верится безоговорочно. Рана, такая глубокая и трепещущая, словно затянулась, оставив вместо себя только белесый шрам. Потрогай — гладкая кожа. Он внутри, иногда жжется, как пчела, но больше не волнует. Теперь ее волнует только будущее, и уже не исключительно свое и семьи, а их общее. За Сашку с Марком радуются все, даже назойливые и испускающие яд каналы в интернете выкладывают статьи, поздравляя фигурное катание и мир с приобретением новой звездной пары. До нелепого смеха хохотать хочется, схватиться за живот и смеяться еще громче, еще искреннее, когда они с Марком, как маленькие дети, прыгают на батуте. Пару раз упав, Кондратюк не сдерживается и хватает Трусову за ногу, утягивая вниз за собой. Они падают, но батут норовит подбросить их вверх, отчего приступы смеха лишь усиливаются. Уставшие, но безумно довольные, они крепко держатся за руки, гуляя по улицам. Делят одно на двоих фисташковое мороженое, дарят друг другу нежные поцелуи, а люди вокруг, узнавая фигуристов, понимающе улыбаются: сделать бы фотографию, но так неловко мешать личным моментам. Я не чувствую больше ничего Я никак и ничто — Мы не можем сейчас быть вместе. Может даже и не сейчас, а всегда. Посмотри, мы оба расслабились. Я. очень ценю все, что ты сделал для меня. И я правда любила тебя, и люблю до сих пор, но Марк, если ты хочешь развиваться, если хочешь, чтобы развивалась и я, давай отпустим друг друга? Мы оба забыли, что такое отдаваться конькам на все сто процентов, что такое кататься и трезво мыслить. Поверь, я правда старалась и думала что смогу. Но тренерский штаб давит, они косо смотрят и шепчутся, думают, что я не слышу. Не то чтобы я когда-то очень волновалась из-за их мнения, но возможно, они действительно правы? Мы теряем хватку, пока находимся рядом, — на глазах у Трусовой, как белые бисерные капельки, сияют слезы. — Я ценю твою искренность, Саш. И я бы рад оспорить твое мнение, доказать обратное, но я знаю, ты не согласишься. Всегда такая упрямая и упорная, настоящая королева, — Кондратюк старается выдать хоть какое-то подобие улыбки, но руки охватывает мелкая дрожь. Привычка обнять и поцеловать в уголок губ на прощание так и рвется наружу, но он разворачивается, силясь не развернуться назад и уходит, больше всего мечтая услышать родной голос за спиной, кричащий о том, чтобы он остановился. Я не чувствую больше ничего Я никак и ничто Пульс и вправду подскакивает до предела, она ощутимо чувствует, как дыхание выходит за грань нормального, как кружится голова и тяжелеет в ногах. А перед глазами и вправду все плывет, и мир все-таки погас, а дорожка соленых слез уже оставляет на щеках блестящие следы. Трусова подскакивает, под удивленные взгляды вокруг выбегает, снимает коньки так быстро как может и выбегает через запасной выход, жадно хватая ртом прохладный осенний воздух. Дрожь лишь усиливается, а в голове только одна мысль, и это уже далеко не олимпийское золото. — Я никогда не теряла хватку. Я потеряла тебя, а вслед и себя, теперь больше ничего нет — неразборчивый шепот, слезы, снова шепот и неисправимое желание сбежать и исчезнуть. И разве не под счастливой звездой была рождена она, русская ракета? Разве зря плакала, упаковывала коньки в рюкзак, пряталась, прикрываясь капюшоном, врала, что чувствует себя плохо? Правда верила, что Марк Кондратюк не заметит, что она сбежала? Сколько бы Саша не делала вид, что не замечает его взглядов и не чувствует от этого острую боль внутри, от правды никуда не деться. Он догоняет и ловит ее за руку, а Трусова и не сопротивляется. Прижимаясь к его груди, она спустя два с половиной месяца наконец-то чувствует себя живой. Она сокрушается, извиняется, пытается выстроить свою речь и все объяснить так, как чувствует, но Марк все понимает и без этого. И может быть поэтому он не спорил, не остановил ее тогда, может знал, что они в итоге все равно друг без друга не смогут, ведь дополняя друг друга очень сложно потом правда верить, что кататься будет лучше, если расстаться. — Ты мое все, Саша Трусова.