brdgs

невыносимо жарко. сейчас он сгорит прямо на месте, оставив после себя — дай бог — горстку пепла. и как так вышло, что он вусмерть пьяный? ведь обещал не нажираться до такой степени. а кому обещал? себе или ему? уже неважно. это ужасное, такое недостижимое и в то же время дразняще близкое тело. так хочется положить голову ему на плечо, и, к сожалению, уже ничего его не останавливает. никаких запретов и границ в сознании. остались только противное вожделение и ломающее грудную клетку изнутри, бешено бьющееся сердце. больше нет сил — он медленно опускает тяжелую и совершенно лишённую здравого рассудка голову на его плечо. ему приятно. форс вообще не обращает на это внимания, как будто это что-то привычное, обыденное. а должен ли он как-то отреагировать? ведь это норма — они друзья. друзья так делают. да о чем же он говорит? не разобрать ни единого слова. какофония, и только. глаза закатываются, дыхание становится глубже. сколько сил он сейчас тратит, чтобы не сорваться и не обнять его. везде люди, вокруг куча глаз — да твою мать. почему он привёл его сюда, зачем надо было заказывать столько спиртного, почему он не подумал о нём, о его чувствах? «он не знает», — единственная здравая мысль в голове. и не знал бы сто, тысячу, миллион лет, но сдерживаться больше просто нереально. сегодня всё разрушится, всё исчезнет, не останется даже развалин, даже намёка на что-либо. никакой больше дружбы, никаких больше слов, ни одного взгляда. бук понимает, что это конечная точка — пункт назначения. — я хочу домой, — слова путаются, звучат неточно, но голос громкий. чужая рука касается подбородка, глаза получается открыть. бук сейчас сгорит точно феникс. разве что переродиться не сможет. приблизившееся к буку лицо выражает целый спектр эмоций, а во взгляде читается волнение. — ты совсем пьян? — пальцы зачем-то проходятся по пылающей адским пламенем щеке. вымученный, вялый кивок. форс молчит буквально пару секунд. — мы уходим, — неприятно строго и коротко. гул слегка затихает, наступает противная тишина, но ненадолго. — почему? — чужой голос. — он вхлам, — раздражённо. это ранит. — окей, — звучит разочарованно и как-то обиженно, но шум снова нарастает как ни бывало: все забили и забыли. и опять ни слова, только его ладони на руках бука: — ты встать-то можешь, пьяница? ещё один кивок. но веки поднять не получается, они будто слиплись. кривые попытки подняться с дивана заканчиваются падением на него. слышен вздох разочарования. — держись за плечи, я тебя понесу. найти бы эти плечи, не видя абсолютно ничего. — давай быстрее, — больно слышать злость в его словах. как же жарко. как же тяжело дышать. как же кружится голова. непонятно, сколько времени уже прошло, но не слышно ничего, кроме звуков ночного города: машины, цикады, отдалённо звучащие разговоры. чувствуется запах свежести после дождя и его любимого одеколона. а ещё его тело, выглаженная свежевыстиранная рубашка, и щека бука касается мягкой кожи шеи. — зачем ты столько выпил? — «сколько можно так раздражаться?» тяжело формулировать предложения, получается только зарыться носом куда-то в воротник. как же сильно бьётся сердце — и почему он не ощущает этого? — знаешь, если будешь так много пить, то однажды точно сопьёшься. это забота? возможно, она, ведь друзья заботятся друг о друге. всё в порядке вещей. вдруг захотелось извиниться, глаза щиплет от подступающих слёз, в горле ком — ещё немного и накроет истерикой. — держись крепче. — я хочу сказать кое-что, — сложно контролировать речь. — я весь внимание, — саркастично, но бук прощает ему это. — не опустишь на землю? — бук по-глупому икает, прямо как в романтических лакорнах. — а ты на ногах стоять-то сможешь? в ответ кивок. ноги резко касаются земли, от чего подкашиваются. тело шатает, но удержать равновесие всё-таки удаётся. смотреть получается только вниз, пальцы нервно теребят штанины. — извини, мне тяжело говорить, но я должен. — уверен, что сейчас подходящее время? — искреннее волнение. — я давно решил, — бук сглотнул, — прямо сейчас. — давай. — я готов.. — заминка, — я приму любое твоё решение. ноги будто вросли в асфальт. тело застыло, неожиданно покрылось льдом от взгляда форса. — я давно испытываю к тебе неправильные чувства, — откуда-то взявшаяся смелость позволила посмотреть прямо в глаза парня напротив. его лицо показалось частью античной скульптуры — никаких эмоций. — похоже, я люблю тебя, — тело вдруг попало под контроль обрушившейся слабости. колени подогнулись, ещё секунда и бук упадёт, но непонятно как он оказывается в объятиях друга. — я вызову такси. и ничего больше. бук ждал в ответ удивления, злости, обиды, непонимания — да чего угодно. но отсутствие какой-либо реакции ставит в тупик. «и он ничего не скажет?» неизвестно откуда взявшееся такси, заднее сидение, слова, просящие довезти его по определённому адресу, мимолётный взгляд, чужой вздох и громкий хлопок закрывшейся двери автомобиля. за окном мелькают картинки, голова кружится так, что вот-вот стошнит. в полудрёме он кое-как выбирается из транспорта, наощупь находит дверной замок, падает на кровать и его сознание резко покидает тело. *** «бесит», — первая мысль. телефон громко вибрирует, оповещая о звонке. тяжело собрать мысли в кучу и понять, что происходит, но бук неохотно протягивает руку, ощупывая пространство перед собой в поисках раздражителя. наконец успех: он прислоняет устройство к уху, так и не разлепив веки: — да? — всё ещё не до конца трезво. — ты проснулся? — благодаря тебе. — нормально себя чувствуешь? — по спине мурашки. — угу, — врёт: голова трещит, и то и дело подкатывает тошнота. — я скоро приеду. бук раскрывает глаза, сразу же жалея об этом — их слепит ярким солнечным лучом, пробивающимся сквозь щелку в шторах. — з-зачем? — он ненавидит себя за неуверенность и дрожащие руки. нет ответа. — алло? — ты должен сказать мне, — почему-то звучит тише. — что? — на шее запульсировала вена. — то, что сказал вчера. ни слова, ни звука, только птицы за окном. — я хочу услышать это от тебя трезвого. ты должен сказать всё снова. бук тяжело дышит, задыхается. атмосфера вдруг кажется незнакомой, инопланетной, в ней точно не хватает кислорода. — ты должен повторить это, смотря мне в глаза и понимая, что ты делаешь, слышишь? кровь отлила от конечностей, руки слабеют, телефон вот-вот выпадет. — бук? — хорошо.. *** ледяная вода заставляет всё тело окаменеть, а разум очиститься. противное чувство предвкушения царапает живот изнутри, челюсть сжата в нервном напряжении. выходя из душа, он слышит дверной звонок. «вот и всё». *** взгляд побитого пса, в руках наполненный чем-то пакет. бук закусывает губу, кажется, до крови, но открывает дверь шире, позволяя другу войти в дом. хочется разбиться с разбегу о стену, лишь бы не глохнуть от этой кричащей тишины, но слова никак не хотят найтись. да и у форса, по всей видимости, тоже. его нога трясётся, а ладони сцеплены в замок. — пожалуйста, — форс громко сглатывает, — скажи что-нибудь? бук колеблется, он не может вспомнить родную речь. внутри всё в огне, во льду, затопило водой, иссохло донельзя. откуда-то взявшаяся смелость — даже, наверное, дерзость — взяла контроль над телом. бук, приблизившись к форсу, касается его волос и зарывает в них пальцы. — прости, — глаза застилают дурацкие слёзы. чужие ресницы подрагивают от бегающих из стороны в сторону зрачков. бук опускает руку, растеряв всю неожиданную уверенность. — скажи, ну пожалуйста, — непонятно почему столько мольбы во взгляде. — я люблю тебя, — звучит, будто откуда-то издалека. словно это не его голос вовсе. к удивлению бука, ладонь форса касается его щеки, плавно опускаясь вниз и обводя контур его губ. — знаешь, — улыбаясь, но будто с усилием, — я всё ждал, пока ты это скажешь.. — да, я трус. я бы не смог этого сделать сам. я всегда надеялся и буду надеяться на тебя. глупо, но я оправдываю эти мысли тем, что ты старше, а значит, ты вроде как должен первым говорить такие вещи, — смешок. бук ничего не понимает. только то, что ему нужно срочно и очень крепко обнять форса. и он это делает. слёзы не остановить, как и желание поцеловать щёку друга. отголоском звучит «я люблю тебя», талия крепко опутана чужими руками. он думал, что всё разрушит, но случайно возвёл что-то новое.