Сказки и зарисовки

Мужчины вылеплены из глины, это всем известно. Мать лепила мужчин старательно, увлеченно — каждого целовала в маленький глиняный лоб, каждому вкладывала в грудь горящий уголек. А если уголек вдруг гас, то что ж, бывает и такое. Закончив лепить, она с удовольствием потянулась и привалилась усталой спиной к Древу жизни. Из левой груди Матери текла река, отделяющая Лес от мира живых; из правой груди ее по очереди сосали молоко дети-змейки, шуршащий, любопытный, жирно поблескивающий в полутьме клубок которых играл у ее больших ступней. Мать близоруко прищурилась, бросив взгляд на тревожное низкое небо, повисшее, как плохо натянутое полотно, меж чернильных контуров деревьев. — Кровавая Луна близится, - негромко сказала она. Орел, точивший клюв о Древо жизни, поднял красивую узкую голову, напружинился и издал воинственный клекот, подтверждая ее слова. - Слетал бы, привел дочерей. Придет ночь — придут всадники, сам знаешь. Змейки зашуршали-засмеялись громче — им понравилось, что орлу, а не им придется на этот раз отправиться в скучную человеческую деревню. Мать цыкнула на них, расшалившихся, но беззлобно. С усилием подняв морщинистую коричневую ладонь, она взяла с земли и протянула орлу три черных боба. Изящно вытянув длинную шею, орел быстро и жадно заглотил все три, после чего тяжело снялся с места и полетел, лениво взмахивая большими крыльями. Женщины всегда чувствовали Кровавую Луну заранее — походка их становилась плавной, полной близкого прощания, и смотрели они на своих любовников особым, отпускающим взглядом. Они не помнили прошлых зим, но древний инстинкт подсказывал, что конец близок, и избежать его наступления нельзя. И женщины повиновались этому инстинкту, чувствуя, что так будет единственно правильно. Когда медный диск Луны повис над деревней, багряный отраженный свет ее сверкнул на лицах мужчин и сделал их тем, чем они были изначально — твердой глиной. Женщины с болью смотрели, как разглаживались лица их любимых, теряя знакомые черты, уходил свет из их глаз, как они вновь становились неживыми. Смотрели и молились о том, чтобы пережить зиму. По морозному уже воздуху прокатился хрустальный смех ледяных всадников: вдалеке, на вершинах снежных гор, холодные дети Луны готовились, звенели ледяными шпорами, седлали снежных коней, азартно похлопывая их по сахарным гривам, готовились спуститься и поразить всё живое, что найдут на своем пути. Как весело будут ломаться глиняные черепки под копытами их коней! Как будут падать под ударами их ледяных мечей царственные вершины деревьев! А если повезет, найдут они дочь человеческую, отбившуюся от остальных, и будут гнать ее по мертвой земле долго-долго, и играть с ней, и наслаждаться ее смертным страхом, и пить ее горячую кровь... Времени оставалось мало. Хрипло заклокотал орел, проносясь над соломенными крышами деревенских домов. Женщины выходили из своих изб, поднимали головы, смотрели на орла, и его клекот был им понятен — нужно уходить. Быстро. Орел, поднатужившись, выплюнул на краю деревни три черных боба — из них тут же бодро стали прорастать зеленые побеги. Если повезет, это задержит всадников. А теперь нужно лететь, лететь обратно в Лес, и дочерей человеческих не забыть. Женщины послушно шли за парящим в воздухе орлом в красном свете Луны — узкобедрые, длинноногие, — и следы их оставались впечатанными в красную землю лесов. Они шли, укрывшись до пят распущенными темными волосами, чтобы не привлекать внимание, и держали за руки своих проворных любопытных дочерей, чтобы тем не вздумалось убежать, и несли на спинах маленьких, завернув их в темные шали и завязав узел под грудью. Они спешили домой, подгоняемые всё более слышным топотом копыт снежных коней и улюлюканьем ледяных всадников, которые доносил до них зимний ветер. Кровавая Луна равнодушно наблюдала со своего временного небесного трона за тем, как боязливо, одна за одной, женщины спускались по камням в реку, за которой виднелся Лес — спускались, пока зеленоватая вода не укрывала их целиком, а затем выходили на другой берег, не помня ни прошлой дороги, ни прошлой уже жизни. Такой была плата за проход в Лес. За безопасность. За новое рождение грядущей весной. Мать смотрела на дочерей любовно и гордо — какие у них узкие темные лица! Какие густые длинные волосы! Какие блестящие глаза — как хитиновый панцирь у жуков! Как грациозно они опускаются на колени, приветствуя ее! Не было ничего на свете красивей ее дочерей. И теперь им нужно было укладываться спать — Кровавая Луна висела в темном небе совсем высоко. Ее взрослые дочери лягут спать, плотно обернутые в кокон, свернутый из мясистых огромных листьев Леса, лягут вместе со своими новыми глиняными мужчинами, и их сонное дыхание будет греть любовников, пока те не оживут и не станут совсем как настоящие. А дети человеческие — те будут играть подле нее, слушать долгие зимние сказки, которые нашепчет им Древо жизни. Пусть топчут мертвую землю ледяные всадники, пусть вьется вокруг них холодный ветер — ее дети в безопасности, мирно спят, дожидаясь весны. Когда же природа начнет пробуждаться, ее дочери проснутся, выпростают руки из коконов, сойдут на землю, придерживая руками потяжелевшие животы. Каждую она благословит на новую жизнь грядущей весной и новое рождение грядущим летом. Рука об руку со своими мужчинами, окруженные радостными детьми, они снова сойдут по камням в вечную реку, чтобы выйти в человеческий мир. Что до тех женщин, которые не смогут зачать жизнь — весной они выползут из кокона юркими черными змейками и навсегда останутся с Матерью, со своими сестрами. Круг замкнется. Оставалось только одно. Мать оторвала от земли руку, вытянула ее вверх и достала с кроны Древа жизни погасшее, запутавшееся в ветвях Солнце. Широко открыв рот, она проглотила его и почувствовала, как Солнце тяжело оседает в желудке. Там оно будет греться, пока к марту не станет совсем горячим, таким, что она больше не сможет удерживать его внутри — и выплюнет раскаленный шар в весеннее небо, заставив Кровавую Луну обессиленно упасть вниз, за снежные горы - набираться злости до следующей зимы. Мать закрыла глаза, слушая сонное дыхание уснувших дочерей, шуршание змеек и тихий смех детей человеческих. До весны.