Оттенки прошлых чувств

— Ты просто… Арс, это было невероятно! Ты весь такой туда, потом сюда, а как ты сделал… — договорить не дают сухие, тёплые, и до одури родные губы, впивающиеся в Антона, перебивая его. И Шастун замолкает, расслабляется весь, опуская руку на талию мужчины, в другой продолжая сжимать букет красивых цветов, которые пока не успел вручить прекрасному актёру. — Спасибо, — еле слышно бормочет Арсений, прижимаясь лбом ко лбу Антона, прикрывая глаза и облизывая губы. Тепло от Антона, его руки — всё это дарит покой, и это счастье в тысячу раз сильнее того, что труппа актёров отлично закончили представление в театре. Этот тур был сложным, от него зависело многое, пробьются ли питерские актёры куда-то выше или же их дорога заканчивается в питерских театрах, и Арсений боялся уезжать, когда собирал вещи. Гастроли затронули всего несколько городов, и вроде бы не смертельно, но было страшно, а Антон просто бросил всё и потащился вслед за ним. Взял отпуск и улыбкой грел, дарил надежду, был рядом. И это тихое «спасибо» — ничто, в сравнении с тем, что Арсений чувствует внутри. — Брось, Арс, ты у меня самый лучший, самый замечательный, ты же знаешь об этом, да? — и Антон смотрит так проникновенно, что Арсений порой не понимает, как можно так сильно любить, пока не осознаёт, что любит Антона не меньше. — Ну что, едем праздновать ваше удачное завершение первых в жизни гастролей? Антон, наконец, отдаёт букет в руки Арсения, на что Попов счастливо улыбается и расцветает сам, когда прячет нос-кнопку в душистых бутонах. — Едем в отель, я хочу побыть только с тобой, — Арсений поднимает взгляд, и Антон отмечает, что тень от ресниц изящно падает на щёки, превращая образ Арсения в ранимый, хрупкий и до бесконечности нежный. Антон залипает, и лишь когда Арс дует на его кудряшку, заставляя ту шелохнутся, отмирает. — Значит, отпразднуем только вдвоём, — Антон дарит Арсению улыбку, пока актёр сам не тянется вперёд, оставляя милый трогательный чмок на губах. Они останавливаются у кафе, где Антон заказывает еду на вынос, пока Арсений идёт в ближайший магазин за бутылкой вина, сыром и фруктами. На кассе висят милые брелки в виде бегемотиков с большими животами, и один из них так заразно улыбается, что напоминает этим Антона, поэтому Арсений, не думая, кидает бегемотика в общую покупку. Вместе они добираются до отеля, идут в номер, и чтобы не терять время, идут в душ тоже вместе. И они вместе достаточно долго, чтобы перестать стесняться, поэтому раздеваются без неловкостей, забираясь в душевую кабину. Арсений регулирует воду, пока Антон берёт гель в руки, взглядом цепляясь за родинки на тонкой бледной коже. — Такой красивый… — голос Антона смешивается с шумом воды, но Арсений всё равно слышит, и это всё настолько интимное, отпечатывается на подкорке памяти так, что уже никогда не забыть этот голос и эту нежность. — Говорят, родинки — это поцелуи, которые оставляли на твоём теле в прошлой жизни. В прошлой жизни тебя любили, но в следующей — их станет только больше. Антон утыкается губами в плечо мужчины, и Арсений откидывает голову в другую сторону, подставляя этой нежности шею, пока сам забирает из пальцев Антона гель и давит его на ладонь. Запах нежный, отдаёт йогуртом, и мужчина плавными движениями втирает его в плечи Антона, грудь, видя, как кудри намокают, падают Антону на глаза, поэтому любовно зачесывает их назад, пока Антон отфыркивается от воды и подставляет ладони для геля. И растерев гель между ними, тянется к Арсению, касаясь его всего, пока губами ловит его губы и воду. Лёгкий смех срывается с губ Арсения, когда они оба лишь больше глотают воды, чем целуются, и Антон поддерживает его смех, утыкаясь лбом в плечо любимого человека. Они моют друг друга, Арсений даже что-то мурлычет под нос на фоне, пока нежно перебирает кудри Антона, взбивая пену, собирая её на ладони и сдувая Антону прямо в лицо, отчего та оседает на носу, срывая с губ влюблённых смех. Арсений подставляет спину под нежные ладони, опираясь руками в холодный кафель плиток, пока Антон водит пальцами по звёздному небу на спине любимого человека. Он ни черта не смыслит в картах, не понимает в небе, но точно знает, что все эти звёзды-родинки вели их к одному — друг к другу. Ладонями очерчивает острые лопатки, словно крылья, опускается ниже, касаясь милых ямочек на пояснице. Нет какой-то животной страсти, только желание быть рядом, и касаться-касаться-касаться, оставляя поцелуи на теле. Здесь есть только нежность и любовь. И Антон рассыпает её на теле Арсения, получая в ответ не меньше, глуша тихие стоны поцелуями, обжигая ладонями каждый участок тела, вжимая любимого человека в себя ещё сильнее, видя в его глазах удовольствие и любовь. Позже они вместе ужинают, и Арсений отдаёт Антону бегемотика, видя такой свет в глазах, что внутри все скручивает. Он так сильно любит этого светлого парня, и знает, что его любят в ответ.

***

Ничего не было. Не было поцелуев, объятий, не было взглядов, улыбок, любви. Ничего не было. Антон внушает себе это, чтобы не было так больно смотреть в ледяные глаза, которые так скоро он увидит. Ничего не было.

Если ничего и не было, где же я пропадал?

Кого же тогда любил, с кем спал эти все года?

Почему я умираю, когда нахожусь один?

По кому скучаю, никто ведь не уходил.

А если и было — это прошлое, призрачное, нереальное, развеивающееся на ветру. Антон хочет помотать головой, отбросить мысли, забыть, исчезнуть, закричать. Внутри вместо пустоты, убеждений, что прошло — всё горит огнём. Это не прошло, ничто не проходит бесследно, всё имеет свойство оставлять свой след: время, вещи, краски, люди. И Антон весь в Арсении. До сих пор. Они были вместе, были счастливы, делили одну постель на двоих, вместе завтракали и ужинали, смеялись над одним шоу, были опорой друг для друга. Вместе они менялись, вместе всё становилось лучше, а потом… В один миг жизнь Антона рухнула, как карточный домик, и всё, что он так любил и долго строил — распалось. Но страшно было не потерять привычную жизнь, страшнее было остаться в ночной тишине, когда Арсений собрал вещи и ушёл. Просто ушёл, забрав с собой всё, чем Антон дорожил. Вот только Антона Арсений забрать забыл. — Ты как? — Дима взволнованно смотрит на друга, отведя взгляд от наручных часов. Самолёт приземлился двадцать минут назад, скоро Арсений выйдет им навстречу спустя три гребаных года. Для Димы — это долгожданная встреча с другом, но он знает, что для Антона — это сравнимо с агонией. Люди успевают за это время отпустить, разлюбить, а он так и не смог. Он, кажется, даже и не жил с того дня, как видел Арсения в последний раз. — Как будто хочу сбежать, — Антон нервно улыбается, но дикое желание уйти остаётся. Какого это, увидеть его спустя три года? Антон не хочет об этом думать, но и бросить всё не может, Арсений приезжает не в гости, а по работе, а Антон — ответственное лицо, как и Дима. — Ты сможешь? Простой вопрос, на который Антон не знает ответа. Он даже не понимает, что чувствует: больно ли ему? Да. Простил ли он? Нет. Ненавидит ли он Арсения? Скорее да, или ему просто так хочется думать. Готов ли он работать с ним? Никогда. В этом и проблема. Антон не может простить и отпустить, потому что внутри что-то всё ещё болит. Антон всё ещё его любит? Как бы хотелось закричать «нет», но Антон знает, что это бесполезно — даже спустя три года он всё ещё его любит, но именно поэтому и ненавидит так же сильно за боль и предательство. — Должен. И этого хватает, чтобы Дима кивнул и отстал.

Я вру, что живу, что мне не больно, пережил

Чтоб не слушать сотый раз «эй, брат, нос по ветру держи!

Я вру всем своим друзьям, всё практически не так

Ты причина до сих пор моих панических атак.

Антон старается не смотреть, водит глазами по полу, смотря на трещины и неровные ромбики плитки. Вероятно, Арсений бы этому очень возмущался, есть в нём черты перфекциониста, вот только Антон понимает, что эта память о нём — нелепость. За три года люди меняются, особенно, если они живут в других городах, имея за плечами тёплое прошлое, отдающее болью. Антон любил того Арсения, а этот, который выйдет на встречу — будет уже чужой человек с его лицом. Вот только проще от этого не становилось. — Прощу прощения, я задержался на… — привычный, родной даже спустя столько лет, голос стихает, натыкаясь на того, кто так упрямо прячет взгляд, не решаясь посмотреть на причину своей боли. — Да всё норм, Арс, очень рад тебя видеть, — Дима отвечает дружеской улыбкой и заключает блудного друга в крепкие объятия, пока Антон всё же поднимает взгляд. Хочется брякнуть что-то типа: «а тут плитка неровная», но в голове пустота, когда зелень встречается с небесной синевой. «Ты такой красивый, когда погас. Ты такой красивый, когда несчастный» Антон моргает даже пару раз, понимая, что Арсений перед ним. Спустя три гребаных года. Что вот он, всего в паре шагов: живой, тёплый, почти как раньше, но пропасть между ними всё равно несоизмеримая. И ведь он даже не изменился почти: те же тёмные волосы, почти чёрные, падающая на лоб чёлка, стильные очки, и глаза за стёклами голубые, почти прозрачные. — Здравствуй, — Арсений первый делает шаг вперёд, протягивая руку, а Антону хочется засмеяться. Круто. — И вам здрасте, Арсений Сергеевич. Хочется ерничать и язвить, хочется сделать неприятно, потому что спустя три года он слышит: «здравствуй». Он не ждал слов о вечной любви или просьб простить его, но всё это кажется сейчас лицемерным. А Антон так не хочет, не умеет. Ему тоже хочется сделать неприятно, чтобы Арсений хоть на миг понял, какую пустоту оставил после того, как бросил его и уехал. Мстить и намеренно делать больно Антон не станет, просто не сможет, но быть с ним учтивым он тоже не обязан. Дима закатывает глаза, а Арсений поджимает губы и опускает руку. Он и не думал, что будет просто увидеть Антона спустя три года, но внутри всё равно всё обдает холодом. Вместо тепла в зелёных глазах, которое Арсений помнит до сих пор, потому что такое не забывается, сколько бы лет не прошло, теперь лишь насмешка. И Арсений понимает, что заслужил. Заслужил, чтобы Антон его ненавидел, потому что Арсений себя ненавидит.

Убью себя о стену, так проще, чем говорить

Меня на пол вырвет памятью от горечи обид

И мы всё переживём, дайте времени нам ещё

Будет так легко, словно не было ничего

***

Просыпаться от запаха горелого кофе и матов, наверное, кажется, не самым удачным пробуждением, но Арсений лишь довольно тянется, прекрасно понимая, что Антон собирался приготовить завтрак, но снова всё испортил. Точнее, это он так думает, а Арсению тепло, потому что Шастун заботливый, он любит Арсения, и ради него даже встал пораньше, хотя ещё тот фанат поспать подольше. И Арсений хотел бы полежать ещё, но без Антона не хочется, нет его большой и любимой ложки, которая обнимает со спины, пряча в своих объятиях от всего мира, и поэтому топает босыми ногами по полу на кухню, сонно потирая глаза. Парень с гнездом на голове так сильно занят тем, чтобы разогнать дым, что не замечает Арсения, который входит на кухню, тепло улыбается антоновым попыткам прогнать дым в открытое окно, и просто обнимает парня со спины, заставляя того от неожиданности вздрогнуть, но тут же расслабиться. — Уже проснулся, — не вопрос, а факт, но Арсений всё равно угукает, потираясь щетинистой щекой о спину любимого, и Антон на это лишь умиленно улыбается, накрывая руки Арсения на своём животе ладонями. — Я испортил завтрак, — как бы между делом напоминает Антон, но Арсению всё равно, он лишь тянет Антона к себе лицом и ласково чмокает в губы. — Я сам приготовлю, а ты иди, полежи ещё, знаю же, что не выспался. Арсений приятно колет пальцы о щетину на щеке Антона, снова привстает на носочки, чмокая один раз, чтобы Антон тут же притянул его к себе за шею, целуя так, как хотелось с самого начала: влажно, глубоко, любовно. Когда ты полностью растворяешься в поцелуе и в человеке напротив. — Моя помощь не нужна? У Антона глаза на тон стали зеленее от поцелуя, и Арсения всё ещё кроет от реакции Антона на их поцелуи и касания даже спустя столько времени вместе. — Ты поможешь мне, если поспишь, а не будешь собирать все косяки в доме весь оставшийся день. Антон на это лишь смеётся, но согласно кивает, бодает Арсения носом, и топает в кровать, пока Арсений потягивается перед окном, открывает его на полную, чтобы дым вышел полностью вместе с запахом гари, а сам идёт в ванную.

***

Арсений старается не пялиться, но всё равно провожает спину Антона взглядом, так и зависая над раскрытыми документами, где нужна его подпись. Он изменился. За три года Антон вырос, стал мужественнее, отрастил кудри, которые Арсению уже тогда нравились, стал одеваться иначе, только вот улыбался так же широко, так же бесконтрольно смеялся, топая ногами или опираясь на близстоящего человека. Он не перегорел, не перестал светить, только свет стал тускнее, но Антон это игнорировал, как и Арсения, впрочем. После того, как они встретили Арсения с Димой в аэропорту, Антон больше не пытался с ним говорить, не обмолвился даже словом, отвечал на вопросы Арсения сдержанно, холодно, что хотелось включить обогреватель. Удивительно, как тот, кто грел объятиями — мог заморозить обычными словами. — Он не простил ещё, — Дима видит взгляд Арсения, и рад бы не вмешиваться, но знает, что за холодной сдержанностью Антон горит в огне, испытывая агонию. Он научился играть безразличие, но оно так сильно разнилось с тем, что он чувствовал на самом деле. — И не простит, я сделал ему больно. Арсений упирается лбом в свои руки, выдыхая; он знал, что больно будет всё равно, но готов к тому, что будет так плохо — не был. И к этому нельзя подготовиться. — Как и он тебе, Арс. Я не на твоей стороне, потому что видел, как мой друг умирал, потеряв себя с твоим уходом, но и не на его, потому что он тоже не сумел удержать. — Он и не должен был. Я уехал с надеждой, что он согласится поехать со мной, что ещё позвонит, но он не набрал и не передумал. — А ты его ждал? Дима удивлён. Он никогда не лез в подробности, зная, что не его это дело, но он был уверен, что Арсений просто уехал в другой город, не оставляя Антону выбора. А выбор, оказывается, был… — Всегда, — Арсений болезненно смеётся, некстати вспоминая франшизу о мальчике, который выжил. — Я его ждал. Я подготовил нам квартиру, но Антон не захотел.  И в его голосе столько невысказанной боли, что Дима поджимает губы, качая головой. Какие же они идиоты…

***

Антон ласково перебирает волосы Арсения, пока тот лежит на его плече. И в этом жесте так много тепла и поддержки, что Арсений плавится, потираясь лбом о плечо родного человека. Ничего страшного не случилось, это можно пережить, уж Арсений это знает. Но с Антоном принять это куда проще, чем одному. Отказ в одном кастинге — это пустяк, он привык, пусть внутри что-то жалобно скулило, что больше его никто никуда не возьмёт. — Арс, ты очень талантливый, ты у меня самый лучший, всё ещё будет, — Антон правда переживает, прижимает Арсения ближе, и Попов тает. Зачем переживать о кастингах, когда есть такой заботливый и любящий Антон? Он всегда рядом, всегда поддерживает и любит. Это важнее всего остального. — Спасибо, что ты есть, — шепчет Арсений, заглядывая в родные глаза, и улыбается. Он так сильно его любит, пусть Антон даже и не понимает до конца, до какой степени Арсений увяз в нём. — Приготовим что-нибудь вместе? — пальцы заботливо убирают прядь волос, и Арсений заворожённо смотрит на Антона, шумно вздыхает и лишь лезет к Антону на колени, прижимаясь всем телом и крепко обнимая. — Согласен, это лучше, — тихо смеётся Антон, обнимая Арсения в ответ, и утыкается носом в изгиб его плеча и шеи, прикрывая глаза. Он готов так провести вечность.

***

Они любили друг друга. Пожалуй, так сильно, как ни разу не сумели бы сыграть даже самые лучшие актёры. Арсений часто лечил Антона, отменял съёмки, выступления, лишь бы быть рядом, заботиться о нём и лечить его, давая вкусный сироп, чай с лимоном и ласковый поцелуй в нос. Антон же помогал Арсению справиться с переживаниями, был рядом, когда было трудно и сложно, когда было страшно. Они были опорой друг для друга, смыслом стараться с каждым днём лишь больше, потому что было ради кого, для кого. А сейчас они смотрят друг на друга затравленно, каждый помнит свою боль, помнит разлуку и не может простить и перебороть обиду, которая засела внутри. Арсений рад бы винить только себя, но он всё ещё не понимает, почему Антон бросил его накануне и не поехал с ним, а Антон не может простить, что Арсения это не остановило, и он уехал, выбирая другой город, а не его. — Поговорите уже и не бесите, — Серёжа не выдерживает напряжения первый, и встаёт, недовольно смотря на друзей. — Мы собрались не вспоминать прошлое, а работать над будущим совместным проектом. Поэтому, будьте любезны, высуньте головы из задниц и поговорите. Друг покидает помещение, недовольно хлопая дверью, и Арсений вздрагивает от этого, прикрывая глаза. Тишина кажется такой густой, что её хочется разрезать на лоскуты, хочется зажаться в кокон, закрыть уши руками и зажмуриться, переживая этот кошмар, как в детстве. Слишком сложно, слишком страшно, слишком больно. Всего слишком много для них обоих. — Нам правда стоит поговорить, не к чему вспоминать прошлое. Антон говорит то, что думают оба. Это в прошлом, а впереди у них сотрудничество, общий бизнес, и они не могут и дальше игнорировать друг друга, обижаться и ненавидеть. Пора начать новую главу, как бы больно не было смотреть на человека, с кем когда-то просыпался по утрам. — Давай просто забудем то, что было. Не к чему копаться и разбирать на состав то, что мы когда-то сделали. Лучше расскажи, как ты пришёл к тому, что хочешь быть бизнесменом? — Арсений улыбается слегка, пытаясь настроиться на разговор. Антон жмёт плечами, утыкаясь взглядом в носки своих кроссовок. Внутри всё жалобно воет, словно желая напомнить, как плохо было все эти три года, только Антон никогда в этом не признается. — Я не мог себя найти, а после… потом вообще запутался в себе, — он не озвучивает «а после того, как ты уехал…», но оба это понимают, поэтому и молчат. — А потом Димка кинул идею создать бизнес, что-то путное, а я… А я решил, что это хороший шанс вылезти из той дыры, в которую я сам себя загнал. Арсений читает между строк, видит, как Антон умалчивает о том, как долго пытался свыкнуться с тем, что остался один. У Арсения был новый город, новые люди, а Антон видел ту же квартиру, улицы, кафе, где был с Арсением, где всё было пропитано воспоминаниями о нём, и медленно горел изнутри, ночами кусая кулаки на полу тёмной кухни. — А ты, я так понимаю, бросил актёрство? А как же мечта? — Антон смотрит на Арсения, вырывая его из мыслей, буквально изучает по новой, запирая внутри память на сотни замков без ключей. Он не хочет помнить, как касался этих волос пальцами, как собирал губами родинки, как нежно гладил по щеке, заглядывая в неизменно красивые голубые глаза. Помнить это больно. — Нет, просто теперь у меня много дорог, но кастинги я посещаю и даже снимался в парочке короткометражек, — мужчина как-то неуверенно улыбается, пожимая плечами, смотря на свои руки и теребя красную нить на запястье. — Просто теперь я ещё помогаю Серёге и Димке с бизнесом, а так же я что-то типа модели, пару раз меня снимали для обложек журналов, но большую часть времени я посвящаю своим футболкам. Теперь я дизайнер. Арсений буквально светится, когда говорит об этом, он явно гордится собой, явно любит то, что делает, и Антон сдерживает восхищённый вздох. Арсений добился всего, к чему стремился, и даже больше. Он удивительным был и удивительным остаётся. И будет таким всегда. — Это… Это круто, Арс, правда. Ты молодец, — Антон буквально ненавидит то, что слова не могут передать до конца то, как сильно он гордится Арсением. — Может, покажешь свои работы? Арсений удивлённо вскидывает голову, смотрит пристально, словно ища сомнения, но всё же кивает, нервно сглатывая и доставая телефон. Антон подходит ближе, садится на один диван, но держит дистанцию, чтобы не дай бог не коснуться Арсения, словно это убьёт их обоих. Сейчас любое прикосновение может причинить им боль, откинуть в прошлое, которое никому не нужно. Арсений открывает папку со своими работами и спокойно протягивает Антону, позволяя листать самому. И Антон помнит, что Арсений никому не даёт свой телефон, никогда, лишь максимально близкий человек может в него залезть, но таких раньше, кроме Антона, не было. И это греет на грани с болью. Неужели Антон всё ещё в списке тех, кому Арсений доверяет? Все работы с нюансами, где-то совсем замудрённые и запутанные, и Антон на это широко улыбается, находя в каждой футболке почерк Арсения. Он вложил в них свою душу и фантазию, и это восхищает. Смех срывается с губ, когда Антон видит перечёркнутое «Сеня». — Сеня — это Семён, а я — Арсений. Как бы подтверждая мысли Антона, напоминает Арсений, и Антон поднимает глаза, прекрасно понимая, что выглядит чертовой нищенкой, смотря на него так. Но иначе не получается, сложно сдерживать восхищение. Прокашливаясь, Шастун листает дальше, пока не замирает на одной особенной фотографии. Эта футболка другая, совсем не такая, как остальные. — Она была первой. И я не смог пустить её в продажу. Это слишком про меня, для меня, слишком личное, чтобы оно было для всех. Голос хриплый, словно Арсению больно, но Антону больно не меньше. Он видит своё лицо на батоне и ту смешную надпись «батон-Шастун», и ведь фактически, с этой фразы они и начались много-много лет назад. Антон вздрагивает, как от холода, хмурится и часто моргает. В голове белый шум, но он игнорирует его, смахивая фотографию дальше. Он не хочет это видеть, слишком больно вспоминать то, что ты так долго старался забыть.  На следующем фото представлены четыре футболки в виде коллажа, с кричащей надписью «без чувств». — А это все мы. Я не всё сказал, ты не всё услышал, а парни просто закрывали глаза, не видя, как мы друг друга топим. И в этом так много смысла, что прошивает сердце насквозь, словно острой иглой. Так и случилось: они с Арсением не сумели поговорить и услышать друг друга, а друзья закрывали глаза, прозрев слишком поздно. Они разрушили свою жизнь сами, так глупо и нелепо всё потеряв. — Они прекрасны, Арс. Ты прекрасен, — Антон пытается улыбнуться, разрядить обстановку, но против воли думает о том, что не будь он таким дураком много лет назад — он бы всё ещё мог быть счастлив с Арсением, он бы мог пройти с ним весь путь, держать его за руку, быть его опорой и просто видеть его улыбку каждый день. А всего лишь нужно было поговорить. — Ты жалеешь? — Арсений до сих пор читает его насквозь, видит смятение в зелёных глазах, сожаление, и не может перестать думать о том, что они с Антоном два идиота, не сумевшие перебороть гордость вовремя. — Сильнее, чем мог себе представить. Если бы я тогда не был таким упёртым, если бы сразу озвучил сомнения и страхи, я бы тебя не потерял, — теперь можно говорить честно, без преград. Этого им и не хватило тогда, возможно, стоит поговорить сейчас, спустя столько лет, спустя обиду, расставание и боль. — А ты жалеешь? Арсений задумывался об этом слишком часто, поэтому просто кивает, поджимая губы. — Жалею, что не говорил тебе, как ты мне дорог, когда это было необходимо. Жалею, что уехал, а не остался, а ведь должен был. Но сильнее мне жаль не потерянное время, а то, что заставил тебя думать, будто жизнь без тебя мне вообще нужна. Антон сглатывает, встречая такой же потерянный взгляд, как у себя, и просто тянется вперёд, обнять. Это им обоим сейчас необходимо.

***

Чемоданы одиноко стоят в прихожей, пока Арсений блуждает взглядом по квартире. Времени достаточно, Антон ещё успеет собраться, поэтому Арсений пьёт кофе, лишь слегка переживая. Стычка на прошлой неделе по причине отъезда уже своё изжила, поэтому Арсений уверен, что Антон остыл и спокойно соберёт вещи, чтобы они вместе начали новую жизнь в новом городе и в новой квартире. Антон приходит через полтора часа, с порога запинаясь о чемоданы. Его взгляд скользит по опустевшей квартире, пока не выходит из кухни сам Арсений на шум. — Привет, ты голодный? — Арсений делает шаг вперёд, чтобы поцеловать, но Антон отводит голову в сторону и поцелуй приходится на скулу. — Ты уезжаешь, значит? И взгляд зелёных глаз тёмный, почти карий, а пальцы нервно дрожат. — Мы… — Арсений запинается, когда понимает, что Антон не спешит соглашаться. — Или нет? — Я говорил, что не поеду, но ты, кажется, принял решение за нас двоих, — и в голосе лёд, обида и злость. Арсений недоуменно моргает, не понимая, почему Антон так упирается. Он ведь купил на него билет, подготовил им квартиру, что ещё ему нужно? — Нет, Антон, я хочу туда с тобой, ты же знаешь, почему мне нужно уехать, там моя мечта, там… Антон истерично смеётся, скидывая кроссовки. — Но ты не спросил, могу ли я уехать… Ты просто принял решение за нас двоих, — Антон замолкает, с болью смотря в любимые глаза. — А знаешь, уезжай, я не хочу тебя видеть. Антон уходит в комнату, больше не смотря на Арсения, пока тот шумно дышит, понимая, что теперь у него новая жизнь, вот только увы, теперь без Антона.

***

— А ведь всё могло быть иначе, останься я, но я психанул и улетел, потеряв тебя, нас… — Арсений утыкается носом в шею парня, вдыхая всё тот же запах: до боли родной и неизменный. — Нет, Арс, это мне следовало всё объяснить, договориться, всё решить, ещё когда ты заговорил об этом в первый раз, но я разозлился и вот к чему это нас привело. Антон сжимает объятия крепче, не решаясь сказать, что ведь любил его: и тогда и сейчас. Ничего не изменилось даже спустя три года. Сейчас оба понимают свою вину и оба понимают, что есть ещё призрачный шанс начать всё сначала. — Ты смог бы дать мне шанс? — тихо спрашивает Антон, наконец, понимая, что лучше сразу в лоб, чем снова думать и гадать. Однажды его размышления привели их к расставанию, а ведь стоило сесть и поговорить, но Арсений привык срываться, жить мгновением, а Антон слишком боится чего-то нового. Но вместе они всё смогут решить, договориться. — Нам, Антон. И да, если ты хочешь. Только теперь всё словами, без домыслов. Лучше спросить и узнать всё сразу, чем думать, что я тебе больше не нужен. Антон сглатывает, смотря в родные глаза, буквально теряется в этой синеве, медленно осознавая, что ему дали шанс, что у них есть возможность снова стать счастливыми. — Ты всегда был мне нужен, куда больше, чем тебе казалось, — аккуратно берёт руку Арсения и подносит к губам, продолжая смотреть в эти невозможные глаза, в которых он нашёл себя. Арсений — и есть его дом, его смысл. Он помог принять себя, когда Антону было трудно, он был его поддержкой и опорой всё то время, пока они были вместе. Одна ошибка разлучила их, но Антон не хочет жалеть о потерянном времени, теперь он просто хочет делать Арсения счастливым, и знает, что тот хочет этого так же сильно. Теперь они оба понимают, как сильно нужны друг другу. Своевременные разговоры могут спасти от ненужных надуманных глупостей, способных разрушить жизнь. Лучше сказать всё сразу, найти проблему и обезвредить её, чем копаться и закапывать себя живьём, так и не найдя ошибку. Позже, Антон вложит в руку Арсения того самого бегемотика, ловя взглядом гамму эмоций на родном лице. Да, он не смог его выкинуть, не потерял, хранил, с болью вспоминая тот вечер, когда они были счастливы. Теперь впереди у них новая глава, с прежними чувствами. Никто не сказал, что будет просто, но они могут попытаться вновь, чтобы исправить свои же ошибки.