Back bruised and fingers broken 2.0

      — Натаниэль, — это все, что он услышал по телефону. Он никогда раньше не держал его в руках, не говоря уже о том, чтобы использовать его, и было странно, как он думал, что все эти события на днях приведут к этому. Натаниэль был один в гнезде или настолько одинок, насколько это вообще возможно, с охранниками по всему гнезду и новичками, спящими в своих комнатах, но он считал себя одиноким. Сегодня не было ни хозяина, ни Жана, ни Кевина, ни Рико. Он считал себя счастливчиком, что на этот раз остался один, но теперь не был уверен, что ему это вообще нравится. Команда отсутствовала, рождественский банкет был во всей красе. Он почти мог вообразить это со всеми историями, которые Жан шептал ему посреди ночи. Рико и Кевин сидят в полном порядке посреди стола, привлекая все внимание, сидя на своих пластиковых стульях и в своих черных костюмах. Говорят ерунду об экси, как будто это не было напрасным существованием Натаниэля, их маленькие татуировки сияли на их лицах, думая, что они превыше всего остального. День начался плохо и каким-то образом закончился ещё хуже, но теперь он был в своем великолепии, лёжа в постели, и никто не ворчал на него. Его воспалённые мышцы расслабились после теплого душа, который он принял, удобно устроившись в пижаме. Это не могло быть лучше. Так что, конечно, что-то должно было пойти не так. —Натаниэль, — услышал он снова. Он никогда раньше не пользовался телефоном, поэтому когда тот зазвонил из вентиляционного отверстия в ванной, он был напуган до смерти. Жан получил телефон от девушки из его класса (курса?), которая была слишком заинтересована в том, чтоб он у него был. Натаниэль спрятал его в вентиляции, потому что им некуда было его спрятать, их комната была большой, но Рико всегда все громил в ней в приступе ярости, а снаружи некуда было его положить (прим. Пер.: за пределами комнаты, я полагаю), а эта маленькая дыра была не в пределах видимости и закрыта. Он не понимал, зачем им это нужно, ведь звонить им было некому, у них не было никаких контактов, кроме той самой девушки, которой Жан никогда не звонил. Кроме того, для этого не было никакой причины, на самом деле это дало бы мастеру и Рико ещё один повод выбить из них все дерьмо. Теперь он знал. — Что? — Натаниэль ответил через некоторое время. — Натаниэль, — шепотом сказал Жан. — Что, Жан, что? — Натаниэль сказал восторженно, что все это привело его в бешенство. Все это было неожиданно и он не знал, как реагировать. Что-то случилось? Жан пострадал? Почему он звонил? Как он вообще звонил? Откуда у него телефон и почему ему разрешили им пользоваться? — Вставай, — сказал Жан. Натаниэль встал из маленькой дырочки, которую он проделал из одеяла. — Я встал, теперь, что случилось? — Кевин, — прошептал Жан мрачным голосом, и Натаниэль сглотнул ком в горле, было так много возможностей, из всего того, что мог сделать Кевин, что послужило причиной звонка. — Что он сделал? — и промелькнула мысль. «Он что-то сказал о нас», Натаниэль судорожно вздохнул. Но что они сделали не так? — Он, — была многозначительная пауза, в которой ни один из них не осмелился говорить. — Рико сломал Кевину руку. — и таким образом плотина прорвалась, и мир, казалось, остановился, потому что не было ничего, что могло бы подготовить его к этому. Его пронзила дрожь, когда в голове закружилась мысль. Кевин, вундеркинд экси, Кевин, который жил только для и благодаря экси, Кевин, нападающий, лучший нападающий, сломал руку. И это не должно было быть столь удивительным, как было. По крайней мере, он должен был этого ожидать. Сегодняшние события были из ряда вон выходящими, в ретроспективе они были пагубными. Сегодняшняя игра была битвой и в то же время судом, решающим, кто из сторон прав. В последнее время было так много разговоров внутри и снаружи гнезда. Форумы, спортивные журналы и сети говорят, повторяют — «А вдруг?» Но внутри гнезда не было ничего, когда Рико был лучшим, он был номером один, и это было окончательно. Рико был королем. Но разговоры, казалось, все же шли. Итак, матч состоялся, и это был конец для всех. Матча не должно было быть, и Кевин не должен был выиграть. Но у него это было, и он играл потрясающе, он бегал по площадке так, будто от этого зависела его жизнь, он забивал невероятные голы и освещал всю площадку красным светом. После этого Рико ушел, и все, казалось, забыли об этом, но в воздухе все еще сохранялась та напряженная тишина. Не было ни болтовни, ни обратной связи, даже мастер молчал. И это был приговор всего этого. Кому в тот момент казалось неясным, но теперь было очевидно, кто должен будет упасть, чтобы другой поднялся. — Натаниэль, тебе нужно убираться оттуда, — но он не мог его слышать, в ушах все еще звенело от новостей. Может быть, шок прошел, но горе все еще было. Возможно, дело было в том, что, возможно, в глубине души он все еще заботился о Кевине, несмотря на его нежелание показывать это. Может быть, он просто заботился о Кевине, может быть, он заботился о своем Кевине, а не о том, кто избил его в суде, не о том, кто смотрел на него свысока, когда его резали, и выглядел довольным этим. Его Кевин, невинный ребенок, любивший Экси, который будет играть с ним в свободное время, тот, кто заботился о нем в ответ. Может быть, он все еще заботился о Кевине, даже когда не признавался в этом, даже самому себе, может быть, от этого его кишки сворачивались, а желчь подступала к горлу. Возможно, это была перспектива того, что, если Кевину сломают руку, теперь нет предела, Рико действительно и полностью сошел с ума. — Тебе нужно убираться оттуда, — сказал Жан, но ответа не последовало. — Натаниэль, Нат! — тут его голова лопнула и он глубоко вздохнул, он еще не мог позволить себе идти по этому пути, он не мог горевать о том, что не было его. Натаниэль не был фанатом Кевина, тем, кто отдал бы за него все что угодно. Он был самим собой. Он не мог позволить себя сломить из-за Кевина. — Да, — он ответил. — Ты должен выбраться оттуда, — сказал Джин строгим тоном. — Что? Почему? — спросил Натаниэль. Зачем ему выбираться из гнезда, как это вообще возможно? Он не мог даже мечтать об этом. Его голова все еще вращалась, медленно пытаясь догнать слова Жана. — Я помогаю Кевину выбраться. Я отдаю его лисам. — Что, Пальметто? Ты посылаешь его к Ваймаку? — спросил Натаниэль. — Что еще я должен делать? По крайней мере, Ваймак позаботится о нем, — они оба знали, что объяснение следует оставить невысказанным. Они оба знали о ситуации, они были там. То утро, когда Кевин вошел в их дверь с листком бумаги и плакал, изменило жизнь, по крайней мере, для Кевина. хотя они никогда не говорили об этом, это было постоянным напоминанием о том, что у Кевина есть кто-то, кто может любить его, что у него может быть дом, место, которому он принадлежит. Но мечты были мечтами, а не реальностью. Об этом письме так и не узнали, и они в троем знали, что оно к лучшему. Рико, не зная об отце Кевина, полагая, что Кевин был сиротой, как и он сам, способствовало их отношениям в некотором роде. Они были равны, по крайней мере, в семье, оба без родителей, отчуждены, только чтобы постоять за себя. Кевину тоже было хорошо, пока он не нашел это письмо, он думал, что у него есть брат, каким бы жестоким он ни был, есть кто-то, кто будет рядом с тобой, кто не будет один. Кевин боялся одиночества, даже когда его окружали все. Это письмо стало тайной, смертельной. — Нат, тебе нужно уйти, Рико скоро отправиться в гнездо и он очень зол, — но не всегда ли так было? Идет по темным коридорам гнезда, выпятив грудь и высоко подняв голову, как будто всё принадлежит ему, как будто все принадлежат ему. Даже если в каком-то смысле, так и было. Между отцом, продавшим его, и ударами ракетками, криками, клятвами. Рико был дикой картой, как бы вы на это ни смотрели, он был монстром, рожденным и выросшим. Когда Рико прокрался в комнату, которую он делил с Жаном, заставляя его держать Натаниэля внизу, когда он плакал, медленно разрезая его кожу, крича на него за какое-то глупое замечание, сделанное Натаниэлем в суде, заставляя его сожалеть об этом. Натаниэль кричал до потери голоса, умоляя его просто остановиться. Только чтобы получить «Зови меня королем, и я остановлюсь, Натаниэль, просто скажи». Но он не хотел, кровь застряла в горле, он задыхался, когда пытался сглотнуть, потому что, как бы он ни владел ими, боль его отца и язвительный тон его матери были выгравированы в нем, и никакие порезы не могли вывести это из его крови. Поэтому Натаниэль ухмылялся и плевал ему в лицо только для того, чтобы боль начиналась снова. — Жан, он всегда такой, — тихо сказал Натаниэль. Он не хотел, чтобы его слышали, даже зная, что все спят или находятся слишком далеко от комнаты, чтобы слышать. — Ты не понимаешь, Нат. Он вот-вот потеряет Кевина. Он уже сломал кому-то нос. Он чуть не начал сражаться с мастером (хозяином), — но не было никакого выхода, не так ли? Чтобы выбраться из этого места, сбежать, наконец. Беги из гнезда, которое было построено как крепость, его собственный персональный кусок ада. — Бля, — прошептал он, и наступила тишина, потому что, наконец, до него дошло. Звонок, время, все. Его там не было, но он слишком хорошо понимал ситуацию. — Жан, я не могу, — прошептал Нат, его голос дрожит. Он хотел, Боже, он хотел так сильно. Но логистика была невозможна. Входные двери охранялись, кроме полицейских, бродивших по кампусу. Вся сделка с Мориямой висела у него над головой. Он был товаром, предметом, вещью. Он и Жан не были людьми, они были прибылью. И если даже они попробуют уйти, у него не будет никаких шансов уйти. — Убирайся оттуда. Просто беги, — и теперь, когда семя было посажено, пути назад уже не было. Все, что ему нужно было сделать, это бежать, как и сказала его мама много лет назад, точно так же, как они с Жаном миллионы раз видели сны, когда делили постель, когда были детьми. Шептались друг другу на ухо, боясь, что хозяин ворвется в их комнату и потащит во двор. Все, что ему нужно было сделать, это пройти через эти двери и бежать. Это была глупая идея, глупо было вообще все это, он и раньше получал плохие концы от гнева Рико, но это всегда было по мелочам. Теперь, это собиралось убить его. Но он решил, что если уж ему суждено умереть, то лучше, чтобы это произошло по его собственному желанию, чем из-за истерики Рико. — Но, Жан, а ты? — Натаниэль тревожил свою разбитую губу, кусая ее и заставляя кровоточить. Он оглядел их комнату и достал свою спортивную сумку. Его глаза слезились, потому что он знал Жана, он был таким же самоотверженным идиотом, как и он сам. И он уже знал, что тот собирался сказать. — Это не имеет значения, ты просто… тебе нужно уйти, — ответил Жан. — Жан, нет, я не могу тебя бросить, — умолял он, он знал, что ничего не может сделать, но он должен попытаться. — Не беспокойся обо мне, ты же знаешь, что он не может так много сделать мне. Это не будет так уж плохо, — его голос был торопливым и на заднем плане разговаривали люди, звук открывающейся двери и поворачивающийся двигатель. — Я не могу уйти без тебя, Жан, пожалуйста, — он почувствовал слабость в коленях. Что насчет Жана? Он не мог уйти без него. Он был там почти всегда (в гнезде). Жан теперь был его частью, он не мог просто бросить его, не упасть в объятия Рико. — Жан, — но Жан не слушал. Он слышал, как тот разговаривал с кем-то со своей стороны телефона. Затем он услышал заикание в своем дыхании и.. — Нат, тебе лучше не быть там, когда я доберусь до гнезда, — и он повесил трубку. Натаниэль лежал на земле. Он не знал, когда упал, но поднять его было уже невозможно. По сути, он оставит Жана умирать. Как это было возможно? Как могло произойти? Голос Жана на какое-то время повис в воздухе, пока Натаниэль дал себе секунду соскучиться по нему.

Затем он встал. Не было смысла валять дурака, ему было чем заняться. Итак, он развернулся, насыпал столько дерьма, сколько смог, в свою спортивную сумку и ушел.