Наказание

- Он уже наказал себя на всю оставшуюся жизнь, так чего же ты хочешь, Мадара? - голос Хаширамы, вопреки всему, звучит не так уж и мягко и сочувственно, как Учихе могло бы показаться сначала. Мадара стоит перед ним в черном похоронном балахоне, смотрит волком и готов истребить все человечество, весь мир, так несправедливо отнесшийся к его мертвому брату. В воздухе застыл запах гари, крупицы пепла оседали на плечи, таяли под жестким прикосновением пальцев. Казалось, вместе с тем как он погрузился в колючий холод, пришло и спокойствие. Вымученное, навязчивое спокойствие, то есть равнодушие - смерть пожрала всех его братьев, сожрала и Изуну, младшего брата, на месте которого Мадара оказался бы во всех возможных вселенных, только чтобы не допустить. Только чтобы чертов Сенджу потом сам сидел и захлебывался своей бурой кровью. Хаширама качает головой - он не знает где Тобирама и очень настойчиво говорит: не ищи его, ему и так придется жить с этим, а ты, кажется, не из тех кто предпочитает, чтобы твои враги сдавались ослабевшими. Слова Хаширамы режут, но глаза отражают его настоящие эмоции. Учиха даже не пытается их прочесть, внутри застыло некогда дрожащее горе, и все происходящее воспринималась как зеркальное отражение - происходящее, но в какой-то другой плоскости, не параллельной ему. Изуна мертв - они все погибли. - Иди домой, Мадара, - Серджу качает головой, опуская взгляд в пол. - Иди. - Не надо разговаривать со мной с такой жалостью, - и собственный голос хрипит, сдается под тяжестью сокрытых эмоций. Он выдыхает, затем делает глубокий вдох. Отчаяние внутри просто вопит, хоть он и остается невозмутимым. - Где твой брат? Говори, все равно найду. - Я не знаю, где мой брат. - Ты знаешь даже какого цвета у него моча, Хаширама, говори. - Нет. - Хаширама! - Мадара! - мужчина перебивает его в унисон с собственным криком. Кунай сам ложится в руку, а Сенджу... он только и делает, что вонзается взглядом в его глаза. Вечный мангеке крутится как сирюкен, выпущенный в движении и ему тоже - больно. Боль Мадары передаётся ему через дыхание, как тогда, когда умер его собственный брат - дыра внутри была огромной, неизгладимой и так и осталась глубоким незалеченным шрамом - боли нет, но этот зуд. Этот зуд, порою доводящий до скрежета в зубах. Мадара должен был понять, что сулит им эта война и теперь - он продолжает хвататься за оружие, но он его просто гонит. Он не будет с ним драться сейчас, ни он, ни Тобирама. Эти двое изничтожат друг друга, пока земля под ногами не начнет трескаться от боя. Они винят во всем друг друга, в то время как виноваты сами. - Стой здесь. Он уходит. Закрывает дверь и Мадара прислоняется лбом к обработанному дереву. Внутри все воет и стонет, ревет и кричит, что даже переполошившиеся вокруг шиноби для него остаются неподвижными. Он смотрит в это зеркало под другим углом и видит лишь самого себя. Самого себя, что смотрит на вернувшегося Хаширами как хищник на добычу. Он и не ожидал, что тот приведет своего младшего брата, Мадара точно бы убил его. - Идем. - Что ты задумал? - Я проведу тебя до дома, Мадара. Хочешь ты того или нет - идем, - он машет рукой в сторону дороги и Мадара поднимает кулак, с зажатым в нем кунаем. Режет воздух - беззлобно, скорее на импульсе, так что руку Хаширама перехватывает с лёгкостью. Забирает кунай, кладет в карман на ноге и тянет того за локоть, спуская по лестнице. - Ты чертов безумец, если действительно собираешься это сделать. Отпусти меня. - Среди вас я самый адекватный, что удивительно, хочу заметить. Знаешь, я всегда думал, что это Тобирама... - Не надо произносить его имя. - ...самый адекватный среди нас. Рассудительный, расчетливый - мне всегда казалось, что это я стою позади него, со своим неуравновешенным характером, но как оказывается.. - Ты что, издеваешься надо мной? - Я не умею издеваться, Мадара, ты же знаешь. Я могу подшучивать, язвить, но не издеваться. Но одно я могу сказать точно, хочешь ты это слышать, или нет - Тобирама любил Изуну так же, как Изуна любил Тобираму. Путь до клана Учиха недолгий, Мадара пробрался сюда незамеченным но теперь шел поравнявшись с Сенджу, и было в этом что-то неправильное, противоестественное, не должны враги вот так, как закадычные друзья, идти бок о бок. Но запах войны все еще витал в воздухе. Мадара молчит, смотрит в землю, хмурясь, словно проклинал ее во всех грехах - земля сожрала его брата, поглотила в свое холодное чрево и теперь как ты ее не рой, никогда не вернешь то, что она забрала. Он чертыхается, вскидывает руку на затылок, и остается стоять посреди леса. Хаширама в его сторону даже не смотрит. - Раз он его любил, - Сенджу думает, что ему показалось, но Мадара произносит это на самом деле. Он хватает его за ворот, и почти что кричит. - Раз он его так любил, то зачем он его убил?! - По твоему это он его убил?! - Не я пронзил своего брата мечом! - Но именно ты так цеплялся за эту войну! Ты! Не Тобирама убил Изуну, а запреты, чертова невозможность быть вместе! Что ты знаешь о любви, Мадара? Величайшие грехи совершались и всегда будут совершаться во имя любви, и это урок не для Тобирамы, а для нас с тобой! Сделай уже наконец чертов выбор! - Ты рассказываешь мне о смерти во имя любви? - он смеется как безумный, отходит, поднимает руки к небу, скрытому за кронами деревьев, и разводит ладони. - Любовь, говорит он! Давай теперь матери будут убивать новорожденных, ведь они родились в период войны, давай ты убьешь своего брата - ведь он тоже может погибнуть, давайте, черт возьми, все уже просто сдохнем, ведь другого выхода нет! Гуманист ты хренов, кто просил твоего брата делать этот выбор за Изуну?! А? Я, моя мать, отец? Мёртвые братья? - Может, он сам. Откуда тебе знать, хотел того Изуна или нет, если им приходилось это скрывать. Скрывать, что они были влюблены друг в друга, скрывать, потому что их любовь - это один чертов порочный запрет! - Я убью твоего брата. - Он уже мертв, Мадара! Он умер вместе с ним, там, на поле боя! В момент, когда умер и ты! - он перехватывает кулак Мадары, отходит, делает резкий шаг в сторону и Учиха просто летит в ствол дерева. Он хватается за него, стоит так долгие несколько минут и потом просто оседает наземь, упираясь локтем в согнутое колено. Хаширами на него смотреть больно - он даже бьет не из ненависти, его словно куклу толкает из стороны в сторону, он шевелит руками, губами, но все это как в дыму - Сенджу знает это состояние, потому не может просто бить в ответ. Как не парадоксально, но сейчас Мадара не хочет кому-либо вредить, он хочет выплеснуть боль и в этом он готов ему посодействовать. Он присаживается рядом, когда Мадара закрывает лицо ладонью, садится на корточки и оставляет руку на чужом плече. - Мадара, только ты можешь остановить эту войну... Хватит уже хоронить всех вокруг, мир того не стоит. Мир не стоит жизни твоего брата, моего - это то, что должно быть безусловным, как кислород, которым мы дышим, как вода, которую мы пьем. Мы не должны достигать его такими путями. - Если бы он мне просто сказал... - Сенджу слушает, нахмурившись, а после просто медленно кивает, сжимая чужое плечо. Мадара не плакал, но глубоко внутри, мо его хриплому голосу, Хаширама понимает, что он страдал прямо в эту секунду. - Если бы он мне просто сказал, Хаширама... В эту секунду он ощущает себя тем самым подростком, каким был, когда познакомился с Мадарой, они откровенничали, не боялись высказывать свои чувства и переживания, опасения по поводу происходящего. Такого не происходило с тех пор и вот теперь... Хаширама поджимает губы, присаживает рядом и слегка приобнимает, продолжая качать головой. - Мы не знаем, как бы все обернулось тогда, Мадара. Ты не должен об этом думать, самое главное, что должно произойти, так это чтобы ситуация - эта ужасная ситуация, - послужила нам уроком. Не нужна нам эта война - больше не нужна. - Я убью твоего брата, - он качает головой, держа глаза открытыми. Они пусты, но в их отражении Хаширама видит себя. - Я убью твоего брата. - Что ж... - он вскидывает голову. Видит, сидящего на высокой ветке Тобираму. Его стеклянные глаза мерцают яркими бликами. Его брат бесшумно плачет, качает головой и отворачивается, смотря куда-то вдаль. - Тогда мы увидимся на поле боя. - Завтра. На рассвете. - Подумай над тем, что я тебе сказал, Мадара. То любовь - погубила их.