«Дорогой дневник»

Дорогой дневник! Сегодня 7 июля. День, когда в Сеуле выпало на три дюйма больше осадков, чем в прошлом году. День, когда Бо, которая ничего не смыслит в готовке, впервые приготовила рисовые пирожки и оставила их под моей дверью, чтобы я вышла из своей комнаты. День, когда я умерла, а потом воскресла и не нашла ничего лучше, чем вырвать из конспекта по истории художественного искусства пару страниц и начать вести дневник. О чём вообще пишут люди, у которых ещё пару часов назад из груди торчал осколок стекла, а теперь только дыра на блузке и ни одной царапины? Может, о погоде? О погоде я уже написала… Всё случилось, когда мы с Бо пошли на благотворительную выставку, которую организовал в кампусе приют для бездомных животных. Из-за правил проживания в общежитии мы не могли кого-нибудь взять себе, но повозиться с котятами или выгулять на поводке парочку лохматенций — запросто. Дома, у родителей, по мне скучал мой обожаемый ши-тцу по кличке Спейс, и я скучала не меньше. А Бо… Бо просто хотела хорошо провести время вместе со мной, а это значило оторвать меня от книг и вывести в люди. Я бы не назвала бездомных собак, котов, кроликов, капибару и парочку улиток ахатинов людьми, но Бо не собиралась менять тему: — Если труд сделал из обезьяны человека, то из заучки человека может сделать только благотворительный труд, — сказала она и вручила мне билеты, которые где-то уже успела раздобыть. — Так что пошли — поможем братья нашим меньшим и почешем парочку из них за ушком. И мы пошли. Надо сказать, что это было весело — на огороженной лужайке перед самой маленькой из студенческих кафешек волонтёры установили загончики, в которых разместились вымытые и причёсанные питомцы. У щенков — голубые бантики на шее, у котят — жёлтые, а капибаре достался розовый. За один билет можно было сфотографироваться с кем-нибудь у фотозоны, в которую запихнули реквизит, по ощущениям переживший пару школьных спектаклей, а потом выброшенный за ненадобностью. — Интересно, если приложить к билету пакет кошачьего корма, можно будет сфотографироваться вон с тем принцем эпохи Чосон? — шепнула слишком, на мой взгляд, громко Бо и указала глазами в сторону Ким Тэхёна, который учился на экономическом. — Я не против почесать его за ушком, если он не будет кусаться. Бо прекрасно знала, как зовут Ким Тэхёна, однако каждый раз придумывала для него прозвища. Она говорила, что красота не имеет имён, но я подозревала, что она просто боится быть услышанной. Бо была симпатичной и острой на язык, но не настолько, чтобы не струсить перед первым красавчиком универа. — На самом деле тот, кто организовал это мероприятие, мог бы проявить больше предприимчивости, — сказала она, почёсывая спинку капибаре, на загончике которой красовалась табличка с именем «Чорин». — Если бы они использовали всю мощь лица экономического факультета, уже завтра приют закрыли бы за ненадобностью. — Даже лицо экономического факультета не спасёт эту выставку от дождя, — сказала я, глядя, как на востоке уже темнеет небо. Вместо привычных джинсов я надела юбку и теперь начинала об этом жалеть. — Так что давай обойдём тут всё по кругу и вернёмся в общежитие. Не очень хочется мокнуть. — Кто ты? Незнакомая мне чёрствая аджумма? — воскликнула Бо. — Тебя даже несчастные зверюшки не трогают? Что уж говорить про Чон Чонгука. Он так пялится в твою сторону, как будто это у тебя нет дома. Что ещё за глупости? Я не стала смотреть в сторону, куда она показывала, потому что Бо могла запросто приврать, чтобы подколоть меня. Да и куда там смотреть? Мы с Чонгуком здоровались раз в неделю, не чаще, — у нас пары по вторникам были в соседних аудиториях. И он ни разу не говорил ничего длиннее «Привет, Пэк Хеджи». Бо специально меня подначивала. — Если ты не заметила, на Чонгуке майка волонтёра… — Я посмотрела всё-таки: он как раз показывал улиток каким-то девчонкам. — Так что это его работа — наблюдать за всем, что происходит на выставке. — Ага, — Бо подсунула капибаре морковку, которую позаимствовала из чьего-то стаканчика, — Чонгук наблюдает за тобой, ты наблюдаешь за мной, я наблюдаю за мистером Суперкрасавчиком, а мистер Суперкрасавчик обращает внимание только на шпицев. Все мы здесь сегодня не на своих местах, хоть и в благих целях. Она давно считала, что нам нужна какая-нибудь встряска, но мне почему-то нужнее. Если бы я подколола её рядом с Ким Тэхёном, спорю, уже вечером она бы подпёрла дверь моей комнаты чем-нибудь тяжёлым и вырубила свет. — Ладно, — примирительно сказала я. — Пойдём домой, и я, так уж и быть, приготовлю для тебя что-нибудь полезное и вкусное. — Я тебе капибара, что ли? — Бо снова стрельнула глазками в сторону и тут же зашептала с каменным выражением лица: — Улыбайся, к нам идёт Чон Чонгук! Постарайся не выглядеть как тухлая рыба. — Что? — Осторожней, наша королева может укусить, — раздался над моей головой знакомый голос, и я не сразу сообразила, кому он это говорит. — Королева Чорин, — уточнил он, имея в виду капибару, и та тут же ткнулась мордой в ладонь Бо, вызвав тонкий вскрик. Чонгук опустился рядом на корточки и приблизился, только почему-то ко мне. — Всё-таки укусила? — спросил он участливо у Бо. — На входе есть аптечка, тебе стоит перевязать рану, чтобы не занести какую-нибудь заразу. — Да я сама виновата, — слишком весело сказала Бо и прижала к себе руку, не давая хорошенько её рассмотреть. — Видимо, мой палец такой же вкусный, как морковка. Не совершай моей ошибки, Хеджи, лучше покорми с Чонгуком улиток. И не успела я отказаться, как она резво поднялась и направилась в сторону выхода, словно действительно собиралась воспользоваться антисептиком. Как неловко. Не бросит же она меня прямо здесь одну. Хороша подруга… — Это, наверное, из-за погоды, — сказал Чонгук вполне спокойно и дружелюбно. Не как человек, который какое-то время на кого-то пялился, а потом подошёл и вдруг заговорил. — Да нет, — ляпнула я. — Она всегда такая. — Я про капибару, — улыбнулся Чонгук. — Сегодня обещали солнечный день, но, кажется, синоптики опять переоценили свой прогноз. Час назад животные начали вести себя немного беспокойно, и теперь понятно почему. Я тоже перевела взгляд на намечающуюся грозу, которая теперь была похожа на расползающуюся по небу грязно-серую кляксу. У меня не было зонтика, но если поехать в общежитие прямо сейчас, можно успеть до того, как грянет гром. — Кажется, пора собираться, — озвучил Чонгук мои мысли. — Минут через двадцать здесь будет совсем не так весело. Можешь помочь с клетками? На мне не было майки с логотипом приюта, поэтому я не поняла, почему ему не мог помочь один из волонтёров. Меня вообще дома ждали одеяло, книги по искусству и клипы BTS на ютюбе, которые можно пересматривать в перерывах от учебы, но я зачем-то кивнула и спросила неестественно бодро: — Конечно, куда их нести? — В фургон, — сказал Чонгук и вручил переноску, в которой уже сидела парочка пушистых котят. Они жалобно мяукали, и я мысленно сделала себе замечание: ну не рассыплюсь же, правда, если немного помогу с их погрузкой. Они-то точно волнуются гораздо сильнее, чем я. Большой компанией мы справились довольно быстро, но всё равно не успели до того, как хлынул дождь. Он рухнул на нас, словно кто-то выбил невидимую опору, и я тут же промокла насквозь, до кончиков носков в кроссовках. Волосы, которые я сегодня оставила распущенными, облепили лицо, и я с трудом осмотрелась, как будто нырнула под воду и не сразу смогла пересилить себя и открыть глаза. К своему большому удивлению, я обнаружила, что вцепилась Чонгуку в руку, повыше локтя… — Давай в кафе! — приблизился он совсем близко, так, что я почувствовала его прикосновение на виске. — Скорей! И потянул за собой, а я и не сопротивлялась. — Ну и дождь, — неловко засмеялась я, когда в кафе, куда мы набились всей толпой, оказалась прижата к Чонгуку ещё сильнее, хотя и не хотела этого. — Кто-нибудь должен лишить синоптиков премии. Если бы я ошибалась так каждый раз, то вряд ли бы закончила даже школу. — А я даже рад, что так получилось, — услышала я над ухом голос Чонгука. — Люблю, когда идёт дождь… Хочешь, мы потом… — Ой, Бо! — вдруг спохватилась я и попыталась оглядеться, насколько это было возможно в давке. Она захватила с собой кардиган цвета морской волны, и он должен был выделяться в толпе, но с моим ростом можно было даже не надеяться его заметить. Всё, на что натыкался мой взгляд, было названием приюта, которое так некстати облепило грудь Чонгука. Я позвала, чтобы скрыть смущение: — Бо! Бо! И наконец заметила её, но не в кафе, а по ту сторону витрины. Там, где за стеной дождя едва угадывались очертания университетского корпуса и лужайки перед ним. Там, где ещё минут десять назад можно было тискать котят и фотографироваться с ними на фоне пенопластовых статуй. Почему Бо не бросилась в кафе первой? Сейчас я не могла припомнить, видела ли её у фургона, среди волонтёров, которые передавали друг другу клетки и переноски с пищащими животными, а ведь она не должна была оставаться в стороне. С её-то желанием всегда и везде быть в гуще событий. — Чонгук, там Бо! Я прижалась к витрине, насколько это было возможно, и пару раз стукнула по стеклу ладонью. — Почему она не заходит? Позади шумели студенты, но никто особо не переживал из-за ливня или того, что вымок с ног до головы. Кажется, кто-то делал заказ, потому что мерный гул кофемашины не выбивался из общего оживлённого шума. И никому, похоже, и дела не было до одинокой фигурки, которая словно застыла под развёрзшимся чёрным небом. Сверкнула молния, достав до самой земли, люди позади меня ахнули, и я едва сдержала вздох, когда поняла, что вспышка высветила позади Бо какую-то фигуру. Едва понимая, что происходит, я ещё раз стукнула по стеклу, но грянувший следом оглушительный гром стёр не только мои слова, но все мысли, потому что спустя всего мгновение что-то сильное, тяжёлое ударилось о стекло и рухнуло прямо на меня, опрокидывая на спину. Кажется, я потеряла сознание, потому что увидела, что это была Бо, которая пробила витрину и вонзилась в меня вместе с осколком стекла, на котором всё ещё можно было заметить цифру 0. «Всё, что осталось от времени работы кафе», — моя последняя ничтожная мысль. Наверное, я сошла с ума прежде, чем умереть с пробитой грудной клеткой прямо на залитом дождём холодном кафельном полу. Потому что Чонгук, закрывший меня от толпы, схватился за осколок, обратной стороной сидевший глубоко во мне, и шепнул прямо мне в губы: — Всё будет хорошо. Всё будет хорошо… Дорогой дневник, как получилось, что я пишу эти сумбурные воспоминания, если четыре часа назад во мне было на литр крови меньше, чем должно быть у живого человека? Эта кровь смешивалась с кровью Бо, грязью, которую разнесли испуганные студенты на своих промокших туфлях и кроссовках. Смешивалась и становилась просто розовой водой, словно я просто промыла в ней кисточки после пары по живописи. Я была мертва. Я была до безумия мертвой, когда Чонгук отнял от моей груди руку и сделал вид, что ничего не произошло, хотя уже через мгновение моё сердце снова начало биться, а сознание — светлеть. — Это просто гроза, — сказал кто-то, и я до сих пор жалею, что не посмотрела, кто именно. — Наверное, в витрину ударила молния, ничего себе как бывает! Если бы я вовремя включил телефон! Во мне снова всё работало, как часы, словно начав отчёт после ноля, и только дыра на ткани блузки, в точности повторявшая дыру во мне, не позволяла списать всё на обморок. — Бо! — снова вспомнила я, как будто по привычке, но рядом был только Чонгук, чуть более бледный, чем я запомнила минутой ранее. — Наверное, она успела добежать до остановки, — сказал он устало. — Не волнуйся за неё слишком сильно, ладно? Не знаю, почему я не заорала в тот самый момент, когда врач, который прибыл на место на машине скорой помощи ещё через пять минут, осмотрел меня, посоветовал выпить успокоительное и как можно скорее лечь в постель. Я должна была вцепиться в Чонгука железной хваткой и вытрясти правду, но вместо этого кивнула доктору и проводила взглядом фигуру в мятой волонтёрской футболке, отметив только слишком быстрый шаг. Всё закончилось. Или нет? Дорогой дневник, я не знаю, что написать ещё, какими словами выразить отсутствие боли и ощущение нереальности того, что меня окружает. Я пишу эти слова и смотрю на свои пальцы, которые так напряжены, что оставляют на бумаге слишком глубокие следы. Это ведь значит, что я живая. Или нет? Я пытаюсь разложить всё случившееся по полочкам — я же лучшая на курсе! Я просто мастер писать конспекты! Но ничего не выходит, потому что я слышу, как моя Бо, которой с рождения слон наступил на ухо, в этот самый момент идеально чисто подпевает песне, звучащей из колонок. Она пришла час назад и первым делом постучалась ко мне, а когда я не открыла, пошла готовить рисовые пирожки, как ни в чём не бывало. Бо, которая могла разве что заварить рамён. Сейчас рисовые пирожки стоят на полу за дверью как подношение, а может, приманка, и я не понимаю, как мне продержаться без сна хотя бы до утра. Дорогой дневник, сегодня я попала в такую страшную грозу, что до сих пор не могу прийти в себя. Мне показалось, что я умерла, что умерла моя лучшая подруга и соседка по общежитию. Мне показалось, что Чон Чонгук, с которым мы здороваемся только по вторникам, сегодня флиртовал со мной, а потом сделал невозможное и повернул время вспять, чтобы осколок стекла от разбившейся витрины исчез из моей груди без следа. Мне показалось, что за стеной дождя в свете сверкнувшей молнии я видела человека, стоявшего за спиной Бо. И мне показалось, что я его узнала. Знаешь, я готова выпить успокоительное и лечь в постель, как посоветовал доктор, его слова похожи на дельный совет. Только одно я никак не могу понять: почему, когда я ищу в списках студентов Ким Тэхена, поисковая система его не находит. Ни на экономическом факультете, ни вообще в университете. Может, потому что это он виновен в том, что произошло с Бо? Если завтра я всё ещё буду в своём уме, я найду Чонгука и вытрясу из него правду. Похоже, он единственный из нас четверых знает, что произошло на самом деле.